Малыш и Карлсон смотрят на гниющие мясные стены

Малыш сидел на подоконнике, с приподнятыми коленями, и с пустым взглядом на окраины своего города, что были видны из окна. Его указательный и средний палец правой руки - сжимали сигарету. Это уже был не тот Малыш, которого многие помнили, через мультик. Образ у него был такой же, но это уже совершенно иная личность. Из его внешности у него всё ещё осталась та белая рубашка, тот ярко-красный жилет, черные шорты. Только внешний вид его одежды был неопрятен. Левая сторона рубашки была поверх шорт, а правая была заправлена в них. На самих шортах была большая заплатка, а красная жилетка уже потеряла тот самый яркий кроваво-красный цвет. Это вся та же одежда из той же коллекции, только размером больше. Ведь как-никак ему уже 14 лет. - Малыш. Да меня все даже зовут так мерзко. Словно, я что-то по истине незначительное в этом мире. Втянув в себя тугой дым табака сказал в своей голове Малыш. - Моё настоящие имя Сванте. Можно просто Свон. Но нет, родители же знают лучше, как называть меня. С медленным выдохом его разум произнёс эти мысли. За окном была пасмурная осенняя погода. Школа только началась, но он уже бесился от неё. Ощущение, что он не может найти себе место абсолютно нигде. Где бы он ни был; в школе, на улице или на дома – всё не имеет в себе никакого смысла. Какой ему толк от того, что он находится здесь? Ведь ему ужасно абсолютно везде. Чем заполнить собственную пустоту? На стекле уже медленно стали появляться маленькие капельки дождя. Малыш вновь хотел сделать ещё одну затяжку, дабы ускорить процесс табакокурения, но он присмотрелся к сигарете. Медленными сгустками шел дым. Оранжевый огонёк потихоньку окунал бумагу в свои маленькие, практически незаметные, а главное горячие язычки пламени. В полной тишине можно было услышать, как обгорает эта самая бумага, тихонько шипя, словно спящий мышонок. Его осенила мысль: - Сигарета – это словно жизнь. Весь мир – это пачка из разных сигарет. Неизвестно какая именно тебе достанется сигарета, но как никак эта сигарета будет именоваться твоей жизнью. Закуриваешь. Пошел дым. Можешь докурить всю сигарету. Можешь покончить с этой сигаретой, если она тебе не нравится. А быть может в течение различных обстоятельств произойдет так, что ты того, не желая – останешься без сигареты. Она падёт на землю и потухнет. Только не знаешь, сколько тебе курить. Можно лишь только предположить. Сказал про себя и вновь затянул горький дым. Он посмотрел на свой город, через окно своей комнаты. Капли дождя стали падать ещё чаще, а люди потихоньку раскрывали свои зонты. Каждый человек шел по своим делам. Они напоминали ему муравьёв на лесной поляне. Медленный выдох дыма. - Они мне ничем не обязаны, но всё же… Снова произнёс разум, а рука вновь потянулась ко рту, дабы получить ещё одну никотиновую дозу. - Все улицы в этом городе одинаковы для меня. У каждого есть свое место, но для меня его нет. Разве я виноват? Когда чувства вины и стыда нависают надо мной как темное облако, которое преследует меня проливным дожем, один вопрос – почему? Как найти в этом городе, человека которому не плевать на мои чувства? Как найти того, кто разделит со мной все мои переживания? Вполне легко найти лишь человека, который в этот момент посмотрим на меня свысока. Возможно, есть те, кто поймут мои проблемы, но я не вижу их, ибо они никогда не раскроются. Подумал Малыш, сложил губы трубочкой и выпустил дым из себя. Полностью докурив сигарету, он уже замахнулся бросить окурок на улицу, но мысли, вновь пришедшие в гости к его разуму, дали сказать ему вслух фразу: - Я смотрю на эту дрянь безразлично, но последняя затяжка необратимо повышает уровень фашизма в крови. И мне хочется, чтобы догорающий окурок стал бомбой, которую я сброшу на головы этих дурней. Бросив сигарету в окно, она стала медленно лететь в самый низ. Никто из прохожих и не заметил даже, хотя что-то упало рядом с ними. Сванте уже было хотел закрыть окно, дабы ветер с ехидный улыбкой, не ослабил на время его организм и не принёс бы какую-либо болезнь. Как вдруг, стал слышен знакомый звук маленьких лопастей вертолёта и работающего мотора. - Карлсон… Догадался Малыш по уже давно знакомым для него звукам, что словно пионерский горн, напоминал комсомольцу об ужине. Сделав сальто во время полёта – Карлсон залетел в окно и приземлился на подоконнике. - Привет, Малыш! С таким же, как и всегда весёлым голосом ответил Карлсон. Каждый раз он прилетает к Малышу с одной и той же фразой. Настолько сильно у Сванте заела в голове эта фраза, в которой не меняется даже интонация произношения, что складывается ощущение того, что это не его друг вовсе, да даже не личность, а что-то на подобие биоробота. - Привет, Карлсон… В детстве Малыш говорил это с веселой интонацией, но в данный момент ему настолько осточертела жизнь, что он и подавно не может испытывать ту самую радость в мелочах, которую он чувствовал в детстве. Более того, он уже не испытывает радости от чего-либо большого, потому что мир стал полностью черно-белым для него. Не как символ дуализма, а скорее серость его дней, вызванная пониманием отсутствия для него как такового смысла себя и жизни. Карлсон залетел к нему. - Всё, надо закрыть окно. Подумал он про себя, схватившись за ручку окна. Осенней ветер легонько подул на его волосы. - Всё-таки этот мир очень холоден.- подумал Малыш Закрыв окно, он задумался. Посмотрел на пол. К нему снова пришли мысли. - Никогда не думал, что буду чувствовать себя таким виноватым, сломленным изнутри. Жизнь один на один с собой — ничего кроме лжи. Всегда думал, что выдержу, но никогда не предполагал, что позволю всему принять такие катастрофические обороты. Жизнь один на один с собой — это все, что у меня есть. Я чувствую себя онемевшим, не могу вернуться к жизни, такое ощущение, что я застыл во времени. Я слишком молод, чтобы потерять душу, я слишком молод, чтобы чувствовать себя таким старым. Так долго я остаюсь позади, такое ощущение, что я теряю рассудок… Его взгляд на пол поднялся вверх, после чего стал смотреть на Карлсона. Перед ними образовались несколько секунд молчания. После чего Карлсон сказал: - Малыш, чем ты опечален? - Ты когда-нибудь чувствовал мои слова? Ты когда-нибудь заглядываешь в глубины души, взирая на свою жизнь, парализовано? Чуть ли не с криком ответил Малыш. - Лучше не заглядывать лишний раз в бездну, не то бездна проглотит тебя. А что, если ты можешь увидеть самую темную сторону себя? Знаешь, скорее всего я подобен животному. Когда ты чувствуешь, что не можешь выбраться из этого ада и по-прежнему заперт внутри. Не можешь себя контролировать. Не веришь в то, что зверь – это и есть ты. Задумавшись, выдал Карлсон - Понимаешь, порой лучше быть подобным животному, чем быть подобным машине. Что никогда не спит. Машина, чьи глаза всегда широко открыты. Машина, что не может чувствовать. Вся боль и страдания – вот что делают тебя по истине живым. В истекании кровью есть красота. По крайней мере, ты хоть что-то чувствуешь. С грустным взглядом на стену ответил Малыш. - Всё! Достало нахуй! С громким криком Малыш взял вазу и разбил её об стенку. Он подошел к окну, после чего стал перебирать разные книги. На то видимо не нужные ему книги он бросал на пол. - Что ты делаешь? Спросил Карлсон. После чего Малыш повернулся к нему передом: - Я этот город ненавижу. Этот зоопарк, эту реальность - называй как хочешь - меня просто выворачивает. Даже запах. Я дышу им, ощущаю кожей вонь. И хотя я понимаю, что это глупо, я опасаюсь подхватить эту заразу, каждый день думаю об этом! Признаюсь - в гниющем куске мяса, источающем удушающее зловоние, от которого невозможно укрыться, не только находиться, но и мыслить нелегко. Отвратно. Устал от системной фальши, брани материальной и лжи. Хочу во внутреннее небытие. Малыш снова повернулся к полке с книгами. Разбирая и кидая ненужные ему книги, бубнил себе под нос: - Ницше, «Так говорил Заратустра»…Нет, этого нам не надо. Шопенгауэр, «Мир как воля и представление»…тоже мне нашелся, пессимист. Айн Рэнд, «гимн»…бывает, я тоже угнетён тоталитаризмом, но не в государстве и дело…так что не то…Маркиз ДеСад, «120 дней Содома»…Вот! Нашел! Малыш достал с полки книгу «120 дней Содома». Открыв её первую страницу – из книги выпали две таблетки. Подобрав их с пола, он подошел к Карлсону, что всё также недоуменно смотрел на Малыша и его бешенные глаза с расширенными зрачками. - И что это? Все ещё сидя с лицом забитого барана спросил Карлсон. - Это…это билет? Не обычный. Билет на поезд. Но это совсем иное путешествие. Это поездка в ту самую бездну самого себя. Что такое обычные путешествия в понимании обычных? Как же любят их черви. Они так походят на червей. Почва всегда отвратительна. Однако, где-то почва более влажная, а где-то почва более сырая. В какой-то почве есть свои особенности, что нет у другого вида почвы. Черви разные. Бывают черви длиннее, бывают черви толще, тоньше. Но суть червя одна и та же. После этих слов Малыш быстрым движением руки засунул себе таблетку в рот. «Умвгх» - быстро проглотив её, он передал вторую таблетку Карлсону. Держа в своих пальцах таблетку, Карлсон сначала внимательно рассматривал её. В каких-то местах она была уже пожелтевшая, также на ней были заметны частички пыли. Недолго думая, он проглотил эту таблетку. «Умвгх».