The Dark Maladies Line

             В комнате воцарилась ошеломляющая тишина. Фрэнк и Элис сидели на своих койках: слабые, растерянные, напуганные, но окончательно проснувшиеся — и в большем сознании, чем были с тех пор, как Лестрейндж довела их пытками до безумия.       Драко отвернулся от них и, поймав взгляд Блейза, кивнул ему. Друг ответил тем же жестом, незаметно проскользнув в конец комнаты.       — Фрэнк, ты… ты узнаешь меня? — медленно спросила Августа.       — Конечно, мам, почему… — он со скрипом сглотнул — его пересохшее горло затрудняло любой продолжительный разговор — и кашлянул, продолжая, — с чего бы мне не узнавать тебя? Что… что происходит? — еще один приступ кашля. — Что случилось? Где малыш Невилл?       Элис дрожала и тихо плакала, держа Фрэнка за руку.       Августа посмотрела на целительницу Джонс, которая стояла в изножье кровати, в надежде, что, возможно, профессионал лучше знает, как справиться с этим, но целительница тоже никогда не сталкивалась с таким чудом, как это.       — Фрэнк, Элис, меня зовут целительница Джонс. Я некоторое время занималась вашим уходом, — она умолчала о деталях, — я знаю, что у вас, должно быть, много вопросов, но ответы будет нелегко услышать. Крайне важно, чтобы мы провели несколько диагностических процедур и дали вам какое-нибудь успокоительное средство, а затем мы сможем начать вводить вас в курс дела.       — Где малыш Невилл?! — с отчаяньем спросила Элис, ее голос был таким же хриплым, как у Фрэнка.       — С Невиллом все в порядке, — заверила ее целительница, — он здоров и находится в полной безопасности. Просто многое произошло с тех пор, как вы прибыли сюда.       — Вы не можете, не можете нам хоть что-нибудь объяснить? — Фрэнк огляделся. — Мама, ты выглядишь… старше? Элис… Элис тоже, — он заметил это, рассматривая белые пряди ее волос. — Как долго мы здесь пробыли?       Целительница Джонс и Августа обменялись еще одним взглядом, прежде чем целительница кивнула головой. Целитель Витарелли принес по чашке воды Фрэнку и Элис, которые с благодарностью приняли ее, выпили залпом и попросили еще, пока Августа пыталась подобрать слова.       — Фрэнки, дорогой, как… как только что отметила целительница Джонс, эти детали будет трудно принять. Но вы все равно заслуживаете знать правду. Вы здесь уже двадцать девять лет.       — Двадцать девять… — Фрэнк умолк, и Элис рядом с ним недоверчиво всхлипнула.       — Нет никакого простого способа преподнести эту информацию, — Августа выглядела грустной, но такой же непоколебимой, как и всегда. — Что последнее вы помните?       На этот раз заговорила Элис. Ее голос стал немного увереннее после того, как она смочила горло, но все еще похрипывал.       — Я не могу… Я почти ничего не помню. Это похоже на размытое пятно. Как будто все происходило давным-давно. Я помню лица и места, но ничего не помню о том, когда я их видела или когда была там. Такое чувство, что это действительно могло бы быть двадцать девять лет назад. Но как такое могло случиться? Что с нами произошло?       — Была война, — Фрэнк нахмурил брови. — Но мы… мы выиграли ее. Все было кончено. У нас родился малыш Невилл, и мы переехали в новый дом. И вот тут все и становится размытым. Но даже эти воспоминания смутно отпечатались в моей памяти.       Прежде чем кто-либо успел что-то объяснить, дверь распахнулась, и в палату вбежал Невилл, тяжело дыша и улыбаясь во весь рот. Фрэнк и Элис, как и все остальные в комнате, обернулись на него, и он колебался лишь мгновение, прежде чем подойти к кровати своей матери.       — Мама? — он взял ее за руку, но та безвольно повисла в его ладони.       Женщина посмотрела на Фрэнка, затем на Августу, а затем снова на Невилла.       — Я… ты…       — Это наш Невилл? — наконец Фрэнк обратился к Августе.       — Ты не… ты меня не помнишь, — улыбка Невилла погасла, но стойкость в его взгляде осталась прежней. — Все в порядке. Теперь у нас есть целая жизнь, чтобы изменить это.       — Мы виделись? — тихо спросила Элис. — Я имею в виду, ты бывал здесь раньше, будучи взрослым? Я должна была тебя узнать?       Невилл кивнул.       — Конечно. Я постоянно бываю тут. Мы проводим праздники вместе, и я стараюсь приходить поболтать с вами каждые выходные.       — У нас были разговоры? — Элис выглядела так, словно пыталась что-то вспомнить, но не могла.       — Ну, не совсем разговоры, я просто прихожу и разговариваю с вами обоими. Рассказываю вам о своей жизни — школе, работе, Луне…       — Девушка? Это твоя… твоя девушка?       — Моя жена.       Элис снова расплакалась, и Фрэнк протянул руку, чтобы утешить ее.       — Почему мы его не узнаем? — Фрэнк спросил целительницу Джонс. — Что случилось с нашей кратковременной памятью?       — Мы были готовы к такому результату, основываясь на предоставленных нам исследованиях, — сказала она. — Вы не можете вспомнить свое пребывание здесь, потому что эти воспоминания были сформированы и сохранены в клетках, на которые повлияло проклятие. Поэтому, когда эти клетки были восстановлены в свою первоначальную форму, то и воспоминания ушли вместе с проклятием. Честно говоря, мы считаем, что, возможно, это и к лучшему, что вы не помните, в каком состоянии находились. Вы были не в себе.       Фрэнк позволил этой информации осесть в голове, прежде чем снова повернуться к Невиллу.       — Мы тебя не узнаем, — сказал он, поглаживая Элис по спине, — но есть что-то в том, что я чувствую, глядя на тебя, что говорит мне, что ты определенно наш сын. И я надеюсь… мы сможем узнать тебя.       Услышав это, Невилл сломался. Слезы покатились из уголков его глаз, и он кивнул сквозь тяжелый смех.       — Да. Да, я твой сын. И я сделал все возможное, чтобы оправдать этот титул.       Элис тихонько взвизгнула, Фрэнк и Невилл проследили за ее взглядом и посмотрели на Драко.       — Люциус, — испуганно прошептала она, затем склонила голову немного смущенно, — Может быть, и нет? Но он… он, должно быть, Малфой. Невилл, что он здесь делает? Они на стороне Сами-знаете-Кого.       Драко стоял, неловко засунув одну руку в карман, а другую опустив на спинку кровати, пока не осознал, что для двух людей, которые не могли вспомнить последние двадцать девять лет своей жизни, его фамилия все еще вызывала страх.       — Он… не… я имею в виду, да, он Малфой, конечно, но… — Невилл попытался подобрать правильные слова, но вмешался Драко.       — Я и правда Малфой, но можно просто Драко. Я знаю, что моя семья причинила волшебному миру много боли во время войны, которую вы помните. Я не буду отрицать нашу связь с Темным Лордом, но клянусь, что не представляю для вас угрозы. Я не разделяю убеждений своих родителей и дело моей жизни — помогать тем, кто пострадал от войны.       — Откуда нам знать, что он не лжет? — прошипела Элис Августе.       Драко открыл рот, чтобы ответить, но Августа подняла руку, и его сердце рухнуло вниз, в ожидании ее слов.       — Вы можете ему доверять. Потому что он только что вернул вас к нам.       Тишина снова наполнила комнату. Невилл вздохнул с облегчением и сжал ладонь Элис.       — Драко — мой босс. Я работаю в его компании по разработке зелий. Они создают продукты, которые помогают излечить те проклятия и болезни, которые всегда считались неизлечимыми.       — Что с нами случилось? — прошептала ему в ответ Элис, отчаянно желая понять, что настолько страшного могло с ними произойти, что потребовало такого рода зелья и что вычеркнуло из ее памяти двадцать девять лет жизни.       Двадцать девять лет в разлуке с сыном.       Целительница Джонс снова взяла инициативу в свои руки.       — Двадцать девять лет назад вы подверглись пыткам ради информации про Сами-знаете-Кого. Его последователи были неумолимы. Несмотря на то, что у вас не было никаких сведений о нем, они все равно не сдавались. И это довело вас до состояния, которое мы называем круциатусным безумием. Ваш мозг подвергся изменениям в результате пыток, многие его части клинически мутировали. Вы не разговаривали с той самой ночи, и ваше поведение всегда было… заторможенным. Мы думали, что никогда не доживем до того дня, когда вы снова будете по-настоящему с нами.       — И он… мальчик Малфой, он изменил это?       — Драко, — повторил он по привычке, прежде чем понял, что сейчас не время для пустяков. — Простите, — пробормотал он.       Невилл слегка улыбнулся ему, прежде чем снова повернуться к родителям, кивая в подтверждение.       — Он создал зелье, исцеляющее мозг от проклятий. И это было его первое испытание.       Элис обменялась взглядом с Фрэнком и снова повернулась к Драко.       — Спасибо вам, — выдавила она, — за то, что дали нам второй шанс.       — Я знаю, вы сейчас должно быть в шоке, — успокаивающе сказала целительница Джонс, — но нам нужно провести некоторую диагностику и обеспечить вас регидратацией и питанием, чтобы мы могли начать работать над вашим восстановлением.       — Конечно, — согласились Фрэнк и Элис, выглядели они довольно измученными, но готовыми к тому, что ждало их впереди.       Драко отошел к Блейзу.       — Я думаю, мне стоит дать им немного отдохнуть.       — Мне нужно будет остаться здесь, чтобы помочь целителю Витарелли.       — Хорошо. Я собираюсь вернуться в офис. Дай Невиллу знать, что он свободен до конца недели, пусть побудет с родителями.       Блейз кивнул, похлопав Драко по плечу, и наклонился к его уху.       — Ты сделал это, босс. Поздравляю, — сказал он так, чтобы слышал только Драко. Откинувшись назад, он одарил его тайной улыбкой, и Драко ответил ему тем же.       — Увидимся в лаборатории.

***

      Последующая неделя была наполнена бурными эмоциями. Невилл с благодарностью принял отпуск, проводя все возможное время со своими родителями, рассказывая им о своей жизни — не только о своей нынешней жизни, но и о своем детстве, когда рос с Августой, и о своих трудностях в школе, о работе, на которой он пытался найти свой путь. Он рассказал им о таких подробностях, как любовь к танцам и Святочном Бале на четвертом курсе. О своем покойном лягушонке Треворе и о приключениях, в которые втягивал его озорной друг. А потом он рассказал им о схватке в Министерстве Магии и битве за Хогвартс. Через пару дней он познакомил их с Луной — девушка настояла на том, чтобы он провел с ними некоторое время наедине до того, как она появится.       И постепенно, со временем, казалось, они начали чувствовать какую-то связь — большую, чем просто какое-то внутреннее ощущение или визуальное сходство. Она все еще была слабой, требовалось больше времени для развития и обмена новыми воспоминаниями, но она была там — связь, которая формировалась, укреплялась, переплеталась и заполняла пространство, стоящее между ними.       В среду вечером Луна заглянула на ужин к Гермионе, заверив ее, что с Лонгботтомами все шло хорошо и Невиллу просто нужно было немного побыть одному, чтобы разобраться во взаимоотношениях с родителями и поразмыслить над этапами, в которые они вступали. Фрэнк и Элис были слабы, поскольку раньше вся их жизнь сводилась к простым прогулкам по коридорам больницы, а совсем недавно они вообще крепко спали целыми днями напролет. И они все еще были сбиты с толку и пытались примириться с тем, что с ними случилось в прошлом, оплакивали жизнь, которой лишились без своего ведома или согласия, оплакивали жизнь, которую никогда не знали, которая включала в себя первые дни рождения их сына, покупку волшебной палочки, школьные годы, его свидания, все это. Целая жизнь, частью которой они должны были стать и которую смогут узнать только благодаря рассказанным историям.       Они старались оставаться сильными ради Августы и Невилла, а также ради целителей, которые ухаживали за ними в течение двадцати девяти лет. Но были времена, когда они давали слабину, и были времена, когда они ломались. И поэтому Невиллу нужно было немного побыть наедине с собой, возвращаясь от них домой, чтобы поразмыслить и принять все, что сейчас переживали его родители, и скорбеть вместе с ними об их разлученной семье.                     

***

      — Как у Невилла дела с родителями? Ты что-нибудь слышал о нем или Блейзе на этой неделе? — спросила Гермиона, накладывая заклинание на свежую тарелку с эклерами, которую выложил Драко.       Драко просунул руки в карманы блейзера.       — Похоже, это что-то вроде прогулки на метле в ветреную погоду. Бывают хорошие дни, бывают тяжелые. Им предстоит пройти долгий путь и наверстать упущенное за двадцать девять лет.       — Я не могу себе представить, через что он сейчас проходит.       — У него было суровое лицо в те несколько раз, когда он заходил в офис, чтобы проверить то или иное растение в теплицах.       — Я думала у него отгул?       — Так и есть. Я продолжаю говорить ему, чтобы он шел домой, но Лонгботтом настаивает, что есть вещи, за которыми ему нужно следить. Он заходил всего пару раз, и всего на несколько часов.       — Может быть, мне стоит поговорить с ним о своем примирении с родителями после того, как я стерла себя из их памяти, — Гермиона передала тарелку с эклерами Драко, одновременно поправляя подол своего платья, который съехал набок из-за того, что она тянулась и собирала блюда для ужина.       — Это… на самом деле может очень помочь.       — Мой опыт, конечно, был просто мгновением по сравнению с двадцатью девятью годами, — Гермиона открыла дверь и вывела Драко наружу, они спустились по лестнице из таунхауса Драко. — Но, возможно, восстановление моих отношений с родителями вселит в него больше надежды.       — Что ж, давай сначала посмотрим, как пройдет наш сегодняшний вечер, — Драко криво улыбнулся ей, и она вздохнула, протягивая руку у подножия лестницы. Когда он взял ее ладонь, они крутанулись на месте и исчезали в вихре аппарацци.       Мгновение спустя они приземлились на границе пригородной дороги, вдоль которой выстроились одинаковые домики с треугольной крышей.       — Напомни мне еще раз, почему мы не могли воспользоваться камином, — Драко взял ее за руку, когда они начали спускаться по дороге.       — Я стараюсь ограничивать ненужное использование магии в их доме.       — Им не нравится магия?       — Я не думаю, что они против нее… Я просто чувствую себя более комфортно, если не выставляю это напоказ так сказать.       — Ты все еще испытываешь сильное чувство вины, не так ли?       — Конечно. Но я исправила все, что могла. Так что…       Они остановились перед серым двухэтажным домом. Гермиона оглядела его, и глубоко вздохнув, повернулась к Драко с таким выражением лица, которое говорило о том, что она пыталась подбодрить его.       — Готова? — спросил он.       — Да, — она поднялась по каменным ступеням и позвонила в дверь.       Изнутри послышались шаги, и они оба сделали незаметный глубокий вдох перед тем, как дверь открылась.       — Привет, мам, — Гермиона одарила свою мать улыбкой, и женщина улыбнулась ей в ответ.       — Гермиона, дорогая, рада тебя видеть. Входи, — она отступила от двери, и Гермиона вошла внутрь, потянув за собой Драко.       Обняв свою мать, она отступила назад.       — Мама, познакомься, это Драко.       Драко протянул руку и последующая секунда, казалось, длилась вечность, пока они ждали ее реакции, но женщина снова улыбнулась и пожала его ладонь.       — Приятно познакомиться, Драко.       — Приятно познакомиться с вами, миссис Грейнджер.       — Привет, папа, — поприветствовала Гермиона своего отца, когда он спустился с верхнего этажа.       — Гермиона, — он тепло обнял ее и повернулся к Драко, протягивая ему руку. — А ты, должно быть, тот самый Драко, о котором она нам писала. Интересное имя.       — Что-то вроде семейной традиции, — ответил Драко. — Приятно познакомиться с вами, сэр.       — Что ж, заходите. Столовая накрыта к ужину, — миссис Грейнджер указала на коридор, и мистер Грейнджер повел их вперед.       — У вас красивый дом, — вежливо отметил Драко, отодвигая для Гермионы стул.       — Спасибо, в последнее время мы уделяем ему больше внимания, — миссис Грейнджер села на одном конце стола, а мистер Грейнджер — на другом. — Выход на пенсию лишил лень всякого оправдания.       — Не позволяй ей одурачить себя, — фыркнула Гермиона. — Дом всегда был в идеальном состоянии. Они оба чистюли по натуре. В раковине никогда не остается ни одной тарелки.       — Однажды начнешь идти на уступки своей лени и внезапно сегодняшняя уборка превращается в завтрашний беспорядок, — ответила миссис Грейнджер немного певучим голосом, который заставил Драко предположить, что она повторяла эту фразу сотню раз. В подтверждение Гермиона вздохнула и кивнула.       — Итак, Драко, — мистер Грейнджер налил себе бокал вина и передал бутылку ему. — Расскажи нам о себе. Мы не знали, что Гермиона ходит на свидания, пока не получили ее последнее письмо.       — Я и не ходила, папа, — подчеркнула Гермиона. — Мы познакомились на работе.       — Я не удивлен. Не уверен, где еще ты могла бы кого-то встретить с тем количеством часов, которые тратишь на работу.       — Вы не ошиблись, — Драко улыбнулся Гермионе, которая снова вздохнула, — мы действительно встретились на работе. Я разрабатываю целебные зелья.        — …Лекарства, — перевела Гермиона.       — И в настоящее время мы работаем над линейкой зелий для противодействия темной магии.       — …Неизлечимые виды недугов.       — Прямо сейчас у нас проходит несколько очень интересных испытаний. Одно, в частности, в больнице Святого Мунго…       — …В главной клинике.       — Это взбудоражило весь офис.       Родители Гермионы крутили головами то в одну, то в другую сторону, пока Драко объяснял, а Гермиона уточняла.       — Это звучит очень впечатляюще, — мистер Грейнджер взболтал вино в своем бокале. — Так ты ученый?       Драко посмотрел на Гермиону, и она кивнула.       — Да.       Миссис Грейнджер разложила по тарелкам порции тушеного мяса и картофеля, а мистер Грейнджер начал вникать во все тонкости того, что именно делал Драко. Драко же изо всех сил старался использовать общие термины, но Гермиона то тут, то там вмешивалась, чтобы помочь ему. Как только они достаточно подробно рассказали о карьере Драко, мистер Грейнджер значительно потеплел к нему, и Гермиона начала немного расслабляться.       — Гермиона сказала мне, что вы были дантистами? — продолжил Драко, несколько раз отрепетировать это слово заранее, чтобы правильно произносить его в разговоре.       — Да, — улыбнулась миссис Грейнджер, — вышли на пенсию в прошлом году, после продажи бизнеса.       — Мы открыли собственную практику, когда нам было за тридцать, — добавил мистер Грейнджер. — Несколько лет, пока мы были в Австралии, она находилась под другим руководством, — сказал он с некоторой неловкостью, когда Гермиона опустила взгляд в свою тарелку и прочистила горло.       — Да, мне очень жаль.       — Это… ну, ты знаешь. По крайней мере, у тебя был план на случай непредвиденных обстоятельств.       — Гермиона объяснила мне, что дантисты ухаживают за зубами, — Драко слегка сменил тему, чтобы уйти от неприятного для Гермионы разговора.       Брови мистера Грейнджера на мгновение нахмурились.       — Ну, да, конечно. Наверняка у вас есть что-то подобное.       — Не совсем, — объяснила Гермиона. — Заклинания по уходу за зубами достаточно просты. Такие своего рода базовые… э-э… заклинания проходят на первом курсе. А что касается волшебных семей, то до тех пор об этом заботятся их родители.       — Это проще, чем чистить зубы, — сказал Драко, гордясь маггловской терминологией, которую он научился использовать сегодня вечером.       — Ах, ну, в нашем мире это не так-то просто, — миссис Грейнджер отложила столовое серебро и взяла бокал вина.       — Да, я слышал о некоторых вещах, которые могут произойти без надлежащего посещения стоматолога, — кивнул Драко. — Корневые каналы, кариес и тому подобное. Звучит заманчиво. Я был очень заинтригован, когда Гермиона рассказывала мне об этом.       — Ну, это не операция на мозге, — ухмыльнулся мистер Грейнджер, и Драко ответил ему таким же взглядом, хотя и не был до конца уверен, что мужчина имел в виду под операцией. — но это позволило нам построить хорошую жизнь.       — Кстати, об операции на головном мозге, это как раз то, чем сейчас занимается Драко, — заметила Гермиона.       — О? — ее отец снова выглядел заинтересованным.       — Да, я работаю над некоторыми целебными зельями, которые восстанавливают поврежденные клетки мозга.       — От болезни Альцгеймера?       Драко в замешательстве открыл рот, но Гермиона снова помогла ему:       — Не совсем, но похоже. Повреждение памяти, вызванное темными проклятиями. Испытания проходят прямо сейчас, и пока они показывают многообещающие результаты. Драко помогает родителям моего друга Невилла. На днях у него состоялся первый в его жизни разговор с родителями, и все это из-за работы, проделанной Драко, — она ласково улыбнулась ему.        — Это… ну, это, должно быть, настоящее достижение, — Миссис Грейнджер приложила руку к сердцу, казалось, будучи очень тронутой этой историей.       — Скромно говоря, так оно и было, — кивнул Драко. — Я был очень рад, что смог помочь изменить чью-то жизнь к лучшему. Особенно жизнь друга и коллеги.       — Не нужно скромничать в таких обстоятельствах, Драко, — поддержала миссис Грейнджер, потянувшись и сжав руку Гермионы. — Твой друг Невилл, должно быть, так счастлив.       — Так и есть. Драко дал ему неделю отпуска, чтобы он провел ее с родителями, пока целители и компаньон Драко работают над их полным восстановлением.       — Мы пока не можем рассказать слишком много подробностей об испытаниях, — Драко улыбнулся Гермионе, прежде чем снова переключить свое внимание на ее родителей, — но мы в восторге от того, в каком направлении они развиваются.       Мистер Грейнджер понимающе кивнул ему.       — Итак, Драко, ты из этих мест?       — Да. Из Уилтшира. Я тоже ходил в школу с Гермионой.       — О, вы были друзьями в школе? — спросил мистер Грейнджер, дожевывая последние несколько кусочков своего жаркого.       — Ну, не совсем друзьями, но… мы знали друг друга.       — Не друзья? Как Гермиона могла не подружиться с таким умным парнем, как ты?       — Ну, — начал Драко, и Гермиона поняла, что настал тот самый момент и понадеялась, что родители настроены теперь достаточно доброжелательно, чтобы этот разговор прошел как можно более гладко, — я учился на другом факультете. Слизерине.       — Звучит знакомо, — отозвалась миссис Грейнджер, ее лицо чуть сморщилось, как будто она вспомнила что-то очень старое. — Это те змеи? Я помню, как Гермиона пыталась объяснить нам про это. Я запомнила, потому что в змеином доме жил тот ужасный мальчик. Не так ли, Гермиона? Как его звали? Должно быть, он учился вместе с Драко.       Драко слегка откашлялся, когда Гермиона начала отвечать.       — Да, Слизерин был змеиным факультетом…       — И боюсь, что я был тем ужасным мальчиком, о котором она говорила, — закончил Драко, кладя столовые приборы на край своей тарелки.       На мгновение воцарилась тишина, после чего мистер Грейнджер неловко рассмеялся.       — Я полагаю, ты шутишь. Ты же не можешь быть тем хулиганом, о котором Гермиона писала нам?       Похоже, мужчина хотел, чтобы это было шуткой. Это плохо.       — К сожалению, я не шучу, — Драко повернулся к ее отцу, — я совершил много ошибок, когда был моложе, и верил во множество ужасных вещей, которые внушались мне с раннего детства. Мне потребовалось совершить еще большее количество ошибок, чтобы окончательно отступить от того, во что меня воспитывали верить, и начать проводить собственные исследования и формировать свои собственные убеждения. Я не могу в полной мере искупить свою вину за то, о чем вам, должно быть, рассказывала Гермиона, но я очень сожалею об этом и не хочу, чтобы вы думали, что я не беру на себя ответственность за те действия, потому что это не так. Сейчас я делаю все, что в моих силах, чтобы изменить мир к лучшему.       Снова воцарилась тишина, когда Гермиона подняла глаза на Драко, который все еще смотрел на ее отца.       — Драко вырос в замечательного мужчину, — сказала она, высоко подняв голову. — Я рада, что у вас будет шанс познакомиться с ним поближе…       Мистер Грейнджер поднял руку, взглянув на нее, прежде чем вернуться к Драко.       — Гермиона говорила нам, что ты называл ее каким-то словом, осуждающим ее за то, что она родилась от немагических родителей — нас. Что ты ненавидел таких людей, как мы, и оскорблял ее за то, что она является нашей дочерью.       Напряжение в комнате резануло, словно ножом, когда Драко заставил себя кивнуть.       — Это было то, во что меня учили верить. И это было неправильно. Это то, чему я должен был бросить вызов за много лет до того, как, наконец, сделал это. Но тогда проще всего было просто принять эти убеждения и быть таким сыном, каким хотели меня видеть мои родители, и следовать по пути, который они мне указали. Вся моя жизнь протекала очень легко, пока я просто шел по этому пути. Но в конце концов я достиг точки, когда пришлось расплачиваться за эту беспечность. К сожалению, я понял это только тогда, когда зашел уже настолько далеко, что не видел дороги назад. И к тому времени, когда я наконец нашел свой путь, бóльшая часть ущерба уже была нанесена. И мне оставалось только пытаться создать что-то хорошее из той неразберихи, в которую я сам вляпался. Я сожалею о том, что вы, должно быть, почувствовали, когда услышали, как к вам и вашей дочери относились некоторые волшебники.       — То, как ты говоришь о своих ошибках наводит на мысль о том, что это было нечто большее, чем просто издевательство.       — Драко, ты не обязан ничего объяснять. Ты ничего не должен ни мне, ни кому-либо еще, — прошептала Гермиона, взяв его за руку, и он встретился с ней взглядом, глядя так, словно искал в ее глазах ответы. Она пыталась защитить его, их, но отношения не могли быть построены на лжи или полуправде. Особенно с ее родителями.       — Честность — это все, что у меня есть, — ответил он тихим голосом и с короткой улыбкой, которая не коснулась его глаз. Он снова повернулся к мистеру Грейнджеру. — Это выходило за рамки издевательств на школьном дворе.       Мистер Грейнджер откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — И что именно это было?       — Мои родители были последователями Темного Лорда. И когда пришло время, я присоединился к ним на войне. Я был на той стороне, против которой сражалась ваша дочь. Я не осознавал серьезности того, что делал, пока не стало слишком поздно. Если бы я попытался уйти, они убили бы меня, но мне все равно стоило это сделать. Я должен был сделать хоть что-то, но я ничего не делал из страха за себя и своих родителей.       — Твои родители кажутся добропорядочными людьми, не так ли, — поддел мистер Грейнджер — его гнев, который редко проявлялся, похоже начал разгораться.       — Мой отец — ужасный человек. За свои преступления он попал в тюрьму, где ему и следовало оставаться. Когда он вернулся оттуда, я навсегда покинул дом, и оставил все, чему он когда-либо меня учил, и отказался от всего, что мог от него получить. Моя мать… все еще втянута во все это, как и я был когда-то, пока не нашел в себе силы уйти.       — Итак, ты был на стороне тех, кто пытался убить мою дочь, кто пытался убить ее друзей. Той стороне, которая заставила ее принять решение отослать нас прочь? И ты ожидаешь, что я и моя жена будем сидеть здесь и развлекать тебя за ужином?       — Папа, он хотел быть честным с вами обоими. Он хотел рассказать вам о своем прошлом, чтобы быть уверенным, что, если он завоюет ваше доверие, это будет обоснованным.       — Я не представляю, что это было бы возможно, — мистер Грейнджер встал, — и я вынужден попросить тебя уйти.       — Дорогой, — наконец отозвалась миссис Грейнджер, и все повернулись к ней. Женщина сидела, сложив руки перед собой, со слезами на глазах, но говорила твердым голосом. — Вышвырнув их вон, ты ничего не добьешься. Возможно, нам следует, по крайней мере, послушать, что еще он хочет сказать, — она встретилась взглядом с Гермионой. Она выглядела грустной, но как будто хотела понять свою дочь. Как будто она хотела поддержать ее, но не совсем знала, как пережить то, что она только что услышала.       — Я не буду сидеть в нашем доме с кем-то, кто хотел нашей смерти.       Слова тяжело повисли в воздухе.       — Папа, все, что он сейчас делает, направлено на то, чтобы помочь тем, кто пострадал от войны. Каждому. Всему сообществу, без предвзятости. Он построил свою жизнь на том, чтобы отдавать.       — Все в порядке, — Драко встал, протягивая ей руку. Она на мгновение заколебалась, но ухватилась за нее и встала рядом с ним. — Я понимаю, что это было нелегко принять. Я хотел рассказать вам свою историю, не приукрашивая ее, чтобы у вас были факты для вынесения собственного суждения. Я надеюсь, что у меня еще будет возможность посидеть и поговорить с вами. А пока мы можем идти, — он повернулся к миссис Грейнджер. — Спасибо за ужин.       — Гермиона, тебе следует остаться, — сказал мистер Грейнджер, — чтобы мы могли рационально обсудить твои решения.       — Я думаю, тебе нужно некоторое время, чтобы смириться со всем этим, чтобы в будущем мы могли рационально говорить об этом, — возразила она. — Я выбрала Драко давным-давно. И я не нуждалась ни в чьем одобрении, чтобы сделать этот выбор. Он доказывал мне правильность этого решения снова и снова. Я верю в то, кем он является сейчас и за какие идеалы выступает. И для ясности, я не выбираю между вами двумя, но я с ним, и ты должен уважать это. Я надеюсь, что вы в конце концов тоже выберете сострадание, когда будете готовы. А до тех пор я ухожу с Драко.       Она обошла стол, Драко последовал за ней.       — Гермиона… — миссис Грейнджер встала.       — Прости, мам, но мы уходим.       Они направились по коридору, разочарованный голос мистера Грейнджера прозвучал издалека:       — Отпусти ее. Сегодня это не решить. Нам всем понадобится немного пространства.       Дверь за ними со щелчком закрылась, и Гермиона на этот раз не стала отходить от дома, чтобы аппарировать их обратно к ступеням таунхауса Драко.       Приземлившись, она протопала по лестнице и распахнула дверь, а Драко остановился, наблюдая за ней мгновение, прежде чем последовать за ней, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Войдя в гостиную, он обнаружил Гермиону на диване с Живоглотом на руках, уткнувшуюся лицом в кошачью шерсть.       Он прислонился к косяку стены в прихожей и спрятал руки в карманы, разглядывая ее. Драко не был уверен, стоит ли ему извиниться или это только еще больше расстроит ее, поэтому просто молчал, ожидая, когда она будет готова высказаться. И через пару минут, она наконец нарушила тишину.       — Я не могу поверить, что он так пренебрежительно повел себя с тобой, — Гермиона подняла на него глаза, слезы блестели на ее покрытых пятнами щеках. — Всю мою жизнь папа проповедовал сострадание и прощение, но теперь не может найти в себе силы применить эти слова на практике тогда, когда я в этом нуждаюсь.       — Гермиона, — его голос звучал умиротворяюще, — ты должна помнить, о чем только что узнал твой отец. Мое прошлое далеко не чисто. Тебе потребовались годы, чтобы простить меня. И еще месяцы на то, чтобы завязать со мной дружбу. И ты не была обязана этого делать. И если твой отец не хочет меня принимать, он имеет на это право. Я бы предпочел, чтобы он невзлюбил меня за правду, чем полюбил какую-то выдуманную версию меня. Я смог стать тем, кто я есть сегодня только из-за тех ужасных вещей в моем прошлом, которые подтолкнули меня стать лучше.       — Он должен доверять моему суждению, — прошептала она, и еще одна слезинка упала на гриву Живоглота.       — Твоим суждениям действительно стоит доверять, — Драко криво улыбнулся ей, — но в этот раз я все усложнил. Это не вина твоего отца. Если на кого-то и следует злиться, так это на меня. Я поставил тебя в такое затруднительное положение. Мое прошлое — это моя ответственность. Просто дай ему немного времени.       Она помолчала еще мгновение, и глубоко вздохнула.       — Мне жаль, что ужин прошел вот так.       — В целом, это был очень приятный ужин, — пожал плечами Драко, — и, честно говоря, все закончилось так, как я и ожидал. Я не думал, что они хорошо отреагируют на это, поэтому я просто рад, что они не сразу поняли, кто я такой, у меня была возможность встретиться с ними и поговорить некоторое время, прежде чем нам пришлось перейти к неизбежной теме. Я не обижен. Но мне жаль, что я поссорил тебя с твоими родителями. Я бы никогда этого не пожелал.       — Я знаю, — Гермиона выдавила из себя легкую улыбку, — я тебя не виню. Как я уже сказала, я выбрала тебя и все, что было связано с этим выбором давным-давно.       Драко оттолкнулся от стены и присоединился к ней на диване, обняв ее за плечи и притянув к себе, поцеловал в макушку.       — Я люблю тебя. Я дам твоему отцу немного времени, а потом снова свяжусь с ним и попытаюсь все обсудить еще раз. Я хочу, чтобы у тебя с ними были хорошие отношения, и я сделаю все возможное, чтобы это произошло.       — Я тоже тебя люблю.       Она позволила себе раствориться в нем. Как бы ей ни было тяжело, Гермиона, тем не менее, всем своим существом понимала, что находится именно там, где хотела бы быть. На их пути, может, и возникали горы, на которые нужно было взбираться, и каменистые склоны, о которые они могли споткнуться, но все в его словах и действиях говорило о том, что Драко будет рядом, чтобы на каждом шагу поднимать ее на следующий холм.