Гарант мира

      Фандрал, как и сказал, вернулся спустя пару часов. За время его отсутствия Локи успел немного остыть, и, главное, все снова обдумать. Он ни на секунду не переставал нервничать, и даже лёгкий перекус в виде фруктовой нарезки не принёс ему облегчения. Наоборот: голод стал только сильнее, ровно, как и желание очиститься. Но фруктов для этого было недостаточно. К тому же Локи боялся быть пойманным за постыдным занятием в любой момент, ведь не было известно точно, когда за ним придут. Он все думал о своем долге перед страной и о том, насколько его жертва ценна.       Фандрал переступил порог спальни не один, а со слугой — обыкновенным и тихим юношей по имени Хёд. Одет тот был несколько иначе, чем остальная прислуга, которых ранее видел Локи.       — С этого момента он будет помогать тебе во всем, — важно сказал главный советник, а затем заглянул в глаза принца и весомо добавил, понизив голос: — разумеется, не выходя за рамки дозволенного.       Локи кивнул, разглядывая невысокого евнуха, потупившего взгляд в пол. Попытавшись прикрыть свою ненасытность простым любопытством, принц ненавязчиво уточнил, когда у него будет возможность полноценно отобедать, на что получил короткий и возмутительно категоричный ответ: «до пира потерпишь».       Фандрал, придирчиво осмотрев принца и поправив на нём одеяние, вывел того в коридор, а затем сказал:       — Помни, что я тебе говорил. В этот священный для Асгарда день ты станешь мужем короля. Ты не будешь равен с ним по статусу и полномочиям, но получишь новый титул короля-супруга.       Да, об этом Локи помнил. Он, возможно, испытал бы трепет и радость перед столь важным событием, если бы не те обстоятельства, в которых принц оказался. Лафейсон никогда не думал о власти. Ему всегда было достаточно того, что он имел. Тем не менее, новый титул — не более, чем формальность. Как бы его не называли, Локи все равно оставался тем, кем был рождён — сыном Лафея, врага Асгарда. И сейчас от него требовалось только одно — исполнять приказ отца.       Однако было странно, что его никто не заставлял отречься от веры. Фандрал и остальные приближенные Тора ни разу не заговорили с принцем об этом. Но Локи был отчего-то уверен, что его отречение от йотунхеймских богов — всего лишь вопрос времени. И тогда будет уже неважно, хочет он этого или нет.

***

      Оказалось, что Лафей все знал наперёд. Договор о свадьбе был составлен ещё месяц назад. Это открытие потрясло Локи до глубины души. Как отец мог так с ним поступить? Держать в неведении столько времени и делать вид, что все в порядке. Значит, то нападение на Бюлейста было всего лишь предлогом? Локи с трудом верил в это и всё никак не мог полностью осознать свое положение. Принц предположил, что знай он о своём приговоре заранее, то смог бы что-нибудь придумать. Что ж. Отец всегда был предусмотрителен.       Согласно обычаям Асгарда в свадьбе принимали участие обе стороны: семья жениха и… невесты. Ради соблюдения всех формальностей, в качестве родни со стороны Локи выступил старый посол Йотунхейма. Условно его можно было отнести к царской семье ввиду того, что он приходился дальним родственником младшему принцу. Впрочем, как и некоторые другие из знати Лафея. Со стороны Тора тоже не наблюдалось никого из близких. Насколько известно Локи, вся его семья погибла около года назад при неясных обстоятельствах, после чего прошло немало слухов о причастности к этому инциденту самого юного короля.       Принц смотрел на торжественно украшенный зал сквозь зыбкую пелену. Ему, измотанному и голодному, было тяжело воспринимать окружающий мир. Всё происходившее после того, как он, высоко держа голову, перешагнул порог, казалось дурным сном. Единственное, что не давало Локи полностью уйти в себя — это крепкая рука Тора на его локте и пронизывающий взгляд голубых глаз.       Церемонию проводил молодой жрец. В тот момент, когда он, вознеся руки к потолку, громко и нараспев обращался к богам, Локи мысленно перебивал его и славил своих творцов, прося у них то ли прощение, то ли моля о спасении. Жертвенная кровь одним уверенным движением пальца оказалась у него на лбу, и словно огонь обожгла ему кожу и лёгкие.       У Тора, одетого в парадные доспехи, на поясе висел его молот, слава о котором давно гремела на весь мир. Он стоял рядом с Локи и почти не сводил с него глаз, лишь изредка обращая внимание на жрецов и других присутствующих на свадьбе.       Под глухие удары барабанов Фандрал встал на одно колено перед Тором, держа в руках небольшую подушку, на которой покоилась брачная корона. Она была из золота, и её обруч опоясывали различные орнаменты, а на дужках покоились зелёные, с жёлтыми прожилками кристаллы аннабергита. Тор, склонившись, бережно взял её одной рукой, повернулся к Локи и снял с него головной убор с рогами другой.       — Это корона принадлежала моей матери, — шёпотом произнес Тор, глядя на йотунхеймца со странным выражением. — Теперь она твоя.       После, когда с основной частью церемонии было закончено, жрец подал новобрачным рог с крепким элем, который им надо было разделить на двоих. Локи с небольшой заминкой взял сосуд, который передал ему Тор, а затем, сглотнув, опрокинул в себя содержимое под оглушающий гул толпы.       Сразу же начался пир, который должен был продлиться всю неделю. Поднятые кубки и сладкие речи скальдов, а также здравницы асгардцев Локи, сидевший за столом подле короля, пропускал мимо себя. Несмотря на зверский голод, он ел мало. За всю свою жизнь принц никогда при всех не поглощал больше того, что умещалось у него на ладони. Он не знал, куда себя девать. Голод его был настолько силен, что он умозрительно съел все, что только было на столах. Он исподтишка смотрел на остальных людей, что пировали в свое удовольствие, и ему, испытываемому зависть, очень хотелось оказаться наедине вместе с едой, без посторонних. За неимением выбора, Лафейсон слегка дрожащими руками разрезал еду на маленькие кусочки и очень тщательно её пережевывал, когда на самом деле ему хотелось закидывать в себя всё без разбора. Тогда он обратил внимание на кубок с вином, стоящий рядом с его тарелкой. Тёмная жидкость пленила его взгляд, и Локи вдруг вспомнил, как однажды уже пытался заменить свою одержимость едой алкоголем. Это был крайне негативный опыт, имевший последствия в виде дальнейшего возвращения к бесконтрольному потреблению пищи. Однако в тот миг бывший принц решил отмахнуться от этих воспоминаний. Разве он недостаточно настрадался за эти дни? И сколько ещё ему предстоит пережить? Поэтому Локи, больше не желая чувствовать все то, что было у него на душе, за один раз опустошил полный кубок. Спустя пару минут к нему подошел слуга, и по велению Лафейсона снова наполнил вином его бокал.       Спустя немного времени взор Локи помутнел, и успокаивающее тепло разлилось по его уставшему телу. Он не сказать, что расслабился, но его чувства немного притупились. Тем не менее одни и те же вопросы все никак не покидали его голову: почему Лафей, всегда так люто ненавидящий мужеложцев, вдруг решил отказаться от собственных убеждений и отдать своего сына за мужчину? Разве дело было только в грозящей войне? Локи стало нестерпимо больно от этих мыслей, как, казалось, никогда раньше, и он выпил ещё, стараясь не думать об этом.       Локи за весь пир почти ни разу не посмотрел на Тора, сидящего рядом. Король Асгарда был в приподнятом настроении, и с благодушием отвечал всем, кто к нему обращался. Слышать его голос и ощущать сильное тело совсем близко — все это поначалу вызвало одно раздражение, но после нескольких кубков вина казалось терпимым. Лафейсон был поглощен своими мыслями, когда Тор вдруг обнял его за плечи и притянул к себе для крепкого поцелуя. Это стало неожиданностью для Локи, настолько неприятной, что он, не владея собой, резко оттолкнул Одинсона, только на мгновение соприкоснувшись с ним губами. Зал в ту же секунду притих, а Тор, снисходительно глядя на йотунхеймца, брезгливо утирающий рот, вдруг громко сказал, обращаясь к пирующим:       — Мой муж очень скромных нравов. Он не привык к ласке.       Взрыв одобрительного смеха и слова Тора оскорбили Локи до глубины души. Он, не ощущая больше того контроля, что ранее держал его в тисках, сжал ладони в кулаки и порывисто встал со своего места, возвышаясь над венценосным супругом. Он успел только открыть рот, когда вездесущий Фандрал, очень пристально следивший все это время за Локи, остановил того, надавив на плечи. Главный советник сослался на плохое самочувствие новоиспеченного короля-супруга и быстро вывел того из зала.       В покоях Локи уже дожидался Хёд. Тот глубоко, чуть ли не до самого пола, поклонился вошедшему и указал на стоящих в стороне слуг. Локи окинул их быстрым взглядом, и ему крайне не понравилось их присутствие. Зачем они сейчас, в это позднее время?       Фандрал, еле сдерживая ругательства в сторону Лафейсона, подвёл того к ванной, поднял указательный палец и наклонился к его лицу, с расстановкой произнеся:       — Помни: король наш может и строг, но вместе с тем справедлив. Он говорит прямо то, что думает, но от сердца, и благоволит тем, кто ему верен и душой, и телом. Умерь ты свою спесь наконец, забудь про мнимую гордость! Будешь с правителем нашим мил и любезен, то он оплатит тебе той же монетой.       Сановник отошёл от Локи на шаг, снова внимательно его осмотрел, а затем, спохватившись, снял с него корону:       — Ох, чуть не забыл. Это тебе сейчас ни к чему.       Сказав это, главный советник покинул чертог Локи, оставив того в заботливых руках слуг, что почти сразу начали его раздевать. Лафейсон, ощутив чужие прикосновения, понемногу начал трезветь. Тревога снова охватила его, и он, не желая терять время на высокопарные слова и жесты, выгнал юношей из своих покоев. Те попытались объяснить ему важность сегодняшней ночи и настоять на своём, но он не стал их слушать. Локи слишком долго ждал того момента, когда он сможет остаться один.       Ночь быстро опустилась на город. Было уже достаточно темно, и только мягкий свет свечей в лампах, расставленных по спальне, рассеивал сгустившийся мрак, что чёрным и душным дымом так же заполонил душу Локи. Присев на кровать, он снял перчатки. На тыльной стороне вспотевших рук показались незаживающие ссадины. Синюшный оттенок бледной кожи и её сухость, а также расслоение ребристых ногтей указывали на состояние здоровья йотунхеймца. Разве такими должны быть руки молодого царского сына?       Убедившись, что за дверью больше не слышны шаги, Локи нетерпеливо встал и прошёлся по спальне, лишь краем глаза отмечая богатое убранство. Походка его после выпитого была немного шаткой, но он целенаправленно двигался в сторону ванны. У него на уме было только одно: поскорее избавиться от съеденного. С каждой секундой терпеть заполненность желудка было все тяжелее, и он, больше не медля, скрылся за шторой уборной, которая представляла собой небольшое возвышение с дырой посередине, с водоотведением вниз. Иногда Локи очищался, не прибегая к помощи рук, и это был тот самый раз, когда он вызывал рвоту без них. Откашливаясь, утирая лицо и чувствуя острую боль при сглатывании, Лафейсон думал о том, что теперь у него все под контролем. Глаза слезились, во рту было очень противно, но Локи считал, что тошнота — это лучше того, что он испытывал всегда.       Закончив с привычным ритуалом, он вернулся в спальню и заметил напольное зеркало, расположенное в углу помещения. Бросив взгляд на своё отражение, Локи не сумел справиться с отвращением. Видя в нём не статного, стройного парня, а сплошную проблему, он считал, что во всем была повинна его внешность. Если не изящные черты лица, которые казались ему женственными по сравнению с более мужественными братьями, то его бы не отдали замуж. Лафейсон в тот миг был уверен, что проблема заключалась именно в его красоте.       Не желая видеть себя со стороны, он посмотрел на столик возле окна, где стоял графин с двумя кубками. Локи долго глядел на сосуд, наполненный вином, и, не имея другого способа избавиться от неприятного привкуса во рту, плеснул себе в бокал хмельное зелье и выпил его залпом, ощущая, как оно обжигает его воспаленные после очищения внутренности.       Лафейсон сел в кресло у столика, теребя в руках перчатки, а затем надел их. Сердце его бешено стучало, а лицо слегка покраснело. Йотунхеймец все ещё думал о Торе, который, по словам учителя, изнасиловал пленника. Но чем Локи лучше узника? Только тем, что сидит в золотой клетке, а не в душном и грязном каменном мешке. Как быть, если король Асгарда причинит ему боль?..       Вереница тревожных мыслей вмиг оборвалась, стоило только тихо приоткрыться входной двери. Локи вздрогнул, оторвал взгляд от окна и заставил себя посмотреть на вошедшего короля, ни на секунду не сомневаясь в личности ночного визави. Пусть Лафейсон и знал, что тот придёт, но все равно не был в достаточной мере готов к их новой встрече.       Тор неторопливой поступью прошёлся по мягкому ковру, поглощающему звук его шагов. Надвигаясь на Локи, как хищник, уверенный в своих силах, он молча наблюдал за ним, не сводя глаз, блестевших в полутьме. Локи показался этот блеск опасным.       Когда Тор подошёл ближе, Лафейсон неосознанно напрягся сильнее. Одинсон остановился напротив супруга, а затем потянулся к графину и налил вина в стоящий рядом кубок. Все движения его были вальяжными и аккуратными. Локи запоздало понял, что сидеть, когда король стоит — непозволительно грубо. Он оцепенел.       — Гляжу, храбрости в тебе поубавилось за то время, что меня не было рядом, — неторопливо произнёс Тор, и голос его звучал тягуче, как мед. Отпивая из кубка, он неотрывно смотрел на супруга.       Локи не смог выдержать прямой зрительный контакт и отвёл взгляд. Поставив кубок на стол, Тор взял Лафейсона за подбородок, слегка запрокидывая его голову:       — Красив.       Локи, подавив в себе возмущение, поднялся в кресле, почти сравнявшись с Тором по росту. Вперившись взглядом в могучую грудь короля, прикрытую бронёй, он осознал, что, стараясь исправить одну ошибку, совершил другую: стоять так близко к королю совершенно неприемлемо. Лафейсон ощущал на своём лице тёплое и ровное дыхание мужа и не знал, как ему поступить.       — Поговаривают, — проникновенно начал Тор, невесомо коснувшись спины Локи ладонью, — что Лафей всегда оберегал своих сыновей от страстей и пристально следил за ними, не давая забыться в омуте внебрачной любви. Это правда?       Локи слегка вздрогнул и, не поднимая глаз, выдохнул:       — Ложь.       Бывший принц Йотунхейма, всегда гордившейся своим целомудрием, был поражен тому, как легко он соврал. Это было новое и странное для него ощущение, которое обрушилось на него холодной волной и смешалось со жгучей злобой. Оная злость сильно, как хмельное вино, ударила в голову, когда Локи понял по-своему слова короля. Ему стало неожиданно приятно от мысли, что Тор после опровержения не сможет чувствовать себя победителем, который заполучил никем до селе не тронутый трофей. Лафейсон захотел увидеть расстройство в глазах короля, и поэтому поднял на него взгляд.       Вопреки ожиданиям Локи Тор не оказался разочарованным или расстроенным. Он заинтересованно приподнял брови и со смешком полюбопытствовал:       — Вот как. И сколько у тебя было партнёров?       — Десять.       Локи ляпнул первое, что попросилось на его пьяный язык. А затем остолбенел, осознав, какую глупость совершил. Мало того, что он попрал все, чему его учили с детства, соврав о своей личной жизни, так ещё и подставился сильно. Откуда ему знать, где заканчивается благородство Тора? Разозлившись на то, что его новоиспеченный муж, оказывается, не так чист, как его описывали, он вполне мог отправить его обратно в Йотунхейм. Вдобавок рассказав всем о его неблагочестии. Тогда войны не миновать. Лафей чётко дал Локи понять, что желает от него одного: преданности новому королю. Однако отступать было уже некуда.       — Ясно. Ты у нас умелый, оказывается, — Тор улыбнулся и сделал неполный шаг вперёд.       Это напугало Локи. Он выставил перед собой руки, защищаясь:       — Постой!       Тор не ответил, отступил назад и присел на двуспальную постель. Загадочная полуулыбка застыла на его губах. Локи не знал, о чем тот думал, но подозревал, что ничем хорошим эта ночь для него не закончится.       — Иди сюда и покажи мне себя, — тихо, но внятно сказал король, снял с себя доспехи, оставшись в одной рубахе и штанах, расставил широко ноги и положил на них руки.       Локи неохотно приблизился к королю, сдерживая рвущийся наружу протест. Происходившее было противно ему, но даже в такой ситуации фигура отца довлела над ним, как идол на капище, заставляя терпеть.       Когда Локи замер напротив супруга, Тор потянулся к нему руками и стал медленно раздевать его, снимая сначала полукафтан, а затем и нижнюю рубаху. Лёгкие ткани с тихим шорохом упали на пол, а обнажённый по пояс йотунхеймец почувствовал себя как никогда ранее беззащитным. Безысходность сковала его тело, а разум с новой силой атаковала тревога. Локи услышал тихий выдох и ощутил прикосновение к поджатому животу. Он крупно вздрогнул.       — Не бойся меня, — Тор легко провел ладонью по светлой коже мужа, обводя пальцами выступающие мышцы пресса. — Я не обижу.       — Я и не боюсь, — соврал Лафейсон, безуспешно стараясь сдержать дрожь, прошившую все его тело и голос.       Тор оторвался от разглядывания Локи, заглянул ему в лицо, а затем, коротко кивнув, произнес:       — Будь по твоему.       Одинсон, удовлетворившись увиденным, огладил плечи Локи и с улыбкой потянул его, еле двигающегося, в мягкую постель. Голова бывшего принца закружилась, когда он оказался лежащим на подушке, и все завертелось перед его взором. Сердце бешено стучало, а тело продолжало дрожать, обнажая перед королём Асгарда все страхи своего хозяина. Локи понимал на что шёл, но так отчаянно не хотел этого, что попытался отстраниться от происходящего, уходя в себя, однако там, в глубине сознания, его поджидали задетая честь и властный отец, грозно взирающий на него с высоты своего трона. Лафейсон скрипнул зубами и выставил перед собой согнутые в локтях руки, пытаясь защититься то ли от умозрительного родителя, то ли новоявленного мужа, нависшего над ним.       Тор, не взирая на преграду, ласково погладил супруга по голове, пропустил сквозь пальцы волны чёрных волос, а потом провел ладонью по его лицу, кончиками пальцев отслеживая линию выступающих надбровных дуг и скул. Добравшись до шеи, он приблизился к ней и легонько коснулся губами бьющейся жилки. Локи все это время лежал ни жив, ни мертв. Ему было омерзительно и ново ощущать все это. Он был напряжен до предела, и когда горячее дыхание опалило его у основании шеи, вздрогнул так сильно, что случайно задел взлетевшим коленом бедро короля. Испугавшись того, что может последовать за этим, он крепко зажмурился и морально приготовился к гневу короля. Но тот наудивление не взъярился, хотя Локи был уверен, что удар нанёсен пусть и случайно, но неслабо. Тор, не отрываясь от шеи принца, положил одну руку ему на щеку, а другой погладил колено, успокаивая.       — Тише-тише, — горячо зашептал он на ухо Локи. — Не дергайся. Я не причиню тебе вреда.       Одинсон убрал руки Лафейсона от его лица, заставив того положить их вдоль тела. Глаза Локи были крепко закрыты, щеки горели, а искривленные губы мелко подрагивали. Тор плавно переместил ладонь на бедро Локи, чуть сжав его пальцами. Тот в ту же секунду слабой рукой оттолкнул его.       — К чему это ложная скромность? — игриво сказал король, и продолжил поглаживать мужа ниже пояса, с каждым движением подбираясь выше, к паху.       Локи в тот момент очень хотелось признаться в своей лжи, но это было так унизительно. Принц, а тем более король-супруг не мог опускаться до жалостливого скулежа. Но вместе с тем всё то, что происходило с ним, было выше его сил. Он боролся не только со сложившимися обстоятествами, а так же с самим собой. И, к своему сожалению, проиграл эту битву. Локи распахнул глаза и сквозь стиснутые зубы пролепетал еле слышно, одновременно желая быть услышанным и чтобы его мольба потонула в гулком стучании сердца:       — Нет! Я не могу. Прошу, не надо… Я не готов.       — Мне сказали, что слуги подготовили тебя к сегодняшней ночи. Это так? — с сомнением поинтересовался Тор и, остановившись, приподнялся на вытянутых руках, смотря прямо на йотунхеймца.       — Я прогнал их, — сглотнув, промолвил Локи.       Тор вдруг изменился в лице. В его взгляде больше не было и намёка на возбуждение. Он резко откинулся назад и подскочил на кровати.       — Стража! — внезапно прорычал Одинсон и кинулся к двери. — Управляющего сюда!       Локи, не медля, тут же укрыл себя покрывалом, оставив на виду только черноволосую макушку. Сердце застучало в ушах. Он не хотел, чтобы его, почти полностью обнажненного, увидели посторонние люди. Но почему Тор вдруг остановился? Локи некоторое время судорожно перебирал в голове причины, по которым король так разозлился, а потом внезапно все осознал. Он в красках представил, что имел ввиду Тор, говоря о подготовке. Он, конечно, плохо знал, как происходит близость между мужчинами, но его бурная фантазия, разыгравшаяся из-за алкоголя не на шутку, подкидывала ему различные варианты — один страшнее другого.       Тор, хлопнув дверью, выскочил в гостиную. Локи не видел управляющего, но слышал, как кто-то переступил порог его покоев и совсем тихо зароптал.       — Я велел тебе проследить за всем. Ты что сделал? — послышался из-за двери громогласный голос короля.       Локи не услышал того, что ответил вошедший, но чётко понял слова Тора:       — Чтобы завтра с утра у меня были имена всех, кто прислуживал моему мужу. Я лично разберусь с каждым.       Резко открыв дверь, король вернулся в спальню, и лицо его было искривлено от гнева. Локи внимательно следил за ним со своего места, приподняв голову. Ему вдруг стало по-человечески жаль тех слуг, что прогнал он сегодня. Перед его внутренним взором в мельчайших деталях возникла картина казни юных мальчишек, и Локи стало крайне неприятно на сердце из-за представленного. Он не хотел, чтобы их смерти были на его совести.       — Оставь подле меня хотя бы Хёда, того невысокого парня, — йотунхеймец приподнялся на кровати, слегка откидывая от себя одеяло и заглядывая в глаза Тора.       — Зачем? Этот евнух не справился со своими обязанностями, — тяжёлый взгляд Тора прошил Локи насквозь. Он секунду помолчал, а потом недобро поинтересовался: — Или он тебе приглянулся?       Пусть будут прокляты обычаи Асгарда! Лафейсон совершенно не хотел, чтобы его поняли неправильно.       — Да с чего мне… водиться с простыми слугами? — осторожно подбирая слова, с напускной высокомерностью выдохнул Локи. — Он показался мне исполнительным и знающем свое дело. Я прогнал его, но не со зла, а по незнанию.       — Незнанию, говоришь, — глухо повторил за ним Тор, а затем отверзал: — Нет. Он понесёт наказание за свою ошибку.       Ну вот и где в этом справедливость? Локи прикусил язык. Не хватало ещё начать критиковать короля. Мало, что ли, он уже натворил дел? И пусть йотунхеймецу было жаль парня, но все же своя жизнь ему была дороже.       Тор тяжело и коротко выдохнул, сел в кресло. Наполнил вином свой кубок, и через несколько мгновений взгляд его снова стал спокойным и почти ласковым.       — Выпей со мной, — он, махнув рукой, подозвал к себе Локи, и тот встал, осторожно приблизился к мужу. Тогда Тор налил ему и продолжил: — Ты должен был готов быть к этому дню ещё месяц назад.       Локи стоял напротив Одинсона, держа в руках бокал, наполненный до краёв, но не сделал и глотка:       — Я тогда ничего не знал о предстоящей свадьбе. Меня поставили перед фактом, — он чувствовал, что оправдывается, но не мог ответить иначе.       Тор задумчиво отвёл взгляд в сторону, а затем смачно чертыхнулся:       — Лафей, этот старый лис… Как я и думал: ничего вам, йотунхеймцам, не известно о нормах приличия.       — Не правда! — Локи, выпрямив спину, сжал свободную ладонь в кулак, готовый драться за честь своей семьи и страну.       «Лучше бы за языками своих подданных следил, чем в чужие дела лез» — Лафейсон вспомнил тех мужчин, что бесцеремонно обсуждали его при нём же в коридоре и зло осклабился.       — Разве? — Тор серьёзно посмотрел на мужа и качнул головой. — Я так не думаю. Каждый любящий отец обязан готовить своёго ребёнка к этому дню заблаговременно.       Эти слова пронзили сердце принца ядовитой стрелой. Он слегка отшатнулся, склонив голову и отведя её в сторону. Ему нечего было на это ответить. Ведь, как в Асгарде, так в Йотунхейме существовала данная традиция, и Локи знал о ней чуть ли не с самого детства. По правилам, отец должен был обсудить всё со своей дочерью, которую намеревался выдать замуж, а потом отправиться с ней собирать приданное. Однако Локи был молодым мужчиной, сыном царя, не признающего однополой любви, и сейчас, находясь в заложниках непростой ситуации, он думал только о том, как и сохранить свою честь, и послужить своему отцу. Сжимая крепко кубок с вином, он вспомнил о нём и сделал из него пару больших глотков. Его и без того захмелевший разум снова помутнел спустя пару секунд, и Локи, не сдержавшись, язвительно спросил следующее:       — Зачем нам брачное ложе? Разве ты не в курсе, что я не в силах обеспечить тебя наследником?       Тор замер на секунду, внимательно разглядывая подобравшегося Локи, а затем коротко рассмеялся.       — А ты занятный, — Одинсон, все ещё посмеиваясь, мягко улыбнулся нахмурившемуся Локи. — Разве в этом вся суть?       — Я вот что не пойму, — йотунхемец смутился и перевёл разговор в немного иное русло. — Почему ты не выбрал себе жену?       Тор все так же улыбался, не сводя глаз с мужа:       — Зачем мне законная жена, когда есть несколько любовниц? Любая из них может подарить мне дитя. Разумеется, когда Я этого захочу.       Локи был поражен этим откровением, что было произнесено так просто и легко. Он поджал скривившиеся в отвращении губы. Боги Йотунхейма осуждали романы на стороне, и Лафейсон всегда знал, что союз мужа и жены не мог нарушить никто. Но если кто-то из супругов и решался на измену, то его в таком случае ждала неминуемая кара. Воспитанный таким образом, Локи не знал, как выразить свои чувства по этому поводу. К горлу подступила уже привычная тошнота и спазм, а рот наполнился слюной, как бывает перед приступом рвоты. Его уже не беспокоил тот факт, что он стоит напротив сидящего короля, когда надо было сесть рядом. В мыслях он доставал меч из ножен и и если не отрубал Тору голову, то вызвал его на бой.       — Ваши боги строги и бесчувственны, — заметил Тор с некоторым сочувствием, которое Локи не смог опознать, заострив внимание на своих чувствах, — оттого вы так несчастны.       Локи одним махом допил вино, рывком поставил бокал на стол и вскинул на короля полный ненависти взгляд. Ему так хотелось высказать всё, что он думает о короле и его стране, однако его язык будто пристыл к небу, стоило Тору заглянуть Локи в глаза и прикоснуться к его телу. Тор встал, погладил мужа по руке от плеча до локтя, а затем провел большим пальцем по костяшкам кисти, не снимая перчатки с мужа. Локи вмиг стушевался, весь сжался, и отступил на шаг назад.       — Пожалуйста, — промолвил он, ненавидя себя в тот миг, — не надо.       Король прекратил трогать Лафейсона, и на лице его отразилось сожаление:       — Не буду. Не сегодня.       Они стояли напротив друг друга, но порознь, и каждый думал о своём. Спустя минуту Тор двинулся в сторону, задул свечи возле кровати, и Локи, терзаемый переживаниями, приготовился к продолжению. Однако, вопреки его ожиданиям, Одинсон не стал больше к нему прикасаться, отошёл и сказал тихо:       — Спи спокойно.       Йотунхеймец не успел ничего сказать в ответ, когда дверь за королём тихо закрылась. Он, все ещё не веря в свое везение, лёг на постель, подобрал под себя ноги, укрылся одеялом и раз и за разом прокручивал у себя в голове предпоследние слова Тора:       «Не сегодня».       Через некоторое время он уснул, но во сне муж не оставил его, а продолжил мучить, раздевая и трогая в непотребных местах.