Только вместе, только навсегда

… Обычный совместный вечер — в самом деле обычный, без какой-то приторной романтики, никому из них она особо не нравилась — плавно перетёк в состояние просмотра фильмов на диване, где можно было расположиться полулёжа и в принципе так и заснуть при желании. Заснуть сегодня Эдмунд однозначно не смог бы. Ощущение, что именно сегодня что-то произойдёт, не ослабевало и просто не могло обманывать. Всё указывало на это. Каспиан вёл себя как обычно, но Эд уже знал его слишком хорошо, поэтому не обманывался. Самым явным было то, что Каспиан просто не смел трогать его. Не приваливался, как раньше, плечом к плечу, без малейшего стеснения, а держал какую-то почти оскорбительную дистанцию: слишком большую, чтобы почувствовать даже намёк на комфортное тепло чужого тела, и в то же время слишком маленькую, чтобы ощущать это как полный разрыв, какой бывает между совершенно незнакомыми людьми, которых ничего не связывает. Сохранялась это неопределённость, переходная форма между двумя крайностями, и это было по-настоящему невыносимо. Пока на экране героиня одного из творений Миядзаки смело преодолевала очередное испытание на своём пути, Эдмунд совершенно не пытался сосредоточиться на сюжете — вместо этого он то и дело косился на Каспиана. А тот делал вид, что не замечает этого. Выходило у него из рук вон плохо. Эд даже не уловил, что стало последней каплей. Вроде бы он не сделал ничего особенного, просто в один момент Тельмарс резко втянул воздух и остановил фильм прямо посреди диалога главных героев. И впервые открыто посмотрел на Эдмунда в ответ. — Ты же не успокоишься, да? — обречённо спросил Каспиан, и на мгновение его стало даже жалко. Он выглядел… Усталым, пожалуй. Измождённым не физически, а духовно — такая серая пустота смотрела на Эдмунда через его глаза. Даже немного пугала. — Я чувствую, что с тобой что-то не так, — честно ответил он, силой воли запретив себе отводить взгляд. — И меня это очень беспокоит. Ты меня беспокоишь, — через силу выдавил он из себя откровенность. — Что происходит? — Скорее происходило, — машинально поправил его Каспиан. А в следующий момент он, видимо, понял, что именно сказал, поэтому зажмурился, откинул голову на спинку дивана, глухо стукнувшись затылком, и едва слышно зашипел от негодования. Воцарилась тишина. Эдмунд мог только бессильно наблюдать за этой картиной. Полумрак из-за выключенной потолочной люстры перебивался только светом от экрана с замершим кадром, который потерял последний шанс стать интересным. Каспиан был намного интереснее. Но секунды молчания всё длились и длились, и ничего не происходило. Время и сам мир вокруг замерли, прямо как тот кадр на экране. Каспиан с вымученно прикрытыми глазами, весь застывший и напряжённый, и Эдмунд рядом с ним, но на чёртовом расстоянии. Вот она, идея. Эдмунд хотел не столько подтолкнуть к началу разговору, сколько просто по-человечески поддержать, показать, что он всё ещё тут и не хочет давить, если для Каспиана эта загадочная тема такая больная. Пэвенси всего лишь медленно протянул руку и со всей возможной осторожностью накрыл ладонь парня своей, совсем легко. Однако Каспиан, видимо, понял его жест неправильно. Потому что резко выдернул свою руку, словно обжёгся, и вскочил с места. — Ладно, ладно, хорошо! — слишком громко воскликнул он, нервным движением зарываясь пальцами в свои волосы и глядя куда угодно, только не на Эдмунда. — Я всё объясню, просто это… Непросто. И я выключу это, ты не против? Глядя на его лихорадочные рывки, Эд понимал, что вопрос был риторическим, но всё равно пару раз кивнул, пока наблюдал за дёргаными движениями Каспиана по всей комнате. Прерывать и сбивать его, наверное, правда не стоило. В конце концов, это было логично: выключить недосмотренное кино и зажечь обратно свет. Вот только Каспиан этого не сделал. Просто теперь погас ещё и экран, оставляя комнату в темноте, которой ничто больше не мешало проглотить всё пространство. За то время, пока они с лёгкой фальшью изображали свой обычный вечер, снаружи, на улице, окончательно село солнце, а настоящее время уже наверняка близилось к полуночи. — Извини, иначе мне просто не хватит смелости, кажется, — нервно хмыкнул голос Каспиана из темноты в паре шагов от дивана. — Даже не знаю, с чего начать… Не сразу, но Эдмунд заметил, что темнота была далеко не абсолютной, — если приморгаться и привыкнуть, то свет из окна, создаваемый большим городом и его фонарями, всё же вполне понятно очерчивал контуры предметов вокруг, а воображение и интуиция дорисовывала детали. Благодаря этому он и смог вскоре достаточно точно разглядеть силуэт нервозно мнущегося Каспиана в глубине комнаты. В груди тянуло от сильнейшего желания его как-то поддержать, успокоить. — Ты же знаешь, что я всегда тебя выслушаю? Что бы ни произошло? — произнёс он в сторону Каспиана, как никогда жалея о том, что не мог сейчас в подробностях разглядеть выражение его глаз. Из-за них Тельмарс был просто не способен врать: они мгновенно его выдавали. А сейчас… — Да, я знаю, знаю, — как-то неловко махнул рукой, судя по резкости движения, Каспиан. — Но менее страшно говорить от этого не становится. Я просто боюсь твоей реакции. Темнота позволяла чувствовать себя свободнее и осмеливаться на такие слова, которые в обычных условиях остались бы невысказанными. Она скрывала выражение лица, честные глаза — и потому позволяла говорить вещи, делающие человека уязвимым. Сама ситуация не пугала Эдмунда совершенно, темнота и у него вызывала скорее доверие. Но вот то, что Каспиан думал, что он может его не понять, — вот это правда напрягало. Даже слишком сильно. Эдмунд списал это на темноту и обострившиеся чувства, но он правда с трудом сглотнул и почувствовал неприятное жжение в уголках глаз. Он очень хотел подобрать правильные слова, чтобы ничего не сломать, ничего не испортить. — В чём бы ни было дело, я уверен, что точно не начну думать о тебе плохо. Это просто невозможно, эй. — Эдмунд сделал всё, чтобы его голос звучал мягко и уверенно, даже с улыбкой, пусть даже на самом деле он переживал, кажется, не меньше. Хотя и едва ли понимал, что происходит. Неизвестность и непонимание обгладывали его нервы. Но Каспиан терпел его мелкие загоны — и Эд терпел его причуды тоже. Это получалось даже настолько легко, естественно и само по себе, что даже глагол «терпел» тут был неуместен. «Принимал» — куда лучше. И Эду хотелось верить, что и эта тайна Каспиана окажется не такой страшной, какой он её себе представлял. — …Спасибо. Я верю тебе, правда, — сдавленно и хрипло послышалось от силуэта Тельмарса. — Тогда… Я лучше покажу. Атмосфера неуловимо изменилась, и Эдмунд почувствовал это точно так же ярко, как смену активных лампочек светофора на дорожном переходе. — Но как в темноте… — Ты поймёшь, — не дал ему договорить Каспиан. Эдмунд уже достаточно привык к окружающему его недостатку света, поэтому в общих чертах видел вполне себе неплохо. Однако то, что Каспиан принялся делать дальше, он угадал бы даже в совершенной непроглядной тьме. По звуку. Каспиан резко и так решительно, как это делают только глубоко сомневающиеся люди, когда не дают себе времени на раздумья, потянулся и в пару движений сдёрнул с себя футболку. Эдмунд никогда не был особо стыдливым — почти половину своей жизни он прожил в одной комнате со старшим братом, о чём уж тут говорить, — поэтому и сейчас не смутился… Почти. Разве что от неожиданности. И, возможно, ещё того, что в темноте не получалось разглядеть, по сути, ничего. — Что ты?.. — не успел договорить он, как снова был перебит. — Пожалуйста, пожалуйста, просто… Не говори пока ничего, просто послушай меня, хорошо? — немного путаясь в словах, попросил Каспиан, выставив перед собой руки. Эдмунд послушно закивал на автопилоте так, чтобы даже в полумраке это было видно. Он уже совершенно не понимал, что происходит. Но одно он знал точно — у Каспиана было слишком прерывистое, неровное дыхание, то ли как у чуть не задохнувшегося, то ли как у человека на пороге истерики. А потом он развернулся. И в первые секунды Эдмунд даже не понял, в чём дело, что он именно видит сейчас в паре шагов перед собой. — Это — подарки на память от моего дяди, — тем временем еле как выговаривал Каспиан, слишком одиноко и оглушающе в этой ночной тишине. — Мои родители умерли от несчастного случая, когда я был ещё совсем маленьким, и я всё детство провёл с дядей и тётей, а там… я был никому не нужен. И дядя не уставал об этом напоминать при каждом удобном случае. По всей его спине ниже плеч и почти до поясницы располагались видимые даже во мраке полосы. Разные по ширине и размеру, они покрывали всю спину почти непрерывно, сверху вниз, справа налево и наискось. Темнеющие, пересекающие и разрезающие кожу беспорядочно, бессистемно, все вместе эти шрамы были явно очень старыми и зажившими, но… Сросшимися неровно, криво, наверняка с искорёженными краями. Это всё выглядело невероятно нездорово и больно. Эдмунд чувствовал себя словно заледеневшим от шока: не получилось ни открыть рот, ни поднять руку, он мог лишь смотреть и осознавать. Но даже в таком состоянии он отметил, насколько крупно дрожали у Каспиана его широкие плечи, потому что он явно уже не справлялся с собой. И его слова это подтвердили. — Я знаю, что это отвратительно, я просто не мог больше скрывать это, я… Я не знаю, чего я ожидаю от тебя сейчас, — совсем отчаянным тоном потерянного человека, который предпочёл бы скорее прямо в этот момент раз и навсегда перестать существовать, чем заканчивать этот разговор. А Эдмунд разговор поддержать и не может. Оцепенение прошло, он мог открыть рот, даже сделал, но… Что сказать? Мысли в голове слишком смешались, чтобы выдать что-то связное и адекватное после чего-то такого серьёзного. Всё было не то. А Каспиан находился уже на грани, и его плечи дрожали всё крупнее, всё заметнее, пока руки судорожно цеплялись за плечи в безусловной попытке спрятаться от опасности, от… От него, от Эдмунда? Но он не хотел принести боль — ещё больше боли — он просто… Не обрабатывая критически собственные порывы, он в ту же секунду встал на ноги. Всё ещё безмолвный и с полной неразберихой в сознании Эдмунд нетвёрдым шагом преодолел разделяющее их расстояние, не чувствуя собственного тела и потому определённо достаточно неосторожно и громко, чтобы Каспиан на слух понял, что он делает. И сжался ещё больше от страха. До самой последней секунды Эдмунд не понимал, что сам хочет и что собирается сделать. Но когда он оказался в считанных сантиметрах от Каспиана, от его обнажённой спины, исчерченной белёсыми в тёмной окантовке бороздами и линиями, то… понял, что иначе сделать не может. Каспиан весь дёрнулся вперёд, подальше от него, когда Эдмунд очень осторожно положил свои ладони ему на бока, ровно там, где не было ни одного следа, куда они не дотягивались. Прохладные руки очень быстро нагревались от раскалённого нервной лихорадкой тела, и поэтому Эдмунд осмелился немного, совсем немного погладить чистую, ничем не повреждённую кожу. Застывший было Каспиан прерывисто выдохнул, шумно в тщетной попытке расслабиться, потому что его явно ещё не отпустило, он был в самом разгаре своей паники. Однако после этого Тельмарс настойчиво, видимо под какой-то свой особенный мысленный счёт, снова вздохнул, так же бесконтрольно громко. Возможно, именно из-за его реакции Эдмунд не удержался сам. Долгий, вымеренный вдох Каспиана оборвался на половине, когда он легко, но уверенно коснулся губами кожи между лопаток, где их рассекал один широкий и не такой глубокий шрам. Молчание сохранялось, но теперь Эдмунд читал и понимал его так же хорошо, как разговор. И надеялся, что и свои разрозненные, несвязные мысли он передаёт достаточно открыто и ясно. От щемящих чувств сердцу было почти больно, и он просто продолжал аккуратно выводить большими пальцами круги на его коже поверх выступивших от перенапряжения рёбер, придерживая ладонями решительно, но не сильно, всегда давая возможность оттолкнуть и в то же время покрывая жуткие следы чужой жестокости своими трепетными прикосновениями. В голове медленно начинала формироваться карта их расположения на спине, и её необходимо было закончить. Шрамы под его губами и правда были все старые, жёсткие, зарубцевавшиеся неровно и как попало: явно не обработанные правильно сразу после травмы. Что и неудивительно. Теперь стало понятно, почему Каспиан иногда еле заметно вздрагивал, если кто-то подходил к нему со спины, и всячески пытался этого избегать. Или почему делал всё возможное, чтобы Эдмунд при объятиях не касался случайно этого места, разве что под двумя слоями одежды. Причём делал это настолько профессионально, что все эти точки предпосылок соединились в голове до полноценной готовой мозаики Эдмунда только сейчас. Каспиан боялся, что это оттолкнёт его. Наверное, потому что похожее уже происходило раньше. Эду в какой-то отдалённой, совершенно не эмпатичной части его сознания, на мгновение стало даже злобно-смешно: так вот почему у такого умопомрачительного парня как Каспиан не было отношений ни с кем за всё то время, что они были знакомы. Ему либо уже пару раз отказали, ужаснувшись и бросив в разбитом отчаянии, либо он просто сам уже перестал пытаться. Но Эдмунду было плевать. Плевать на всех этих идиотов, которые умудрялись отказаться от идеального Тельмарса, плевать на то, как принято было реагировать на такие увечья. Он обожал Каспиана любым. Своим коллегой, своим другом, своим парнем, своей семьёй, и совершенно неважно было, как он при этом выглядел. Эдмунд заметил его не из-за этого, начали общаться они не из-за этого, и что-то прекрасное возникло между ними точно не из-за внешней красоты. Каспиан мог быть уязвимым, но никогда он не был слабым. Осталось только объяснить это ему самому, если он сам до сих пор этого не понял. Очевидно, что он не понял этого, иначе не дёргался бы так пугливо прямо сейчас. Теперь у Каспиана дрожали не только плечи, теперь он дрожал весь — мелко и постоянно. И вовсе не беззвучно: дышал неравномерно, сбивчиво и поверхностно, будто боялся лишним глубоким вдохом разрушить окружающую его невероятную иллюзию принятия и понимания, как хрупкую стеклянную сферу. Вот только это была совсем не иллюзия. И Эдмунд намеревался это доказать. — Я тебя люблю, — вспорхнуло белокрылой птицей в до звона наполненный эмоциями воздух между ними. Теперь эти слова дались так легко. Естественно, будто так должно быть всегда, будто так всегда и было, и наконец последние кусочки правильного мира встали на свои места. Сама комната ощутимо стала меньше, стены придвинулись так, чтобы надёжно спрятать их от всего мира, и это навевало парадоксальный уют и чувство защищённости. Но он и так всегда чувствовал себя защищённым рядом с Каспианом. Настолько, что даже не побоялся сказать самые искренние слова из всех, открывая свою собственную душу как никогда и ни перед кем. Даже если Каспиан всё понял и без этого озвучивания. Эд всё равно чувствовал, что должен был сказать это вслух, чтобы его точно услышали. Кажется, это окончательно сломало что-то в Тельмарсе, потому что он дёрнулся сильнее и вывернулся из рук Эдмунда. Только для того, чтобы обернуться и наконец столкнуться лицом к лицу. Он плакал — Эд в принципе впервые видел его плачущим, это не укладывалось в сложившуюся концепцию мира, но всё, что он чувствовал в ответ — не жалость даже, а только бешеное, дикое и неудержимое желание отгородить своего Каспиана от всей жестокости на свете. Глупое, глупое, необоснованное желание, но оно было таким сильным, что дыхание перехватывало и хотелось сделать хоть что-то. Поэтому Эдмунд просто без слов снова обнял Каспиана — тот доверчиво спрятал лицо, уткнувшись в его плечо, и вот так, сцепившись вместе, они просто ждали, когда закончится эта внезапная, захлестнувшая с головой и выворачивающая душу наизнанку истерика. Без слов, без всего лишнего Эдмунд продолжал легко и ненавязчиво водить кончиками пальцев по когда-то давно израненной спине. Принимая, понимая, обнадёживая и искренне проявляя этим свою всеобъемлющую и поющую в собственных венах любовь. Когда Каспиан в его руках перестал трястись, а задушенные хриплые вдохи и сиплые всхлипы стихли до просто шумного, неровного дыхания, Эдмунд со всей аккуратностью и осторожностью сдвинул его с места и довёл до кровати в спальне. Уложил и тут же, не давая себе времени на раздумья, лёг рядом, стараясь ни на секунду не отпускать его руки, пальцы которых конвульсивно вцепились в его и не позволяли отстраниться слишком далеко. Только так, когда они лежали в кровати друг напротив друга, у Каспиана нашлись слова и способность говорить вслух. Кажется, до этого его челюсти просто сжимались хаотичными судорогами и физически не могли разомкнуться — так это выглядело со стороны. — Прости, прости, прости, для меня это всё… Я никому это раньше не… — сбивчивым, хриплым голосом забормотал он, и Эдмунд, даже не расслышав половины, понимал, о чём он говорит. — Эй, всё в порядке, всё хорошо, я никуда не ухожу, — успокаивающе ровным тоном проговорил он, пытаясь вспомнить, как в детстве утешал Люси от её ночных кошмаров, когда она прибегала к нему. Перед следующими словами он просто не успел себя остановить, а рука сама потянулась погладить Каспиана по щеке. — Ты прекрасен. — Не говори этого, — тут же поморщился он, но от прикосновения отодвинуться не попытался, однако и не подался навстречу. — Но это правда, — уже более серьёзно сказал Эд, стараясь не упустить из своей интонации мягкость. — Как и то, что у меня теперь есть один важный вопрос. Наверное, Каспиан подумал о чём-то совершенно неправильном, потому что он ещё сильнее закрылся, всё же отстранился. Его голос звучал обречённо, а глаза всё ещё поблёскивали слезами, которых он так явно стыдился, когда прерывисто вздохнул: — Я слушаю… — Твой дядя сейчас сидит в тюрьме? — как можно осторожнее спросил Эдмунд, понимая, что его тактичность и вежливость просто помахали ему только что ручкой. Каспиан пару секунд просто молча хлопал ресницами, пока проникал в суть вопроса, который явно не ожидал сейчас услышать. Эдмунд с сожалением убрал руку от его лица, решив не отвлекать от мыслей, но это не мешало ему теперь бережно поглаживать напряжённые костяшки его пальцев, всё ещё давая понять, что он правда не планирует никуда исчезать. Ни за что. Никогда. — Он? — переспросил Каспиан, а потом неудобно попытался покачать головой. — Нет-нет, что ты, он сейчас на свободе, и я… — Ты не заявлял в полицию? После всего этого?! — прорвало Эдмунда. Нет, он понимал, что кровная родня многое значит, что она особенно ценна, но терпеть от родни такое… и смиренно молчать… Этого он понять не мог. Особенно если дело касалось его Каспиана. — Эд… Это неважно, — поморщился тот болезненно и безразлично одновременно. — Это было давно, и я с тех пор вырос. Сейчас всем будет плевать на это, и я не хочу… всего, что может повлечь возможное разбирательство. Мне хватило того, что дядя пристроил меня на работу, на совершеннолетие отдал оставшуюся от отца старую машину и отпустил во взрослую жизнь. В конце концов, у него сейчас собственная семья: жена, ребёнок… — он хмыкнул чему-то. — Это прошлое не имеет значения. Этого Эдмунд не понимал тоже. Выслушав всё это, он все силы тратил на то, чтобы удержать весь свой праведный гнев внутри сознания. Он поступил бы в такой ситуации по-другому — но он не бывал в такой ситуации. Не имел права о ней судить. И он слишком уважал Каспиана и его совершенно особенную, невероятную внутреннюю силу, раз он смог пройти через такое и стать таким прекрасным человеком, в которого Эдмунд был готов влюбляться снова и снова, со всеми его травмами и недостатками — неважно. Он не мог осуждать Каспиана. — …Я думаю, что ты неправ, — наконец через силу выговорил он, оставаясь честным. — Но если ты так решил — я не буду настаивать. Каспиан благодарно кивнул ему, глядя с почти физически светящейся привязанностью и сильнее сжимая пальцы, переплетая их с пальцами Эдмунда в самом искреннем признании. — Спасибо. Ты же помнишь, что я тебя тоже?.. — Он не договорил, но Эд понял его даже без этого. Парк развлечений, колесо обозрения, кабинка над вечереющим городом… — Раньше я не верил, что я когда-то смогу ответить тем же, — откровенность за откровенность начал рассказывать он в ответ, чувствуя, как на лице сама по себе расцветает несдерживаемая улыбка поддержки. — Мне казалось, что любить необязательно, что меня это обойдёт и никак не коснётся. Но ты, м, значительно изменил мои планы. Каспиан почти не ответил на его улыбку — ту жалкую тень от эмоции, что пробежала по его лицу, нельзя было назвать радостью. Он снова задумался о чём-то не очень приятном, что Эдмунд понял по вновь посерьёзневшим глазам, которые снова заглянули в его. — Теперь ты понимаешь, почему я так реагирую на твою семью? У меня никогда не было людей, которые любили бы меня просто потому, что я их родственник. А у тебя есть, и они тебя любят, и мне сложно представить более идеальную сестру, чем Люси… Боже, опять эта тема. Теперь Эдмунд, конечно, понимал причину, но… То, что у кого-то семья была хуже, не делала его собственную идеальной. Разве это так работает? — Да, это так и есть, но они не все такие хорошие. Я же рассказывал тебе, — осторожно попытался возразить он, на что Каспиан только с грустной улыбкой прикрыл глаза. — Это всё ещё лучше всего, что когда-либо было у меня. У тебя хотя есть шанс. Пожалуйста, пообещай, что хотя бы попытаешься наладить с ними отношения. Эдмунд не любил давать обещания. Избегал этого всеми силами со времён раннего детства, когда старшая родня ловила его на опрометчивых словах слишком часто и заставляла о них жалеть, снова и снова напоминая о случайно брошенных в запале фразах. Но сейчас. Сейчас, здесь, с этим человеком. — Я… — он резко выдохнул, — я попробую. Правда. Пока не представляю как, но я обещаю. Он с удивлением чувствовал, что правда может попытаться. Будто что-то сломалось внутри, рухнуло, что раньше мешало ему даже думать о попытке мировой. Эдмунд ощущал, как менялся где-то глубоко в душе, и всё благодаря… Каспиан улыбнулся ему подрагивающей, но искренней улыбкой, и это мгновенно окупило все возможные будущие неудачи и недопонимания. Это успокаивало. — Просто улыбнись им… — посоветовал он вполголоса. — Знаешь, у тебя потрясающая улыбка. — Эд не удержался от недоверчивого хмыканья, и Каспиан тут же нахмурился. — Что? Можешь мне не верить, но это так! Любой из людей становится красивым, если искренне улыбается. Так они кажутся счастливее. Это было время для той самой ванильной романтики, которую Эдмунд всю жизнь так презирал, но теперь просто не мог удержаться. Он мог спрятать неловкость, уязвимость и непривычность собственных слов в темноте и говорить то, что ни за что не сказал бы при других условиях. — Тогда теперь мой долг — делать всё, чтобы ты улыбался больше… — он сглотнул и уточнил: — Ты же понимаешь, что теперь ты — часть моей семьи? И я тебя обожаю. Каспиан тускло усмехнулся, коротко закатив глаза на это. — Я тебя тоже, но не думай, что я не заметил, как ты отошёл от темы. — Это не идёт ни в какое сравнение с тем, как ты до этого увиливал от темы твоей семьи, — парировал Эдмунд со всей серьёзностью. — Сейчас я понимаю почему, но… Ты правда думал, что я тебя оттолкну, когда узнаю? Повисла пауза. Каспиан неуверенно сжал пальцы, как-то весь поменял положение, оттягивая момент ответа. Страхи, такие же старые, как и его шрамы, распространялись вокруг него в воздухе чёрно-нефтяным пятном, и Эдмунду даже мерещился этот неприятный бензиновый запах его болезненной неуверенности. — Я очень надеялся, что этого не случится. Я… у меня… — он резко выдохнул и зажмурился ненадолго. — Не знаю. Мне невыносимо быть в одиночестве, это чувство со мной всю мою жизнь. Но все мои отношения до этого… не складывались. И чем больше я оставался один, тем больше мне казалось, что это навсегда. Что меня, не знаю, прокляли? — он невесело усмехнулся. — Только не магически, как в книгах, а словно бы физически. По-реальному, по-настоящему, непоправимо. И это хуже, чем в любой книге. Мой страх был оправдан, понимаешь? Ну конечно. Конечно оправдан, спорить с этим было невозможно, и всё же… Кажется, теперь на все его тёмные тени и страхи Эдмунду имелось, что ответить. Теперь эти слова слетали с губ легко, свободно, но оттого не менее искренне. — Я люблю тебя, Кас. Это единственное, что важно, хорошо? — и снова откровение за откровение: казалось справедливым рассказать и о себе что-то из прошлого. — Мне было вполне комфортно в моём одиночестве всё время раньше. Наверное, я даже мечтал о нём, потому что до этого всегда вынужден был делить, буквально, всю свою жизнь с братом и сёстрами. Вырваться из этого было благословением. — Он замер в паузе, снова перехватил чужой внимательный взгляд. — Но я готов разделить своё одиночество с тобой. Каспиан взвился мгновенно, вслепую в полумраке хлопнув рукой и возмущённо-смущённо попав по его плечу, но главное, что эффект был достигнут — он почти смеялся, пусть даже и измождённый перепадами собственного настроения и эмоциональным напряжением. Нервы сдавали, однако медленно и тихо, просто выплёскиваясь без барьеров, и совсем скоро усталость должна была взять своё. — Не смущай меня! — фыркнул Каспиан сквозь стихающие смешки, выглядя таким преступно открытым и беззащитным, каким Эдмунд никогда его прежде не видел, но уже знал, что привыкнет насмерть к этому. — Я тоже раньше не думал, что чувство может быть настолько сильным. Я легко влюбляюсь, я люблю людей вообще, но до тебя это всё не было серьёзным. Я не заметил момент, когда ты стал важнее всего, что у меня было. Это всё же вызывало какую-то глубокую, глухую вспышку ревности. Эдмунд никогда не считал себя ревнивым или собственническим, но на секунду у него правда дрогнули пальцы, дрогнул кадык — от мыслей о тех людях, которые раньше имели право и разрешение трогать его Каспиана так же, как он сейчас. — Не говори обо всех этих идиотах, которые посмели решить, что слишком хороши для тебя… — почти прошипел он, но в итоге ткнулся в чужое плечо и постарался успокоиться. — Не когда я пытаюсь уснуть. — Я мешаю тебе? — мурлыкающе-умиротворённо раздался голос Каспиана совсем над ухом, и Эдмунд помотал головой, а потом всё же уточнил: — Ты — нет. Они — да. Смех Каспиана в ответ был совсем тихий, но низкий, вибрирующий и слегка рокочущий — Эдмунд не знал более уютного звука. И словам, прозвучавшим за ним, он определённо был не в силах сопротивляться. Каспиан обнял его крепче и, наконец совершенно вымотанный этим вечером, пробормотал: — Ладно, ладно, я понял. Давай спать. … — Можно последний вопрос? — Хм? — Почему я? Почему из всех, с кем ты мог завести отношения, ты выбрал меня? — Не злись, но… ты выглядел так, будто тебе нужен друг. — Мне? — У меня не было плана заводить с тобой отношения с первого взгляда! Я хотел просто пообщаться хоть с кем-то, а ты был самым одиноким из всего коллектива, ни с кем не говорил. А я знаю, что одиночество не доводит ни до чего хорошего. — Я… Ладно, как скажешь. Я могу тебя понять. И всё равно в итоге всё сложилось хорошо, поэтому не мне жаловаться. — И не мне. Я даже не надеялся, что когда-нибудь у меня будет то, что есть сейчас… — Время — глубоко за полночь. Сейчас у тебя должен быть сон. — Да, слишком долгий вечер получился… — Я ни о чём не жалею. А теперь спи. — Спокойной ночи, Эд. — Хороших тебе снов. … Спустя час безрезультатных попыток уснуть Эдмунд понял, что это просто невозможно — не для него и точно не сейчас. Ему было более чем комфортно вот так лежать, вслушиваясь в равномерное глубокое дыхание спящего Каспиана. Он уже привык засыпать рядом, вжавшись поуютнее в его обволакивающее тепло, но сейчас что-то мешало, не позволяло растаять рядом в забытьи без снов и кошмаров. Эд знал, что это было. Что неторопливо грызло край его сознания, как настойчивый, но неуловимый короед. Обещание. Непривычно искренне, осознанно данное и слишком важное, чтобы забыть о нём даже на секунду. Какой уж тут сон. Надо было срочно что-то сделать. Иначе о бодрости завтра можно будет даже не мечтать. И пусть завтра выходной, надо было срочно решить хоть что-то. Что же… Осторожно, очень осторожно выбравшись с кровати, Эдмунд убедился, что Каспиан всё ещё спит, и тем временем сам по памяти в темноте нашёл свой телефон, брошенный на тумбочке. На секунду он с лёгким удивлением осознал, что знал чужую квартиру уже почти так же хорошо, как свою, запомнив её то ли с первого, то ли со второго раза, хотя бывал тут не так часто и вообще недолго. На экране со сниженной яркостью скоро высветился нужный контакт, будучи почти первым в списке. Беззвучно пальцы заскользили по клавиатуре.

«Лу, нужна твоя помощь. Это срочно»

Ответ пришёл спустя полминуты, чего Эдмунд, признаться, не ожидал. Он думал, она уже давно спит. «Что-то произошло? Прям в полвторого ночи?» Он мысленно прочитал это удивлённо-ироничным голосом младшей сестрёнки и улыбнулся расслабленно и успокоенно. Хаотично, на лету сложенная в голове идея одновременно пугала и привлекала, поэтому он продолжил печатать.

«В некоторой степени. Но тебе в любом случае понравится мой план. Надо кое-что организовать. Желательно — прямо завтра

То есть, уже сегодня

Это касается Каспиана»

А вот последний аргумент подействовал уже мгновенно. «Я в деле, диктуй» Не один Эдмунд хотел Каспиану счастья. Он точно знал, что на Люси можно положиться, и не ошибся.

«Тогда слушай, а точнее, читай…»

… Утром у Эдмунда была ещё одна прекрасная возможность полюбоваться на спящего Каспиана, и он не преминул ей воспользоваться, однако в нём с самого момента пробуждения бурлила густая предвкушающая энергия. Эдмунд уже давно не делал таких больших глупостей, успел забыть это ощущение — когда по своей инициативе творишь несусветную чушь, просто запрещая себе думать о последствиях. Прямо как в ранние школьные годы или в праздники, когда любые провинности прощаются за счёт общего веселья. Слишком давно и далеко от текущего момента и его возраста. Хотя в последнее время в его жизни вообще очень многое поменялось. Возможно, и к этому он привыкнет. А пока под кожей всё словно сверкало крошечными электрическим разрядами и молниями, и это заставило подскочить с кровати раньше, кипя от нервозности и парадоксальной, но окрыляющей лёгкости. Каспиан пока спал, и Эдмунд не собирался его будить: пусть отдохнёт после тех эмоций, которые так выжгли ему нервы ночью. Ему определённо нужно было восстановиться. В телефоне загорелось сообщение от Люси: «Всё готово! Я этот сделала, они пока ничего не понимают, но вроде согласились И только попробуй не сделать это. Не знаю, что я сотворю, если ты не придёшь. Наверное, дам Питеру тебя убить во время вашего следующего спора И Каспиана заберу себе. Только попробуй» Люси — умничка. Даже если её непутёвый брат пишет ей посреди ночи со странным планом, она готова его поддержать.

«Лу, ты лучшая сестра, знаешь об этом?

И я приду»

«Наконец ты это признал! Эти отношения сделали тебя крайне сентиментальным, Эд) Но мне нравится До скорой встречи, у тебя есть ещё пара часов» О, Эдмунд точно будет там через эту пару часов. Он делает это, потому что так будет правильно. Наконец он сделает хоть что-то правильное. … Проснувшийся Каспиан с утра смотрел на него странным виноватым и опасливым взглядом, заставляя мысленно таять от щекочущего чувства, в котором отчаянно не хотелось признавать умиление. Эдмунд был выше этого. (Люси, пожалуй, оказалась даже слишком права про его проснувшуюся сентиментальность.) Расслабился Каспиан не сразу, а только после того как в полной мере осознал, что Эдмунд тут, что он никуда не собирается уходить и что между ними всё по-прежнему и даже лучше. Потом Эд просто не дал ему продохнуть от этого умиротворяющего понимания, пересказав за утренним чай свой спонтанно возникший план. Такой неожиданный, что реакцией было глубокое изумление и целых три вопроса, одинаково сводящихся к взволнованному: «Ты уверен?» Почти так же отреагировала Люси, поэтому Эдмунд был готов к этому и повторил ему то же самое, с такой же решимостью. «Да, уверен. Так, как ещё ни в чём в своей жизни». Недоверчивое сомнение на лице Каспиана слишком сильно напоминало ему о собственных сомнениях, которые он откладывал всеми силами, что терпеть это долго было невыносимо. Будто ещё несколько минут — и смелости, уверенности и самозабвенности уже не хватит. Пора было идти на встречу, не зря же Люси так старалась. … На прощание — в качестве последней поддержки — Каспиан сжал его руку, но сам всё ещё казался таким неуверенным, словно это он сейчас шёл совершать самый внезапный каминг-аут в жизни, а не Эдмунд. Это даже парадоксально вселяло капельку отваги. Без лишних слов он улыбнулся, перехватив его рассеянный взгляд, а потом резко, не давая себе больше ни секунды времени, вышел из машины — конечно, Каспиан вызвался его подвезти, этим провоцируя сильнее ставшее уже приятным и родным чувство дежавю. Знакомое место — и знакомая публика. Это Эдмунд думал, открывая дверь и привычно обшаривая взглядом зал прежде привычно ресторана. Утром там было не так много людей — и Пэвенси бы не было, если бы не идея Эдмунда и содействие Люси. Предыдущая семейная встреча была неделю назад, и никто уж точно не ожидал новую столь скоро, внезапно и тем более — по личной инициативе именно Эда. Эда, который ещё ту же самую неделю назад видеть их не хотел. А сейчас — приблизился с улыбкой, так странно выглядящей на его обычно хмуром лице. Таким мрачным его привыкли видеть мать и старшие брат и сестра. Только Люси улыбнулась похоже, одобрительно и воодушевляюще, одним только этим почти вслух говоря: «Давай, братишка, смелее, шокируй их всех, ты сможешь». — В чём дело, Эд, зачем ты нас всех собрал? — без приветствий нагло спросил Питер, переглядываясь со Сьюзен и вылезая, как и всегда, первым. Эдмунда это впервые не раздражало. Внутри него гудело, почти вибрировало потрясающее чувство лёгкости и правильности абсолютно всего происходящего. Кажется, Питер по-настоящему испугался, когда его ворчливый брат в ответ на провокационный вопрос только улыбнулся ещё шире. — Ты хотел знать, правда ли у меня есть девушка, верно? — так же без лишних вступлений отозвался вопросом на вопрос Эдмунд. И тут же прервал эту бесполезную риторику. — И да, ты прав. Девушки у меня не было и нет. — Я догадывался… — попытался вставить свои пять копеек Питер, но он просто не мог выглядеть уверенным, видя эту до странности победную улыбку брата. Это настораживало. Из них всех только Люси выглядела как та, кто понимает, к чему ведёт Эдмунд. — Я не закончил, — отмахнулся он в сторону Питера. — Да, девушки у меня нет, но вы сами себе придумали, что она должна у меня быть. На самом же деле… Перед глазами промелькнули, как короткий красочный диафильм, все прекрасные моменты, которые он прожил с Каспианом за время их знакомства, дружбы, отношений. Эдмунд не хотел тащить его лично на суд родни, поэтому пошёл один, чтобы наконец сказать это откровенно и закрыть тему раз и навсегда. Он не стеснялся Каспиана и был готов сказать об этом даже перед самой строгой публикой. — На самом деле у меня есть парень, и я счастлив. Правда, я люблю его, и мне плевать, если вы против, потому что он — самый прекрасный человек из всех, кого я знаю, и я лишь пытаюсь что-то сделать, чтобы быть таким же смелым, как он. Эдмунд обвёл блестящим, искрящимся взглядом изумлённые лица семьи, чуть дольше задержавшись на поражённой матери и остановился на радостно кивающей ему Люси, которая показывала ему большой палец вверх. Она не знала, из-за конкретно её брата за один вечер так быстро перемкнуло относительно отважного и гласного вскрывания собственных секретов, но она всегда поддерживала их двоих, в любом случае. Раньше всех поняла, что эти отношения — не что-то временное или глупое. — Я уверен, что это очень надолго, поэтому можете даже не пытаться меня переубедить, — продолжил Эдмунд, воодушевляясь снова. — Я точно знаю, что чувствую, и недавно просто опять убедился в этом. Не хотел скрывать это ещё дольше, поэтому и созвал эту внеплановую встречу. Я обожаю его и ни за что не брошу… Сначала он хотел сказать что-то вроде: «и это всё, что вам нужно знать», — резкое, защитное и привычное, но… Перед глазами — широко распахнутые глубокие глаза Каспиана с высохшими дорожками нервных слёз. Его доверчивый, понимающий и просящий взгляд. «Теперь ты понимаешь, почему я так реагирую на твою семью?» Он обещал. — Надеюсь, вы меня поймёте, — прозвучало в итоге слишком мягким, доброжелательным тоном, которого даже сам Эдмунд от себя не ожидал. Это слишком сильно открывало его душу, делало уязвимым. Все старшие родственники, сидящие за столом, смотрели в ответ совершенно шокированно, непонимающе, будто у Эда вдруг выросла вторая голова, если не третья. И только Люси, кажется, была в шаге от того, чтобы приняться бешено аплодировать любимому брату — такой восторженной она выглядела, беспокойно елозя на своём месте. Никто больше из окружающих её энтузиазма не разделял. Пора было это сворачивать. — Это всё, что я хотел сказать. Возможно, он и добавил бы ещё что-то, но нет: там, снаружи, его ждал переживающий Каспиан, который наверняка считает минуты и беспокойно поглядывает в сторону входной двери ресторана каждые пару секунд. Эдмунд не мог заставлять его мучиться ещё больше. Поэтому уже спустя пару секунд его совершенно определённого не-побега над головой мелодично прозвенел колокольчик на выходе из заведения, а спустя ещё десяток — глухо и резко хлопнула дверь автомобиля, и только тогда стало можно расслабиться и выдохнуть. И наконец сквозь бешеную пульсацию крови в ушах Эд смог расслышать хоть что-то. В машине тихо-тихо, на слабом фоне играло что-то из той музыки, которую он советовал Каспиану ещё в самом начале их более близкого общения. Тот правда слушал это, ему правда нравилось. А сейчас он даже не торопился спрашивать, с поистине ангельским терпением дожидаясь, когда Эдмунд сам достаточно придёт в себя, чтобы всё рассказать. И именно поэтому первое, что он произнёс, это: — Ты знаешь, что ты самый прекрасный и смелый человек из всех, кого я знаю? Каспиан, моргнув в ответ на его уверенный взгляд, в первые секунды был явно удивлён. Но быстро сосредоточился и улыбнулся, наконец прекращая нервно постукивать костяшками пальцев по рулю. — Я определённо догадывался, — посмеялся он, оттаивая на глазах, отпуская свою тревогу так же, как это уже сделал Эдмунд. — И это полностью взаимно, кстати. Эти слова грели и делали совершенно невозможные вещи с неуступчивым сердцем Эдмунда, которое за сегодняшний день и так успело многое претерпеть. А значит, надо усугубить. — Эй, Кас, — очень спокойно позвал он, машинально цепляясь взглядом за тёплые тёмные глаза, изогнутые в улыбке мягкие губы и мелкие ранки на них от нервозного закусывания. — Что? — заинтересованно повернулся тот, и это и было тем, что нужно. Эдмунд целовал Каспиана вдумчиво, осторожно и совершенно открыто, предлагая всего себя и при этом не упуская возможности смотреть сквозь полуопущенные ресницы. Всё внутри мелко-мелко трепетало от абсолютного восторга, и он хотел оставить это ощущение как можно дольше; хотел до ближайшего конца света чувствовать, как доверчиво и умиротворённо Каспиан расслабляется в его руках и поддаётся в ответ на каждое движение, идеально его чувствуя и лишь мелко вздрагивая от прикосновения к плечу, которое ползёт потом ниже и легко, ненавязчиво накрывает лопатку. Если надавить — можно будет почувствовать несовершенно-ребристые края одного из шрамов. Эдмунд этого не сделает, и поэтому Каспиан льнул к нему ещё чуть ближе, жарко выдыхая от переизбытка эмоций. Их особенный крошечный рай, и пусть остальной мир хоть горит. А потом раздался стук в окошко машины. И на секунду всё сознание успел сковать дикий, необъяснимый страх, настоящий ужас, пока резко отстранившийся Эдмунд не увидел его источник. Люси. Конечно это была Люси. Хитро, нагло ухмыляющаяся по ту сторону достаточно прозрачного стекла Люси, у которой от улыбки разве что лицо не трескалось. Каспиан в стороне прокашлялся, неловко и нервно, и Эдмунд успел успокаивающе погладить его по запястью, прежде чем приоткрыть окно. — Простите что помешала! — первым делом хмыкнула его сестра, сверкая глазами, как ехидный лисёнок. — Я просто хотела сказать, что никогда раньше настолько не гордилась тем, что я Пэвенси, как в тот момент. Каспиан, эту речь надо было слышать, извини, что не записала её на диктофон для тебя, не подумала. — Боже, как же я буду без этого жить, — в тон ей засмеялся Каспиан. Эдмунд на это закатил глаза и громко фыркнул под коллективное хихиканье двух своих самых близких людей. За что он только их так любил. — Это всё, зачем ты выбежала? — с ворчанием, которое так этих обоих смешило, спросил Эдмунд, уже вполне осознанно вызывая новую волну веселья вокруг себя. — Хах, эм, ну почти, — уже чуть серьёзнее кивнула Люси. — Я пока не поняла, как они все отреагировали на такой эпичный каминг-аут, но клятвенно обещаю всё проконтролировать и держать тебя в курсе, хорошо? Хорошо. Очень хорошо. А на самом деле… — Это просто отлично, Люси, — искренне улыбнулся Эдмунд, и сейчас это далось ему так легко, что мысленно он проклял версию себя несколькими месяцами ранее, когда он был слишком мрачен и одинок для этого. — Я тоже горжусь тобой. Девушка от этих слов буквально расцвела, засветилась и на секунду даже протянула руку в салон автомобиля поверх опущенного стекла, чтобы дружески коснуться плеча брата. Здесь даже слова были не нужны. — Удачи вам, ребята! — окинула их бодрым поддерживающим взглядом Люси, прежде чем кивнуть на прощание и убежать обратно к ресторану. Они снова были вдвоём. Снова вместе и, похоже, это теперь навсегда. В совершенно для себя не характерной весёлой манере Эдмунд быстро сдвинулся и совсем коротко коснулся губами щеки Каспиана, задержавшись так на секунду, наполняясь этим ощущением до глубины лёгких. — Поехали куда-нибудь? — неопределённо предложил он, с удовольствием наблюдая за тем, как смущённо у того краснеют кончики ушей, за которые были заправлены пряди тёмных волос. — Куда захочешь, — тем не менее отозвался Каспиан, заводя двигатель с лёгкой улыбкой кончиками губ. — Нет. Куда мы захотим. Автомобиль тронулся с места, быстро набирая скорость и теряясь среди переплетения улиц утреннего города и других куда-то спешащих пёстрых машин. Новое утро, новый день, а у кого-то — новая жизнь.