НЕодинаковые судьбы

После ухода Экхартов, Раон вошёл к своей новоиспечённой дочери. — Можно я зайду? — спросил он. Пенелопа проигнорировала его вопрос, уставшая после общения с энергичной Ивонн. Он, решив, что её молчание — это согласие, зашёл внутрь. — Пенелопа, девочка моя, что случилось? Почему ты такая грустная? — спросил он с заботой в голосе. Пенелопа думала о своей матери, о том, как грустно, что они оставили её там. Мысли о том, что её можно было бы спасти, мучили её. Как же она скучала по ней. — Всё хорошо… — ответила она, стараясь скрыть свои переживания, но это у неё не очень получалось; казалось, он читает её насквозь. — Ну что ты, мы же теперь семья! Пожалуйста, когда тебе грустно, это пронзает моё сердце ножом. — Я просто скучаю по своей маме. Возможно, это глупо, и я веду себя как ребёнок, но… — слёзы начали набираться в её глазах, и, не осознавая этого, она позволила себе эту “слабость”. — Что ты, дорогая! Ты сама ещё ребёнок. Она твой близкий человек, она дала тебе жизнь. Эмоции — это не плохо. Давай я расскажу тебе историю. Когда я был подростком, к нам в церковь привели одну девушку. Она была очень похожа на тебя — с малиновыми волосами и такими же чертами лица. Лишь глаза были темнее твоих. Она была веселой и жизнерадостной, и можно было сказать, что я в неё влюблён. Но как только она стала святой, она изменилась. Груз ответственности давил на неё, и она не справлялась с ним. К сожалению, она не выдержала и сбежала. Я до сих пор виню себя в этом, — говорил Раон, не желая такой судьбы Пенелопе и предпочитая оставить в секрете её святость. — Вы любили её? — спросила Пенелопа почти шёпотом. — Да, но сейчас это уже не важно. А какой была твоя мама? — спрашивал он, надеясь, что та женщина из его воспоминаний не станет любовью всей его жизни. — Моя мама никогда не унывала, какой бы тяжелой ни была её судьба. Она тоже была малиноволосой с тёмно-зелёными глазами. Я не знаю своего папу. Мама рассказывала, что он погиб, сражаясь за наше спокойствие. Позже она вышла замуж за другого человека, ведь не могла прокормить меня своим заработком. Новый муж был просто ужасен: он бил маму в пьяной горячке. Мама терпела ради меня. Однажды он так разозлился, что разбил стеклянную бутылку о её ногу и хотел ударить меня. Тогда мама поняла, что от него нужно уходить. Она ночью собрала все вещи, и мы ушли. Как мама говорила, в ногу попала инфекция, и она медленно исчезала, — хныкая, говорила девочка. — А как звали твою маму? — спрашивал Раон, не в силах сдержать гнев за несчастную судьбу этой девочки и её матери. — Элинор, — разрыдалась Пенелопа. Ему казалось, что что-то внутри него разорвалось и разбилось на мелкие осколки. Он крепко сжал свой подрясник, но, понимая, что гневом не вернуть его возлюбленную, принялся успокаивать малиноволосую. Всю ночь он провёл в мучительном бодрствовании, раздумывая, как ему поступить, взвешивая все за и против в своём сердце. На следующий день он отправил срочное письмо в герцогство: Уважаемый герцог Экхарт, Позвольте мне обратиться к вам с просьбой о важном вопросе. Я хотел бы обсудить возможность временного пребывания моей дочери в вашем герцогстве. Уверен, что ваше вдумчивое и щедрое сердце обеспечит ей необходимую защиту и заботу в этот период до её 18 лет. Позже, решив все проблемы в церкви, я заберу её. Я возьму все расходы на её пропитание и проживание на себя и буду её навещать. С уважением, Раон, архиепископ Сеймура. С сердцем, скрипящим от горечи, он отдал это письмо. Как бы трудно ни было, это было самое правильное решение. Церковь гнила изнутри, и в ней процветала коррупция. Раон не мог гарантировать безопасность своей дочери, пусть и не биологической, но такой родной.«Я не хочу, чтобы она повторила судьбу Элинор…» Утром, получив письмо, герцог был ошарашен. Неужели он не желает встреч и отменяет всё? Прочитав содержание письма, он приказал дворецкому предупредить Ивонн и Деррика, что они не поедут сегодня в церковь, и подготовить свою карету.