Только вместе, только навсегда

… Это совершенно непередаваемое чувство: проснуться с утра в залитой чистым солнечным светом комнате рядом с настолько важным для тебя человеком. Затаив дыхание, Эдмунд смотрел на то, как лучи, прямые и сияющие, пронзали оконное стекло и без препятствий падали на спокойное, разглаженное безмятежным сном лицо Каспиана, очерчивая каждую линию ещё ярче и выразительнее. На это можно было смотреть вечно, и именно этим Эд и занимался, не моргая, не дыша, боясь пошевелиться и не чувствуя в этом ни малейшей необходимости. Он не знал, сколько прошло времени, на сколько часов он застыл в этом пограничном состоянии между сказочным делирием и реальностью, но по-настоящему день начался лишь тогда, когда неугомонное солнце начало нагло светить прямо Каспиану в глаза — только от этого он проснулся. С тихим, совершенно не поддающимся никакому описанию восторгом Эдмунд ловил каждую секунду: как изменилось дыхание уже не спящего, как он на секунду нахмурился, прежде чем окончательно вынырнуть из царства Морфея. Сокровенность момента, когда Каспиан открыл глаза, тут же щурясь от солнца, была непередаваема. — Доброе утро, — он улыбнулся, ничуть не удивляясь тому, что Эдмунд уже не спал, а вместо этого наблюдал, хотя со стороны это, наверное, выглядело странно. — Доброе, — всё же не мог не отзеркалить он, чувствуя, как не менее тёплая ответная улыбка растеклась теперь по его губам. Что творил с ним этот человек, и где тот озлобленный и ершистый Эдмунд Пэвенси, каким он был совсем недавно? Его будто подменили. А на самом деле — вылечили. Исцелили такими же улыбками, взглядами, касаниями и вниманием, которого никогда раньше не было достаточно. А теперь жизнь вдруг наладилась. Каспиан зашевелился, устроился чуть удобнее, повернувшись к Эдмунду, и закинул руку ему через плечо, чтобы притянуть немного ближе и пробежаться не менее зачарованным взглядом, каким тот смотрел на него. Тельмарс вдруг хмыкнул ещё веселее. — Это утро куда лучше, чем то, первое, согласись? Почему-то Эдмунд понял его тут же, мгновенно, легко воскресив в памяти то утро, с которого началось их более близкое общение месяц назад. Это было жутко неловко и стыдно, но сейчас воспоминание уже не провоцировало раздражение, а только вызывало лёгкую ностальгическую улыбку. Эдмунд довольно зажмурился, как сытый кот, и ответил максимально искренне, с тем же теплом в интонации тихого голоса: — Если мы вот так будем отмечать каждый месяц, я совершенно точно не против. С утра смех у Каспиана был севший, более низкий, но даже этот звук казался идеальным, и момент неопределённо растягивался куда-то в мечтательную вечность. Но ничто не могло длиться без конца. Каспиан первый осмелился найти свой телефон и посмотреть время. Наверное, в этот момент он был даже более ответственным, потому что взгляд, который он поднял на Эдмунда, оказался больше серьёзным, чем сочувственным. — Тебе уже пора, да? — уточнил он. Потому что да, очередная встреча с роднёй, боже. Пэвенси не хотел об этом думать, не хотел отвечать. Почти непроизвольно он отвернулся, чтобы только не видеть это выражение мягкого понимания на его лице. И сказать это всё же пришлось. — Глаза б мои их не видели… Да. Но мне не хочется, — честно признался он, стараясь при этом не звучать как инфантильный ребёнок. Судя по бархатисто-доброму смешку Каспиана, получилось у него это только частично. И даже так он всё равно не стал отказываться от щедро предложенных тёплых объятий. Тактильный контакт успокаивал что-то глубоко внутри, и даже если какое-то негодование там ещё и оставалось, теперь оно стёрлось окончательно, и Эдмунд снова расслабился, чувствуя себя в полной безопасности. Чересчур убедительные слова Каспиана в таком положении тоже воспринимались легче и почти не вызывали отторжения. — Они твоя семья, Эдмунд, такое нельзя упускать. И уж извини, что в этот раз подвезти не смогу. — Ничего, доберусь так, не переживай. И я буду тебе писать, хорошо? Как только освобожусь, у меня других планов на день нет. — Буду ждать. Через ещё несколько минут Эдмунд обязательно встанет. Обязательно отправится на новую встречу с семьёй. Возможно, даже первый обнимет Люси и постарается ни разу не поспорить с Питером и не оскорбить Сьюзен или маму. Просто потому что Каспиан не хотел бы, чтобы он так сделал, да и Люси было бы против. Но сейчас… хотелось просто клишированно остановить время на настоящем моменте и никуда никогда не двигаться. … Эдмунд честно сидел тише воды, ниже травы всё время с тех пор, как увидел семью. Он улыбнулся Люси и похлопал её по плечу, прежде чем занять своё место за столом в ресторане (Лу засветилась, как лампочка, от его прикосновения). Он не повёлся на какие-то лёгкие провокации Питера при встрече (тот удивлённо вздёрнул бровь, а потом отвернулся, увлечённый каким-то вопросом Сьюзен). И даже совершенно неагрессивно буркнул что-то относительно содержательное на стандартный вопрос мамы: «Как дела?» (та одобрительно кивнула и продолжила слушать старшую дочь). Эдмунд просто сидел и профессионально сливался с мебелью, ловя иногда на себе вопросительно-ожидающие взгляды старших. Их было даже в определённой степени легко игнорировать, отвлекаясь на дружелюбность Люси, которая единственная вела себя здесь по-настоящему естественно и живо. Но этот разговор он не мог не услышать. — …Страшно подумать, что произойдёт, когда у всех нас появятся полноценные собственные жизни. Мы же совсем перестанем видеться, наверное, — вздыхала вслух Сьюзен. — О да, — важно согласился Питер и тут же важно кивнул в сторону младшего брата через весь стол. — Посмотрите на Эд, вот уж кто будет этому рад; он, похоже, давно уже только спит и видит такое будущее. Вообще, Эдмунд не испытывал сильных негативных эмоций по отношению к своему брату. Но после того недавнего разговора, который состоялся на довольно повышенных тонах, он и сам чувствовал, что прежний нейтралитет словно треснул, — настолько, что теперь он просто не успел сдержаться, прежде чем едко ответить ему открыто: — У меня уже, вообще-то, есть своя собственная жизнь, которая к вам никак не относится. Имею право! Он никогда ещё не видел Питера… таким. Как акула, почуявшая кровь. Может, что-то случилось у него на работе, что ему хотелось на ком-то сорваться? — Да что ты? — полуоскалился он. — Ещё скажи, что и личная жизнь у тебя имеется. Да, определённо что-то на работе. — А если и да, то что? — без прежней порывистости, но с не меньшей решимостью вопросом на вопрос огрызнулся Эдмунд. За секунду до озвучивания следующих слов брата он понял, почему Люси так настойчиво мотала ему головой через весь стол, делая страшные круглые глаза, и пыталась так предупредить и остановить. Но было уже поздно. — Да ладно… Эд, серьёзно? — Питер всё же казался по-настоящему изумлённым, даже удивлённо приоткрыл рот. — Тогда ты должен нас с ней познакомить, просто обязан! Это была засада. Грубая, глупая ловушка — и Эдмунд сам себя в неё загнал, как дурак. Однако это ещё не значило, что он не попытается выбраться. — Ха, ага, сейчас, уже бегу, — саркастично фыркнул он и тут же перешёл в атаку. — Я сделаю это только после того, как Сьюзен перезнакомит нас со всеми своими ухажёрами за последние хотя бы… — показательно задумчиво поднял взгляд в потолок и начал загибать пальцы, вскоре остановившись на шести. — За последние полгода, например? В повисшей неприятно-тягучей паузе Сьюзен вздёрнула подбородок и ожгла его укоряющим, но будто бы даже не особо обиженным взглядом. Она только коротко сказала, как отрезала, равнодушно глядя сверху вниз: — Хам. А Питер, конечно, тут же кинулся её защищать. — Не дерзи своей старшей сестре, Эдмунд! Это другое. — Ну конечно, это другое. — А вот на ту девушку, которая способна терпеть тебя, я правда хотел бы посмотреть. Приводи её в следующий раз. От его ухмылки у Эдмунда уже кружилась голова — в самом ужасном из возможных смыслов. Никогда ещё прежде он не хотел сбежать с семейной встречи, все предыдущие разы казались шутками по сравнению с этим уровнем неуюта и праведного гнева. Дно просто было пробито. — Катись к чёрту, Питер, — выдохнул он и застыл в защитной позе со скрещенными на груди руками. Всё, тема закрыта, нельзя воспринимать это всерьёз. Только тут он заметил, как мать досадливо сморщилась и словно отрешилась от мира, лишь бы не слышать болезненную перепалку своих детей. Люси взволнованно то посматривала на неё, то переглядывалась со Сьюзен, которая уже не выглядела такой уверенной в себе, как несколько минут назад. От всей этой атмосферы уже ощутимо замутило, и уйти захотелось ещё сильнее, хотя куда уж. — Ну что поделать с тем, что я не верю, что тебя хоть кто-то может выносить дольше пары часов? — продолжал ядовито наседать Питер. У него точно что-то случилось, и у кого тут ещё больше секретов от семьи, в самом деле. — Сколько вы вместе? Как её зовут? У неё случайно нет какого-нибудь причудливого психического расстройства, которое позволяет ей с тобой уживаться? — Я. Не. Отвечу. На. Твои. Вопросы, — чётко выделяя голосом каждое отдельное слово. Эд уже устал. — Питер, — вступила не выдержавшая Люси своим проникновенно-строгим голосом. — Ну, значит, нет её, а ты сейчас просто выдумываешь, — победоносно заключил старший брат, не обращая ни капли внимания на предупреждение Лу. — Питер, хватит. Ты перегибаешь палку. — Эй, я всего лишь добиваюсь правды! — он даже смел возмущаться. — Разве это плохо? — Не позорься, — Люси уже вздохнула, и Эдмунд впервые почувствовал её усталость. Возможно, она была даже больше, чем у него. — Но в чём-то он прав… — вдруг подала полный сомнений голос Сьюзен, часто моргая. — Если у тебя правда появились постоянные и стабильные отношения, Эдмунд, мы бы хотели познакомиться с ней. Ты подумаешь над этим? С удивлением Эд оглядел всю свою семью. Они все смотрели на него: Питер (с торжеством и ядом), Сьюзен (с недоверием и любопытством), Люси (с сочувствием и поддержкой) и даже мама (с вопросом, интересом и — почему-то — нежностью). Эдмунд не знал ничего, что можно было бы ответить им всем сразу. Судя по всему, получалось, что ничего. Теоретически, он мог бы солгать, мог бы сказать, что на самом деле никого нет. Или что отношения эти точно не надолго. В конце концов, выдумать любую причудливую причину-отговорку — и плевать даже на самодовольную морду Питера в любом случае. Но. Всегда есть «но». Каспиан имел для него слишком большое значение, и чтобы в глаза врать о нём или о его существовании, и чтобы выставлять на жестокий суд большинства присутствующих людей. Хорошо, что сегодня ещё не было отца и никто о нём даже не спрашивал. Только Люси из всех тут понимала его. Поэтому Эдмунд решительно и жёстко отрезал, обращаясь ко всем, кроме неё: — Нет. — Вот видите!.. — вскрикнул Питер и даже всплеснул руками, будто на празднике. — Пит, это не смешно, — на этот раз его одёрнула даже Сьюзен, досадливо дёрнув за рукав, как зарвавшегося ребёнка. — Каждый имеет право на личную жизнь, не лезь в это. Разговор больше так никуда и не двинулся. Атмосфера была разрушена окончательно, и Эд не мог вспомнить их встречу хуже. Он едва досидел ещё положенные полчаса, прежде чем торопливо сбежать. …

«Мне конец, Кас»

Эдмунд пытался не срываться на лихорадочные резкие движения, пока писал это. Получалось не очень. «Что, всё прошло настолько плохо?» Он ответил почти мгновенно — и это согрело сердце. Ждал, наверное.

«Это ещё мягко сказано.

На следующей нашей семейной встрече от меня ждут девушку»

«В смысле?»

«В смысле, я набрался глупости ляпнуть в споре, что у меня есть личная жизнь, а они додумали сами и теперь не отстанут.

Мне. Конец.»

«Оу. И что будешь делать?» Эдмунд вздохнул. Страшный вопрос, и вариантов действий у него было правда много. Но он ценил душевное спокойствие Каспиана. И он не собирался признаваться своей семье совершенно ни в чём, за что могут его заклеймить или проклясть. Пусть и дальше живут так, как живут, а ему было очень даже хорошо в обществе Каспиана и заглядывающей периодически Люси. Поэтому выход был только один.

«Не приду, конечно. Давно стоило это сделать»

«Ну уж нет. Поговорим сегодня об этом лично?» Ответ от Каспиана пришёл до странности быстро, быстрее, чем на первое сообщение. Но Эдмунд слишком устал, чтобы думать об этом, поэтому просто отложил это на потом и написал краткое:

«Как скажешь»

… Поговорить «сегодня» не получилось. И на следующий день тоже. Точнее, они говорили, конечно. Но не о том, не о том особенном, на что прозрачно намекало серьёзное сообщение Каспиана, и вот это уже напрягало. Нет, Эдмунд никогда не питал особых надежд в сторону своего умения общаться с людьми на долгих дистанциях. Он знал, что терпеть его сложно, Питер был в этом абсолютно прав, но всё же… Каспиан казался особенным в этом плане. Он и был особенным — они прекрасно уживались вдвоём; и этот случай был первым, когда Эдмунд совсем не мог его понять. Каспиан словно… боялся его? Только теперь. Из-за чего-то, что Эд не знал или не понимал. Это тревожило, и это хотелось прекратить. Но и давить он пока боялся — как вообще можно давить на единственного настолько близкого человека? Страх сломать был куда больше, потому что иногда — особенно сейчас — Каспиан казался невероятно хрупким. Что-то было во всём этом такое, что не давало Эдмунду покоя… К этому добавлялось ещё и то обещание, которое точно ему не приснилось. Каспиан пообещал рассказать ему, и нечто интуитивное подсказывало, что у всех его странностей, которых было всё больше, причина была одна. И Каспиан прекрасно о ней знал, но боялся рассказать. Оставалось только набраться терпения и дождаться. Его Эдмунд был готов ждать вечность, забыв про то, какими шаткими стали отношения с семьёй, как всё осторожнее становилась Люси, стараясь одновременно и сохранить контакт с ним, и не разругаться, подобно ему же, с остальными Пэвенси. Каспиан. Каспиан был важнее. И поэтому Эдмунд ждал. … Прошла неделя, во время которой он только считал дни и болезненно смотрел на то, как и Каспиан будто отдалялся — даже не совсем отдалялся, а скорее уходил в себя. Наблюдать за этим нездоровым поведением у всегда жизнерадостного и открытого Тельмарса ему было физически больно. Они теперь словно поменялись ролями: на фоне этого угасающего парня уже даже Эдмунд казался более позитивным и пытался расшевелить своего друга. Какой-то неправильный, искажённый реверс, которого не должно быть. Он только не понимал: эта сменившаяся перспектива была всецелым влиянием Каспиана и его искренним сочувствием или просто дело было настолько плохо, что этот новый Каспиан так сильно от чего-то бежал, что казался мрачнее не изменившегося ни на йоту Эдмунда. Второй вариант пугал. В него не хотелось верить. И именно поэтому особенно хорошо, что ждать пришлось всего неделю. Срыв был бы не за горами, если бы это состояние растянулось на более долгий срок. Началось всё с того, что Каспиан впервые пригласил Эдмунда к себе домой. Именно тогда он понял, что что-то происходит. Поэтому немедленно согласился. Он всё ещё помнил обстановку его квартиры в общих чертах, но рассмотреть всё более подробно, без спешки и боли в голове от последствий алкоголя было достаточно любопытно. Из всей довольно скромной, почти аскетичной обстановки Эдмунд смог отметить только одну особенность, которая даже не сразу бросилась ему в глаза. Не было никаких личных фотографий. Совсем. Даже у Эдмунда, при всех его натянутых отношениях с семьёй, были старые фото их всех счастливых, были и изображения только его с Люси, были фотографии родителей — а дома у Каспиана не было совершенно ничего. Будто что-то не так было с его семьёй, будто её вообще не было. Это, по сути, не стало большим открытием: до этого они ни разу не поднимали тему семьи Тельмарсов. Эдмунд буквально ничего не знал о родителях Каспиана. Мог только делать осторожные выводы, основанные на… ни на чём не основанные, в самом деле. Пока он просто предполагал, что тот был сиротой… наверное… На этом всё, о большем загадывать было бы неразумно. Но похоже, что сегодня он всё же получит все ответы. …