Книгочей

Это было похоже на прыжок в пропасть. Следом за Ирой, разговор состоялся с Глебом Ивановичем. Тут проблема была не во враждебности. Нет, просто Витя никак не мог донести до своего шефа, что именно его не устраивает, и чего Емельянов теперь хочет добиться. Выглядеть как девушка, считать себя девушкой, стать девушкой... Разум, привыкший к токам и мощностям, немного сбоил в подобных вопросах. С другой стороны, Коробейник не проявлял никакой враждебности. Больше того, предложил всю свою посильную помощь. Пристанище, некоторые финансовые активы, и даже физическую защиту. – Если кто докопается, ты только скажи! Я урою! Вообще, Глеб Иванович хоть и не до конца понимал ситуацию Вити, но неплохо так осознавал, чем подобный выбор может обернуться. Как для Емельянова, так и для его защитника и помощника, каковым он, тем не менее, вызвался стать. Это растрогало Настю прямо до слез. А Глеб Иванович только удивился такой реакции. Как же, мол, может быть иначе? – Мы же посчитай семья! Ты мне, мать его, уже как дочка будешь! Кто еще ближе-то есть? – А Стас? – А Стас далеко, своей жизнью живет. Звонит раз в месяц, как для отчета. Нет, ничего не скажу, парень молодец. Своего добивается! Но... Он уже далеко. Не вернется, – с горечью заметил Коробейник. – Может только на похороны. – Да ладно вам... – пробормотала растерянная Настя, которой бывший друг не звонил почти с самого Нового года. – Нет, не ладно! – лицо Глеба Ивановича вдруг стало очень решительным. – А знаешь что? Я даже больше сделаю. Вот прямо завтра пойду, и тебя в свою квартиру пропишу! Мне не жалко. – Это... Это перебор, – растерялся Витя. – Можно подумать... – А мне плевать уже, чего кто подумает! Вообще насрать! Старый уже, чего мне бояться? Все, решено! Переезжаешь ко мне, завтра же. Так нам обоим спокойнее будет. Глеб Иванович говорил таким тоном, что спорить с ним Витя не решился. Да и, прямо сказать, не хотел. Просто такая готовность помочь его обескуражила. Он-то думал, что Коробейник максимум решит сохранить статус-кво. А оказалось вот оно как... Болтливый толстяк и пьяница с одной стороны, и благородный защитник с другой. Емельянов и в самом деле почувствовал, что у него есть семья. Нормальная семья, вроде той, что была когда-то у Стаса и есть у Сидоровых. Впервые со смерти бабушки. От родителей Витя вообще не ждал ничего хорошего. Ни понимания, ни поддержки, ничего. И мама с папой подобные предсказания оправдали целиком и полностью. Стали тихо возмущаться, осуждать. – Со своей жизнью ты можешь делать что хочешь. Но не в нашем доме! – отец попытался быть резким, но получилось слабо. Витя не стал с ними спорить, чего-то доказывая. На самом деле старикам было наплевать, чего он там с собой будет делать. У них появился повод выставить сына из дома – они им воспользовались. А что там будет с парнем потом – это не их проблемы. Тихо и быстро, буквально за пару дней, Витя перевез свои вещи в свое новое пристанище. Больше всего проблем было с большой коллекцией книг. Остальных вещей у Емельянова было мало, изрядную часть своей старой одежды он с собой брать не стал. Маше Витя рассказал о своем решении самой последней. Хотя вообще-то, тут можно было большой трагедии и не устраивать. Подруга слишком хорошо знала его, слишком много знала и о нем. Новостью для девушки стал не сам факт, но его признание. Впрочем, к словам Вити она относилась несколько скептично. И в его измышления по поводу давно сокрытой внутри женской сущности не поверила. – Ой, да бросьте вы, Настасья Филипповна, – вещала Маша по телефону. – Сокрытая, как же! Вы просто вкус жизни распробовали. В книжки свои от нее убегать перестали. Общей ее догадкой было то, что никакой тайной, скрытой от самого Вити девушки у него внутри никогда не сидело. Он какой был, да такой же и остался. Просто до их встречи (Маша не отказала себе в особой важности), не понимал, насколько круто быть девчонкой. А теперь вот, наконец, понял. В целом, идея Маши Емельянову понравилась. Незапутанная, ненадуманная. И опять же, такой посыл: ты всегда таким был, просто не понимал. Но у подруги он был формулированный чуть приземление. Вскоре Глеб Иванович и вправду оформил Емельянова в свою квартиру. А еще через неделю, Витя начал свой священный поход за право стать женщиной. Что, в общем и целом, оказалось не так уж и просто, но на удивление быстро. Во всяком случае, с первым этапом он покончил уже к осени. К середине сентября получил разрешение принимать гормональные препараты. Что порождало, в свою очередь, другие проблемы. Стоили эти таблеточки довольно дорого. Позволить их себе Витя вроде бы и мог, да только вот средств после этого почти не оставалось. Ему нужна была работа, в дополнение к ведению хозяйства в квартире. Или подработка. Хоть какой-нибудь источник дохода! И вот тут возникла проблема. С момента своего первого визита к... специалисту, Витя жил только и исключительно как женщина. И выглядел, при должном старании, соответствующе. Вот только документы у него все равно были мужские, и это несколько мешало устройству на работу. А еще мешали почти пустая трудовая книжка и отсутствие образования. Ну и тот факт, что Емельянов толком ничего не умел делать, он тоже не помогал. В итоге Настя устроилась на полставки в один из магазинов, где покупала для Олеси комиксы. Документов там не потребовали, оно и ладно. Платили копейки, но зато никакого ада, как в сетевом книжном, начальство не устраивало. Работали все расслаблено, с удовольствием. И коллектив подобрался приятный. Работали в магазине в основном студенты и студентки. Для них это тоже была подработка, на пару дней в неделю. Настя попадала всегда к разным людям, но ни с кем из них не сблизилась. И вообще, работа на нее нагоняла грусть. Она не любила комиксы, она любила книги. И еще комиксы навевали уныние, заставляли вспомнить про семейство Сидоровых. Каждый раз, когда случался приступ непрошенной ностальгии, у Насти оставалось очень дурное послевкусие. Ощущение, будто где-то позади у нее незаконченное дело осталось, и его совершенно срочно нужно завершить. Хотя какое бы это дело такое? Емельянова не понимала. Ей, честно говоря, не по себе было от мысли, что туда вернуться придется, в их квартиру. Хотя вроде бы и никого конкретного она там не боялась. За осень и начало зимы Настя очень сильно выдохлась. Быть может, виной тому были гормоны и перестройка организма, может они были лишь частью проблемы, но к Новому году у нее произошел упадок сил. Депрессией Емельянова это состояние не считала. Нет, у нее в жизни было полным-полно вещей, приносивших радость. Но вот что-то делать сверх привычных своих занятий ей не хотелось. Она даже новые книги перестала искать, и которую неделю перечитывала русских классиков. Например, все того же господина Достоевского. Вряд ли это способствовало продуктивной и счастливой жизни, но тут уж Настя ничего не могла с собой поделать. Именно на такую литературу ее, бедняжку, и тянуло. А уж в таких предпочтениях Емельянова себе отказать не могла. То ли из жалости к ней, то ли из потакания собственным низким фантазиям, Глеб Иванович предложил повторить прошлогоднюю выходку. Благо у него и костюмы остались, и контакты продавца игрушек. Настя особого восторга не высказала, но все-таки согласилась. В конце концов, Коробейник так много сделал для нее... Да и погода располагала. Конец декабря вышел до безобразия теплым. Снега почти не было, и сильных ветров тоже не наблюдалось. Как бы там ни было, но Настя решила пойти. И видимо на то было проведение судьбы, не иначе. Хотя на самом-то деле, в жизни и не такие странности случаются, но все-таки человек склонен во всем искать какие-то тайные причины. И Настя не была исключением. Девушка ну никак не могла поверить, что во время раздачи подарков они совершенно случайно наткнулись на семейство Сидоровых. Точнее сказать, увидели их среди большого гуляния, вокруг городской ёлки. А вот сами Сидоровы их не приметили. Ну, или старались сделать вид, что не узнали, тут трудно сказать. – Хочешь, пойдем, поздороваемся? – предложил Коробейник. – Нет... Не будем им мешать, – ответила Настя. Ей было неожиданно приятно просто увидеть их. Взглянуть, как Олеся вполне уверенно рассекает толпу на костылях. Полгода назад ей на улицу с ними выходить еще не разрешали. Понаблюдать, как суетится вокруг нее отец, как Ира подзывает мужа, и что-то шепчет ему на ухо. Нормальная семья, у которой, несмотря на множество проблем, все хорошо. В этот момент Настя поняла, чего именно ей не хватало. Такой простой, и такой непонятной штуки как счастье. И тут она крепко задумалась о том, что же такое это самое счастье. Что нужно для него людям вообще, и ей в частности? Казалось, ей сейчас полагается давиться от злобы и зависти. У этих людей есть семья, близкие... Да и денег немало. Они довольны жизнью. И странное дело, именно этот факт и делал саму Настю счастливой. Смотрела она на них, и ей все больше казалось, что мир стал чуточку правильнее. Именно так и должно быть. Люди должны быть довольны и счастливы. Быть рядом с близкими. А что до её собственного счастья... Тут еще стоило подумать, чего именно сама Настя от жизни хочет. Все эти гормоны и прочее... Они сами по себе не сделают ее счастливой. Это... Это нужно. Без такого перехода ей счастливой не стать – в этом Емельянова была совершенно уверена. Но переход – лишь один шаг. Не наточив карандаш, ты ничего не напишешь, не нарисуешь. Но сам факт наличие карандаша – это ещё не рисунок. Немного постояв рядом с Настей, Глеб Иванович вспомнил про свой долг, и принялся раздавать детям подарки. Дед Мороз сильно удивился он, когда к нему в этом деле, активно играя свою роль, присоединилась Снегурочка. Емельянова решила на время отбросить дальнейшие рассуждения. Они могли подождать. А здесь и сейчас ей хотелось увидеть побольше улыбающихся детишек. Увидеть, зная, что к этим самым улыбкам она хоть чуточку приложила руку.