Книгочей

Олеся сперва немного напугала свою новую сиделку. Этот эффект неизбежен при знакомстве с чем-то новым и непривычным. У Вити был свой собственный опыт, который говорил, что дети такими быть не должны. Они иначе разговаривают, и совсем по-другому двигаются. Олеся же из привычных представлений выбивалась. Говорила девочка легко и охотно. С разговорами у нее почти не было проблем, хотя и чувствовалось, что на пути слова встречают какое-то препятствие. Но видимо Олеся так поднаторела в его преодолении, что просто не замечала. А некоторые неизбежные, видимо, дефекты речи, вызывали у Вити ассоциации скорее с каким-то странным акцентом, а не с болезнью. А вот в остальном она двигаться нормально не могла. Не только ходить – с этим и так понятно. Но и руками она пользовалась с явными проблемами. Однако кое в чем Олеся приятно удивила новую знакомую. Оказалось, что девочка уже умеет читать. Притом не так уж и плохо. Только вот книжки она не любила. Ей не очень-то удобно было листать страницы. И еще, приходилось водить пальцем по строчке, ибо без этого она в больших текстах просто терялась. Тут, правда, дело вряд ли в ДЦП было. Витя вот тоже так читать начинал. Но ему-то этот жест легко давался, а вот Олесе очень тяжко. Зато, скажем, русские субтитры в иностранных мультиках она очень лихо читала. Перелистывается само, строчку не потеряешь. Шикарно! Вообще, у них с Настей сразу возникло какое-то странное противостояние. Олеся любила сплошные мультфильмы. Нет, так-то ей много чего нравилось, например мягкие игрушки, или теплое молоко с медом. Но вот в вопросах, так сказать, контента, предпочтения были сугубо однозначны. И Настю это не устраивало. Ей хотелось доказать девочке, что книги намного лучше, чем мультики или, например, кино. И для этого Настя стала своей маленькой подопечной читать вслух. И удавалось ей это очень неплохо. Ира обращалась к ней пару раз в неделю, и чаще всего вызывала свою импровизированную сиделку на пару часов. Сперва, конечно, мама квартиру не покидала. Просто занималась готовкой, или, например, йогой. Хотя Витя был уверен, что Ира иногда подходила под дверь, подслушивала. И видимо, услышанное ее в достаточной мере устроило. Месяц спустя госпожа Сидорова уже решилась оставить Настю с Ирой наедине. Тогда же Витя и начал реализовывать свой хитрый план по прививанию девочке книголюбства. С самых первых визитов, Настя читала Олесе вслух. Чаще всего короткие детские истории. Сказки девочке не нравились, зато неплохо заходили всяческие детские же "детективы". Например, целая серия про девочку, у которой младший брат постоянно воровал и прятал вещи. И она, с дотошностью маленькой миссис Холмс, каждый раз пропажу отыскивала. Но вот вдруг Настя перешла на более масштабные истории. Такие, что за один визит и не прочтешь. Да она, собственно, и не пыталась. Наоборот, дочитывала до самого интересного места, чтобы ровно на нем уйти домой. Девочка, конечно, жаловалась. Но Витя оставлял ей книжку. Вот, мол, если захочешь, можешь сама дочитать. И Олеся читала. В конце концов, там всего-то две-три страницы оставалось обычно. Не так уж и трудно! Но планы Насти все-таки в жизнь не воплотились. Сама по себе девочка так читать и не начала. Предпочитала мультики. Впрочем, Витя не мог ее за это винить. Он от Иры наслушался, насколько тяжело давались девочке занятия по реабилитации. По словам мамы, чтобы уверенно встать на подаренные костыли, Олеся проходила через настоящий ад. Не удивительно, что ей хотелось после этого за мультфильмами расслабиться, а не с книгой напрягаться. Это же всего лишь ребенок! И тогда в голову Емельянову пришла интересная идея. Девочке нравятся мультики. А ему почему-то уперлось заинтересовать ее книгами. Так? Так! А что есть такого среднего, между книжкой и мультфильмом? Хм... Так Настя в первый раз принесла Олесе в подарок выпуск комиксов. И это оказалось чертовски хорошей идеей! Картинки приводили девчонку в лютый восторг, и в коротких репликах трудно было потеряться. Конечно, приходилось много перелистывать страницы, но с этим Олеся готова была смириться. Сама Настя не очень любила комиксы, но ей определенно понравился щенячий восторг, с которым маленькая госпожа Сидорова на них реагировала. И потому, в каждый свой приход Емельянов старался принести ей какой-нибудь выпуск. Благо в Москве можно было много всякого купить, а денег ему было не жалко. Хотя вообще-то, в копеечку это влетало. За три с небольшим месяца своей добровольной работы, Настя несколько раз сталкивалась с Александром. Как Витя понял, парень иногда приходил к брату ночевать. Видимо общага юноше не очень нравилась. Встречи были неизбежны. И проходили, надо сказать, очень мирно. Словно и не было ни пьяных историй Глеба Ивановича, ни приглашения на свидание. Просто встреча двух малознакомых людей, не более. Вежливое "Привет" и все. Настю это более чем устраивало. А вот Александра, видимо, нет. Быть может от того, что он больше пообщался со Снегурочкой, или же Глеб Иванович ему больше других наболтал, но Саша Сидоров явно продолжил считать, что Настя на самом деле парень. Но никаких действий по этому поводу не предпринимал, что Витю вполне устраивало. Его не столько даже разоблачение страшило, сколько следующий за ней слом привычной уже жизни. Емельянов успел сильно привязаться к Олесе, и даже немного подружился с ее мамой. А еще, визиты к Сидоровым давали веское оправдание Витиным переодеваниям. Но и до бесконечности так продолжаться тоже не могло. Вот уже подступает лето, вскоре слишком плотная одежда начнет вызывать вопросы. А Емельянов хоть и не перекаченный мачо, но в короткой юбочке с легким топиком ходить не может, сразу заметно все станет. И, что еще более важно, Витя чувствовал свою самоназначенную миссию исполненной. Олеся уже успела с комиксов (их, впрочем, ни капельки не разлюбив и не забросив), перейти на книжки. Пусть детские, в которых картинок как бы не больше чем текста, но книжки. Главное, что она их читала сама. И потом, девочке вскоре должно было исполниться семь лет. Уже и до школы недалеко, какая бы эта школа ни была. Вскоре Олесе совсем не до старшей подруги станет. И еще был сугубо эгоистичный довод не бояться разоблачения. Дело в том, что Витя все меньше и меньше нуждался в оправдании своим преображениям. Честно говоря, они и раньше-то не были нужны, но все-таки веский повод как-то... раскрепощал. Теперь же даже и его было не надо. Емельянов уже признался сам себе, что именно в качестве Насти он живет по-настоящему. Лишь эта женская жизнь делает его счастливым, и только так он хочет эту самую жизнь провести. Такая важная вещь, но пришедшая без пафоса и фанфар. Достаточно быстро, но не резко, не в одночасье. А следом, после легкого изучения предмета, пришло понимание, что это будет означать. Это не какие-то мелкие изменения и переодевания. На которые родители, или соседи Глеба Ивановича просто закрывают глаза. Нет, такой путь означает, что играть отныне придется с открытыми картами. И придется, так или иначе, сообщить своим близким и знакомым. Начать он решил с Ирины. Хотя вообще-то, как раз ей ничего можно было и не говорить. Можно было просто покончить с визитами и прервать все связи. Или же, как вариант, можно было притворяться дальше. Может с перерывом на лето, а потом... Потом, если все пойдет как должно, новый перерыв уже и не понадобится! И все же, именно ей Витя решил рассказать, притом самой первой. Ведь крути там не крути, а ее он столько времени обманывал... И потому, решил обмануть еще раз. Правда, теперь уже сказав правду, но приукрасив ее, создав нужный оттенок. Да, Настя родилась мальчиком. Это печальная истина, которую можно скрывать, но нельзя отрицать. Однако внутри у этого мальчика всегда жила девочка. До недавнего времени сокрытая, но теперь вот в полной мере пробудившаяся, обретшая свободу. Если подумать, то это даже почти и не обман. Вот кто скажет, что не жила? Кто? Знать об этом может только сам Емельянов. А он... Скажем так, он ухватился за такую мысль, и сам же с готовностью ее принял. Не как священную догму, нет. Как возможность. И потому получилось так, что он в своем продуманном "ауте" ни ко лжи ни к обману не прибегнул. Но и правды тоже не сказал. Ибо сам уже перестал понимать, что такое настоящая правда. И принял для себя ту, что была удобнее. Впрочем, эффект от таких признаний был достаточно ожидаем. Ира долго-долго смотрела на Настю, с явными признаками мучительной мыслительной деятельности на лице. Лице уже не столь уставшем как раньше. Благодаря Насте... И все-таки, полученная от мужа фамилия возобладала. Женщина молча указала на выход. И какой-то особо вольной трактовки тут быть не могло.