Пионы и ромашки.

Ждать. Надо было подождать. Надо было. Ждать, думал Акутагава, сидя на скамейке. Пока солнце всё меньше светило, цвета окрашивались в теплые тона, ветер дул сильнее, тем самым вороша красную обёртку коробки со сладостью. Сколько нужно было времени, чтобы понять, то что к нему никто не придёт?    Два гребанных часа, два часа игнорирования, надежды и ожидания. Да, Накаджима так и не пришёл.  Рюноске тихо посмеялся, продолжая сидеть, слишком комично выглядел он сам. Надеется на то, что после всего того, что он натворил, его примут? Ну уж нет... Сам виноват. Всё сам. Сам всё сломал, сам не собирает, сам дурак и попросту пустое место.   Мысли пожирали, он уничтожал себя ещё долго. Пока резко не вскочил со скамейки и не кинул букет об асфальт, а после начал топтать белые лепестки, стебли, втаптывать своей обувью, неконтролируемая агрессия захватила тело. Он был готов тут же убить себя, разорвать на части, если сердце, душа рвутся, то почему это ещё не произошло с телом? Какого хрена я ещё жив? Зачем? Почему?    Он продолжал уничтожать невинные цветы, пока те не сравнялись с землёй. Больно. Очень больно. Теперь он один, теперь он точно один. Один и не нужный этому миру. Абсолютно.   После руки схватили телефон, начав печатать сообщение за сообщением, слово за словом о том, как он устал от этого. Просил прощения, писал всё, что на душе. А сообщения-то оставались не прочитанными... Но это не останавливало, мысль за мыслей летела прямиком в лс Накаджимы.    Мольбы о прощении смешивались с желанием порвать себя на части, порвать и всё, что есть между ними, всё это он впервые кому-либо рассказал.   Его сестра, его любимая сестра. Они поссорились. И уже полгода не контактировали. Ничего из того, что он написал, ранее не слышал Ацуши. Не знал. Пока слёзы катились большими каплями по щекам, а пальцы дрожаще продолжали высказываться. —"Я ненавижу тебя."    Это было заключительным сообщением, он заблокировал этот контакт везде. Абсолютно. Больше ничего не желалось, возможно, лишь спать после такого выплеска эмоций, агрессию которых на себе ощутили не одни цветы, конфеты тоже были нещадно уничтожены.   Что-то закипело и не уходило, но он впервые чувствовал себя живым. Выплеск адреналина. Придя домой, квартира оказалась в грустном состоянии. Мужчина прошел внутрь, сохраняя спокойствие, тот оказался в ванной...    Взгляд в зеркало, красные глаза, нет, это слишком тяжело. Резким движением тот разбил зеркало, далее всё, что было под ним, раковина. Рюноске продолжал крушить теперь квартиру, посуда пошла второй, дальше мебель и всё, что его окружало. Больше никто не нужен, нужно лишь уничтожать что-либо кроме себя. Убивать.   Уничтожать, ломать всё до смерти, пока не умрёшь, пока есть силы, уничтожать до конца. Беспорядок и хаос и так были здесь из-за беспорядка, но теперь всё разрушено. Ничего нет. Всё сломано.  И Акутагава, что сидит в углу комнаты, сжимая руками колени и не чувствуя ничего. Ничего. Ничего после произошедшего.    Чувства отравили его, упакованное и замёрзшее сердце теперь было уничтожено. Он стал пустым, одиноким, снова. Ничего не осталось, лишь беспорядок и убитые, задушенные, отравленные, нездоровые, поломанные чувства.   Телефон с выключенным звуком то и дело вибрировал, ему названивал неизвестный номер. Но было не до этого.    Мысли о самоубийстве вернулись. Желание хотя бы причинить немного боли телу, почувствовать что-то, сгореть, вскрыться, повеситься, что-либо.   Но нет. Ничего из этого он не мог сделать. Ведь считал это унизительным. Он умрет, свято верил в это по крайней мере. Но теперь сил и встать-то нет, какая смерть?...   Так он и уснул в своём сломанном и холодном мирке. Сломанным собой же. А были ли шансы предотвратить хотя бы что-нибудь из этого? Как? Почему? Рассказать надо было? Обговорить? Что надо было сделать, чтобы не оказаться в этой ситуации?   В это время Накаджима сидя на кровати, читал каждое сообщение. Сдержать слёзы было тяжело. Да и понимание, что этот человек может наложить на себя руки  ужасно пугал. Он вышел из дома... Дозвониться с номера Изуми не получилось, Рюноске игнорировал. Это заставляло ещё сильнее переживать. Сложно передать то, в каком состоянии находился Накаджима, пока трясущимися пальцами печатал сообщение. Но ясно одно — писать тому не выход.    Походу снова чёрная полоса...   Ночь. Светит лишь луна и звёзды. И то, светят ли? Ацуши бежал, холодно, одна одну куртку детектив бежал к дому брюнета. Шаг за шагом, сбитое дыхание. Он двигался вперёд, проклиная это всё. Проклиная себя, Акутагаву, агентство. Всё.   А винить кого? Кто виновен в том, что его любимый человек давно разрушен? Он видел это. Он прекрасно видел, что Акутагава ломался, но что он мог дать кроме ненужной уже любви? Ничего.   Поэтому слезы по щекам и холодный ветер по ним же, парень продолжал бежать, шаг по раздавленным цветам, набережная.  Дыхания меньше, ноги болят, вдыхать больно. Он остановился отдышаться. И всё же каждая секунда могла ему обойтись в крайне большую цену. В Акутагаву...   А вот и дом Рюноске, его бедная квартирка, блондин сразу дёрнул ручку двери. Стоит ли говорить, что она покорно открылась? Перед глазами оказалась грустная картина: разбитая, разбросанная, поломанная квартирка. Но долго осматриваться нельзя было, Накаджима ещё раз оглядел всё, а после не раздуваясь, прошёл внутрь. По битому стеклу тихо идти было чуть ли невозможно, поэтому громкими шагами парень всё-таки добрался почти до каждой комнаты, в поисках Акутагавы. В ванной его не было, это главное. И всё же это не успокаивало безумный пульс, как и дыхание, то жарко, то холодно. Поиски продолжались.   Вдруг уже поздно?    Двухцветный взгляд упал на кухню, парень снова аккуратно прошел туда. Открытое окно, холод...    Спокойный выдох. Ацуши слабо улыбнулся, на глаза наворачивались слёзы после всех переживаний, что рвали блондина на части. Он тихо прошёл, после чего сел возле холодного Акутагавы, в этот раз физически. Спокойно посмотрел на него, обнял, прижался, пытаясь немного согреть. — Как же я переживал,— Накаджима крепче обнял чужое тело и тут же заплакал.— Прости меня за всё, пожалуйста,— он залился слезами.    От этого сон мафиозника был нарушен. Рюноске лениво открыл красные заплаканные глаза, а после потерянным и испуганным взглядом осмотрел человека рядом с собой. Сам не верил в происходящее, но, видимо... Это была правда. Ацуши обнимая его, плакал и что-то бормотал. — Почему ты здесь..?— прошептал мафиозник.    Накаджима посмотрел в испуганные и потерянные глаза, его руки обхватили лицо брюнета. Он прижался лбом к лбу, начав покрывать лоб, щёки лёгкими поцелуями. — Я люблю тебя, Рюноске!— парень снова обнял чужое холодное тело.— Очень люблю,— руки сжали ещё сильнее, будто стоит сжать ещё крепче, и он сломал бы позвоночник.— Ты меня до смерти напугал!    Думаю, ясно, то что Портовый пёс до сих пор не осознавал происходящего. Было странно, странно и холодно. Но вот ощущались горячие касания чужих рук, чужое дыхание. Чужая любовь...   Пока его продолжали обнимать и расцеловывать так, будто он ужасно дорог, будто мать ребёнка. Будто он — важен. Только сейчас на глаза снова начали наворачиваться слезы, в этот раз от счастья. Он безусловно был счастлив от того, что рядом был любимый человек. Что он был ещё в этом мире. Чувство одиночества резко с хрустом разрушилось, рассыпалось.   Он был дорог так, как никогда. Он был нужен этому человеку. И он любил этого человека. Сильнее кого-либо, сильнее чего-либо.   Окоченевшие руки дрожаще вцепились в тело блондина, пока вокруг было так же холодно. Он аккуратно, но настойчиво прижался. — Прости. — Всё хорошо, Рюноске. Всё прекрасно!— Ацуши посмотрел в серые глаза.— Только здесь холодно, ты заболеешь,— ладонь легла на лоб мафиозника.— Пойдём ко мне домой, я согрею тебя и накормлю.   В ответ был лишь еле заметный кивок. Так они и вышли из этого сломанного мирка, покинули его под хруст стекла. А после спокойной походкой они прошли по улице в полном молчании. Вода была спокойной. И на душе у обоих был штиль. Акутагава нашел то, что искал. И Ацуши тоже был вполне доволен тем, что имел, держа холодную руку в своей руке.    Теплый свет и воздух в квартире Накаджимы. Сюда был принят несколько побитый, немного убитый, но в целом ещё живой Акутагава.    Они легли спать рядом. Не думая долго, ничего не решая, просто:"утро вечера мудренее." Рука в руке, одно одеяло, Рюноске прекрасно ощущал чужие вздохи и выдохи на своём лице. — Знаешь...— прошептал Ацуши, дабы не разбудить теперь их общую соседку, Изуми.— я не пришёл сегодня. Это не по моей воле, прости,— парень придвинулся ближе и поцеловал лоб мафиозника.    Так бы они и уснули, но ладонь Накаджимы снова сильнее сжала чужие пальцы.   — Будь со мной всегда, не надо мне пионов и ромашек... Останься здесь,— двухцветные глаза вновь смотрели на уставшего брюнета. — Я люблю тебя...— на последние силы произнёс старший.