Reverence

Ушиджима привык к громким историям о любви. Ушиджима привык наблюдать за парами, которые вместе с самого детства, женятся сразу после школы и остепеняются в небольшом домике с белым деревянным забором и стандартными тремя с половиной детьми. Ушиджима привык читать о любви, которая способна сдвинуть звезды в космосе, о возлюбленных, что воссоединяются на поле битвы, и о признаниях, что пролетают семь морей, прежде чем достигнуть адресата. Ушиджима привык видеть любовь, которая разворачивается прямо у него под носом, пока он стоит в чёрном смокинге и держит кольца для своих лучших друзей, венчающихся на уютной церемонии. Ушиджима привык к великой любви, но никогда не получает её. Ушиджима не знает, каково это — иметь любовь, которая сочится из всех щелей, любовь, с которой он никогда не будет одинок, с которой никогда не захочется сидеть на одном месте. Ушиджима не привык смотреть на человека и понимать: «Он — тот самый» — видеть этого человека, говорить ему слова признательности. Ушиджима не понимает любовь. Однако Ушиджима понимает, как пересыхает у него во рту, как испаряется сила в его руках, когда он видит растрепанные волосы самого совершенного цвета мокка. Ушиджима понимает, что его сердце ускоряет ритм, когда смотрит на человека перед собой. Это Ойкава Тоору, прямо здесь, прямо сейчас, в центре аэропорта Нарита. Это странно. Этого не должно происходить. Но Ушиджима знает, что это Ойкава. И чем дольше он смотрит, тем сильнее ему скручивает живот, тем сильнее его сердце колотится ради его одного. Это никогда не было великой любовью — это даже не было той любовью, которую он принимал. Никогда не было любовью, о которой он готов был говорить вслух. Он никогда не позволял мыслям о ней даже подбираться близко к нему, не говоря уже о том, чтобы полноценно признать их. И тем не менее, когда самое идеальное лицо, что он видел в своей жизни, смотрит на него, когда шоколадные глаза расширяются, узнавая его, Ушиджима не может сдержать мягкий смех и глупый жест — он машет ему рукой. Ушиджима отталкивает с пути свой чемодан и подходит к Ойкаве. Ойкава улыбается, и вокруг его глаз собираются морщинки. Теперь он старше, но следы частой улыбки лишь украшают его и так неземное лицо. Он вынимает наушники из ушей. — Ушивака. В старой кличке нет былой злобы, никаких следов юношеского максимализма, неуверенности и непримиримой борьбы. Он произносит её, будто это комплимент, и сам светится от радости. Этого почти достаточно, чтобы Ушиджима споткнулся, едва успевая схватиться за стоящую рядом скамью. — Ой т…кава. Ойкава, — он выдыхает, пытаясь успокоиться. Руки потеют. — Как ты? — Ты собирался назвать меня Тоору? — смеётся Ойкава, подобный солнечному свету и весеннему ветру. — Можешь звать меня по имени, мы полжизни знакомы. Если только у тебя нет для меня какого-нибудь интересного прозвища? — он хлопает ладонью по сидению рядом с собой, хотя сам садиться обратно не собирается. Ушиджима крепче сжимает спинку сидения. — Ты… как ты? — повторяет он. Он нервничает, думает, чувствует ли Ойкава его тревогу, чувствует ли, что его сердце стучит всё быстрее и быстрее. Ойкава усмехается, делая шаг навстречу. Он в личном пространстве Ушиджимы, кладёт руки ему на плечи и мягко опускает его на сидение. — Я в порядке. Правда, всё очень хорошо. Только что закончил небольшую тренерскую программу в Европе. А ты? Я давно о тебе не слышал. Ушиджима смотрит на Ойкаву, и бабочки в его животе порхают не так, как раньше. Ойкава больше не пытается казаться больше, выше, сильнее. Ойкава расслаблен, наклоняясь над Ушиджимой, чтобы быть к нему ближе, упираясь двумя руками о подлокотники сидения. Ушиджима считает это своей величайшей победой. — Я ушёл из профессионального волейбола. Я… — Об этой части я знаю, глупый, — Ойкава щёлкает его по носу с теплотой в глазах. — Два года прошло. Куда ты пропал? — Америка, — кожа Ушиджимы горит от прикосновения Ойкавы — приятно горит, заствляя его желать больше и больше этого огня, пока от него самого ничего не останется. Острый. Ойкава всегда был похож на специю — жгучий, незабываемый, пламенный, не похожий ни на одного другого игрока, которого встречал Ушиджима. — Америка? — Ойкава присвистнул. — Помогал отцу? — Скорее отдыхал. Немного тренировал, но больше наслаждался солнцем, — Ушиджима наконец поворачивается к соседнему креслу и хлопает по нему рукой. — Ты так устанешь. — Мы не настолько старые, дурень, — Ойкава наклоняется чуть ближе, и в его глазах загораются искры. — Шанель? Ушиджима моргает, затем смеётся. — Тот, который ты рекламировал. — Так и думал. Я этот аромат за километр узнаю, у меня до сих пор, типа, восемнадцать неначатых флаконов с той рекламной кампании, — Ойкава наконец, отодвигается и садится рядом с Ушиджимой. — Ты тоже без дела не сидел. Что там было, Калвин Кляйн? — Возможно, — Ушиджима опирается локтем на подлокотник и кладет руку на подбородок. Он видит свет, играющий на ресницах Ойкавы. Длинных, красивых, идеальных ресницах. Он чувствует, как по его телу пробегает странная пульсация, и его сердце сладко ноет. — Моя старая команда год мне это припоминала. — А, они просто завидуют. Ты выглядел хорошо, очень хорошо, — заверил его Ойкава, отмахиваясь рукой. Он откидывается на сидение, вдыхая свежий воздух. — Итак. Ты готов вернуться в Японию? — Думаю, да, — Ушиджима облизывает губы. На его языке висит вопрос. Ойкава путешествовал по всему миру. У Ойкавы есть новый дом. Ушиджима не смеет спрашивать. — Я здесь точно на какое-то время, — Ойкава заполняет тишину, избегая взгляда Ушиджимы. — Я… хотел найти кое-что, — он сцепляет ладони, запрокидывая голову назад, вытягивая шею. — Дом. Ушиджима чувствует, будто онемел до мозга костей. Дом. Впервые он чувствует, что они с Ойкавой в одной лодке, на одном этапе жизни, на одной волне. — Здесь, в Японии? — Все мои друзья нашли свой дом в Японии. Думаю, может, и мне попробовать, — Ойкава наконец поворачивается лицом к Ушиджиме. — Хороший домик. Не слишком большой, не слишком маленький. — Средний, достаточно большой, чтобы выглядел прилично, но не слишком, чтобы на уборку уходил целый день, — соглашается Ушиджима. — Да! Именно такой, — Ойкава обнимает себя за плечи, но не сильно. Он расслаблен. Проводит пальцами по коже, представляя свою будущую жизнь. — Никаких питомцев, но, возможно, я заведу кошку. Ушиджима усмехается. — Разве кошка — это не питомец? — Кошки — малыши, а не питомцы, — в глазах Ойкавы загорается огонь спора — так же, как много лет назад, в старшей школе. Но в них нет жажды борьбы. Никакого соперничества. Ушиджима улыбается. — Я не уверен, что ты прав. — Да? Хочешь поспорить? — дразнит его Ойкава, а затем радостно смеётся. — Я скучал по этому. — По нашим старым ссорам? — Ушиджима качает головой, широко улыбаясь. — Может, тебе просто нравится на меня кричать? — Ты прав. Если это было с тобой, мне нравилось, — Ойкава хитро улыбается. — Спорь со мной чаще. — Я спорил лишь потому, что это был ты, — отвечает Ушиджима не думая. До него доходит смысл услышанного, и он давится воздухом, хватаясь за грудь. — Если это было со мной? — Оу, — Ойкава перекидывает одну ногу через другую, постукивая указательным пальцем по голове, думая. — …Да. Если это было не с тобой, ссориться было невесело. Особенность старшеклассников, понимаешь? — он тыкает Ушиджиму в бок. — Я скучал по нам. Оу. Ушиджима улыбается, пытаясь сдержать эту улыбку, но это оказывается физически невозможно. — Я скучал по тебе. Ойкава замирает, смотрит в сторону, затем снова на Ушиджиму, и его улыбка становится шире. — Ты такой глупый. По чему тут было скучать? — По тебе, — Ушиджима тыкает его в бок в ответ. — В мире нет больше никого, похожего на тебя. — Мне тоже было нелегко найти кого-то, похожего на тебя. Мало людей верит в плоскую землю. Ушиджима смеётся. — Я усвоил урок. — После того, как дошёл до края земли? — продолжает шутить Ойкава с очевидным озорством в глазах. — Если бы я дошёл до туда, я бы нашёл тебя, — Ушиджима вскидывает руки в воздух. — Но не нашёл. Так что мне пришлось сделать вывод, что земля действительно круглая. — Рад был помочь, — Ойкава наклоняется ближе. — Так что… ты нашел его? Ушиджима поднимает одну бровь. — Если только мы не говорим про твой нос под этим угло… — С моим носом всё в порядке! Несносный Ушивака! Мы же веселились! Плохой, плохой Ушивака, — Ойкава цокает языком. — Всё, не буду больше с тобой разговаривать. — Я шучу, у тебя очаровательный нос, — Ушиджима пытается сгладить углы, пряча улыбку за своей ладонью. — Ты смеёшься надо мной, нехороший ты человек, — Ойкава обиженно дует губы. — Нам давно за тридцать, а ты всё равно не хочешь говорить со мной вежливо. — Я очень вежливо с тобой разговариваю, — убеждает его Ушиджима и протягивает руку, чтобы потрепать Ойкаву за волосы. — Ай! Ещё и причёску мою портишь! Задира, — Ойкава запрокидывает голову назад и легко кусает руку Ушиджимы. — Вот тебе, получай! — Я тебя задираю, а ты пытаешься меня съесть? — он щелкает Ойкаву по носу. — Разве это честный обмен? — Хм, надо будет подумать над этим, — Ойкава смотрит на свои наручные часы, поднимая взгляд на лицо Ушиджимы. — …Если у тебя есть время… мы можем подумать об этом в другом месте. Ушиджима взглядывает на часы Ойкавы. — Что ж… может, ты найдёшь ответ за чашкой кофе? Лицо Ойкавы просветлело, а его уши покраснели. — А если не найду? — Тогда, после кофе, как насчёт прогулки? — Ушиджима смахивает уведомление с экрана своего телефона. — …Неподалеку есть хороший отель. — Насколько хороший? — Ойкава наклоняется максимально близко, облокачиваясь грудью о плечо Ушиджимы, смотря на его телефон. — О-о-о, пять звёзд. Неплохо. — Я научился ценить немного роскоши, — шепчет Ушиджима, осознавая, насколько Ойкава близко. — Да? — Ойкава кладет голову на плечо Ушиджимы. — Ты знаешь, я самая большая роскошь, что можно найти. Ушиджима прикусывает нижнюю губу, и его желудок делает кульбиты. — Ты — тот вид роскоши, от которой формируется зависимость. Ойкава позволяет своим глазам закрыться, и его кудрявые волосы щекочат кожу Ушиджимы. — Я был бы не против. Ушиджиме кажется, что его сердце сейчас остановится. У груди бурлит радость. — Погоди. Ойкава медленно открывает глаза. — М-м? Ушиджима краснеет. — Тоору, ты… подкатываешь ко мне? Ойкава моргает. — Я… а ты разве нет? — Я… да. У меня получается? Ойкава прыскает от смеха и щиплет Ушиджиму за щеку. — Ты очаровательный. Да, получается. — О, фух, хорошо. Хорошо. У меня, эм… раньше никогда не получалось. — …раньше? — Ойкава выпрямляется, в его глазах недоумение. — Ты раньше подкатывал ко мне? — Да, — Ушиджима нервно потирает затылок. — Когда? Ушиджима не выдерживает и начинает ёрзать под пристальным взглядом Ойкавы. Даже спустя столько лет он всё тот же Ойкава. — Ш… Шираторидзава… — Не может быть, — Ойкава закрывает рот руками, пытаясь скрыть хохот. — Ты подкатывал ко мне?! — Тш-ш, не так громко, — шикает Ушиджима, боязливо озираясь по сторонам. — Я просто… просто ты… — Ты хотел меня в свою команду, потому что я тебе нравился? — Ну, ты хороший игрок, поэтому, даже если бы ты мне не нравился, я бы всё равно хотел, чтобы ты был в нашей команде, но с точки зрения логистики, если когда-то и был шанс, что ты заметишь меня, его вероятность была выше, если бы ты учился в Шираторидзаве, потому что мы бы были в одном клубе. Волейбольном клубе. В Шираторидзаве. Где я учился. И играл. Шираторидзава. Ну, та команда, против которой вы играли, та Шираторидзава, которая выигрывала, Ши… Ойкава обхватывает руками его лицо, невесомо прикасаясь к его губам своими. Ушиджима вздыхает, тут же проводя пальцами по своим губам. — Если ты ещё раз скажешь слово «Шираторидзава», я забуду о том, что ты мне нравишься, — шепчет Ойкава. В голове Ушиджимы взрываются фейерверки, и он машинально подносит руки к покрасневшему лицу. Он вновь чувствует себя подростком, который впервые встретил Ойкаву Тоору и страстно пожелал, чтобы тот был рядом, ещё не понимая толком почему. Вот только сейчас Ушиджиме далеко за тридцать и прошло слишком много лет с его старшей школы, чтобы вновь чувствовать скромность рядом с мужчиной, которого он знает большую часть своей жизни. Он расставляет пальцы, смотря сквозь них на Ойкаву. Ойкава прячет лицо в телефоне, но Ушиджима видит розовые щёки и нервно дергающуюся ногу. А. Ушиджима кладет руку ему на колено. Он смотрит вперёд, давая им обоим уверенность. — …в отеле… хороший… дизайн интерьера, — чёрт. Как же глупо это звучит. Ушиджима внутренне кричит от неловкости, но понимает, что сейчас ничего не может поделать с тем, что сказано. — Я люблю хороший дизайн интерьера, — выпаливает Ойкава. Он раздраженно стонет, падая лицом в экран телефона. Ушиджима кусает губу, пытаясь сдержать улыбку. Он не насмехается над Ойкавой. Он в восторге. Ушиджима в восторге от того, что Ойкава Тоору, олицетворение уверенности и открытости, так же смущён и растерян, как и он сам. Даже в их возрасте. Ушиджима встаёт, протягивая Ойкаве руку. — Можем купить кофе. Чай. Никакого молока, четыре сахара. Ойкава поднимает на него глаза. — Ты помнишь? — он встаёт, даёт Ушиджиме руку. — Теперь всё изменилось, знаешь? — Меньше сахара? — Больше, — Ойкава улыбается, сплетая их пальцы вместе. — Больше сахара? — Ушиджима смеётся. — Это же вредно. — Хочешь, можешь устроиться моим личным медиком, — Ойкава подбирает свой чемодан. — Я готов поклясться, что видел тебя с багажом, Ушивака. — У меня был… о нет, — Ушиджима быстро разворачивается, ища глазами свой… брошенный багаж. — Ты был так рад меня видеть? У-у-у-у, Ушивака влип по уши, — Ойкава сжимает руку Ушиджимы, проводя его к концу скамьи. — Я видел, как ты его швырнул. — Видел? — Ушиджима подбирает свой багаж, смахивая с него пыль. — Я не думал, что это правда ты. Мне казалось, что я сплю наяву, — Ойкава облизывает пересохшие губы и выходит за Ушиджимой из аэропорта. Аэропорт Нарита загруженнее, чем он помнит, наполненный магазинами, которые он никогда не видел. Воздух кажется другим, и впервые Ойкава по-настоящему понимает, сколько прошло времени с тех пор, как они были молодыми. Он проводит рукой по своей шее. — Прохладно, не находишь? Ушиджима разворачивает Ойкаву лицом к ближайшей кофейне, не давая уйти далеко. Внутри тепло и уютно, тихая джазовая музыка играет из колонок. — Теплее? — Да, спасибо, — Ойкава ставит багаж под ближайший стол, осматривая маленькое кафе. В нём мало света — ненавязчивые неоновые вывески смотрятся симпатично. Кафе напоминает Ойкаве клуб из его молодости, но в то же время он похож на них. Взрослее. Старше, отточеннее, более уважаемый и осознанный. Это место, в котором Ойкава не стал бы гоняться за телами, он бы хотел раскрыть здесь какую-то тайну, по кусочкам собрать картину вечера. Пил бы ради вкуса и лёгкого покалывания, а не до потери памяти. Ойкава давно понял, что некоторые вещи в жизни заслуживают того, чтобы ими наслаждаться. Ушиджима уже у барной стойки спокойно заказывает им тёплые напитки. Его пальцы стучат по деревянной столешнице в такт песне. Медленно, ритмично. Ойкава чувствует, как ритм отдаётся эхом в его груди. Он встаёт рядом, кладёт голову на его спину. — Не забудь сахар. — Я заказал тебе специально бочонок мёда, — дразнит Ушиджима. Чувствовать вес Ойкавы рядом с собой приятно. Он смеётся, тянясь за спину, чтобы взять Ойкаву за руки. — Ты щекочешься. — О, ты боишься щекотки? — Ойкаве кружит голову от того, что ему ещё есть, что узнать об Ушиджиме. Широкая улыбка расползается по его лицу. — Как мило. — Пожалуйста, не используй это против меня, это будет нечестно, — шепчет Ушиджима. Он разворачивается, перехватывая его руки, и притягивает Ойкаву к своей груди. — Меня больше интересует то, что у тебя появилось чувство ритма, — шепчет Ойкава в ответ. — Я взял несколько уроков. Должен был танцевать на свадьбе друга, — Ушиджима опускает их руки, отпускает одну ладонь Ойкавы и обнимает его за талию. — Может, я позволю тебе вести и посмотрю, из чего ты сделан, — Ойкава кладет руку на плечо Ушиджимы, смотрит на их соединённые ладони. Медленный танец. Это одновременно подходит Ушиджиме и не подходит. И Ойкава любит сюрпризы, но какая-то часть его одновременно расстроена, что он не был там, когда Ушиджима только учился танцевать. Ойкава всегда знал, что ему нужен Ушиджима, но он также знал, что этим отношениям нужно было время, чтобы сначала они достигли всего, чего желали в молодости. Он делает шаг вперёд, и Ушиджима делает шаг назад. Он следует за каждым тихим, просчитанным шагом. Ойкава слышит плавную музыку, но не концентрируется на ней, довольствуясь ритмом, который музыка создать не способна. Это ритм, за которым он следовал всю жизнь, сознательно или нет, потому что он снова здесь, снова в сильных руках Ушиджимы. Ушиджима подносит их руки к лицу, целуя обратную сторону ладони Ойкавы. Он отпускает её, чтобы положить вторую руку на его пояс. Ойкава счастливо выдыхает, обвивая руками шею Ушиджимы и прижимаясь к ней носом. — Я скучал по тебе, — шепчет Ушиджима и закрывает глаза. — Больше, чем мог признать. Ойкава согласно мычит, притираясь ближе к коже Ушиджимы. — Я рад, что нашёл тебя так скоро. Ушиджима усмехается, оставляя поцелуй в волосах Ойкавы. — Ты приехал, чтобы найти меня? — Япония как стартовая точка всяко лучше, чем Аргентина, — признаётся Ойкава. Его ноги больше не двигаются. Он чувствует покой и безопасность в чужих руках, крепко держащих его на месте. Ушиджима обнимает его ещё крепче. — Я собирался лететь в Аргентину. Ойкава смотрит в его глаза. — Ты пропустил свой рейс? — Я нашёл то, что искал, — Ушиджима опускает голову. Ойкава соединяется с ним на полпути, и их губы смыкаются в нежном поцелуе. Они продолжают его, закрыв глаза и задержав дахыние. Отстранившись, они делают один вдох, прежде чем оставить на стойке деньги, на столе — нетронутые напитки, а под столом — чемоданы. В последний момент Ойкава вспоминает про багаж, разворачиваясь на выходе. Ушиджима разворачивает его обратно и берёт на руки. — Вакатоши! — вскрикивает Ойкава и смеётся. По телу разливается гордость от всех взглядов, которые обращаются в его сторону — взрослого мужчины, которого несут на руках. Он оставляет свои руки на спине Ушиджимы, чтобы все видели, кому он принадлежит. Они останавливаются в первом же месте, которое выглядит так, будто в нём есть спальня. Ойкава оставляет кредитку на стойке регистрации, Ушиджима берет ключ от комнаты. Ушиджима открывает дверь, оставляя Ойкаву на большой двухместной кровати, и возвращается, чтобы запереть дверь. Ушиджима разворачивается к кровати, подходит ближе. Ойкава садится, подползает к краю. — …Вакатоши. — Тоору. Ойкава подползает ближе, продолжая смотреть на Ушиджиму. Он проводит рукой по его груди, находит опору, чтобы смочь поцеловать его. Ушиджима ставит одно колено на кровать, обхватывая лицо Ойкавы и отвечает на поцелуй. Он проводит языком по его нижней губе, проталкивет его глубже. На вкус Ойкава сладкий, и Ушиджима не ожидал ничего другого. Ойкава ложится обратно на кровать, запутываясь пальцами в волосах Ушиджимы. Ему нужно лишь мгновение, чтобы сглотнуть, и вот он снова просит губы Ушиджимы вернуться к нему. Ушиджима держит лицо Ойкавы так нежно, как может, целует так мягко, как может, любит Ойкаву так осторожно, как может. Ойкава улыбается сквозь каждый поцелуй, рисуя пальцами узоры под выбившейся рубашкой Ушиджимы. Ушиджима понимает намёк, снимает рубашку через голову, бросает на пол. Он смотрит вниз, и Ойкава лежит под ним, прикрыв глаза. Ушиджима неловко улыбается. Ойкава подзывает его обратно к себе пальцем. Оу. По телу Ушиджимы пробегает табун мурашек, и он смотрит Ойкаве в глаза, прижимая его всем своим весом. Ойкава довольно мычит, беспорядочно водя руками по спине Ушиджимы, чувствуя кожу под подушечками пальцев. Он поворачивает голову и покрывает шею Ушиджимы миллионом поцелуев, утыкаясь в неё носом. — Ты такой красивый, — Ушиджима задаётся вопросом, что он сделал за все эти годы, чтобы заслужить право держать Ойкаву в своих руках, прямо здесь. — Ты тоже, — шепчет Ойкава, и его шёпот заглушает шея Ушиджимы, — Прикоснись ко мне, Вакатоши. Ушиджима смотрит на него. Он видит каштановые волосы Ойкавы, линию его плеча, белую ткань его рубашки, границу его чёрных джинсов. Он проводит по его бедру, и джинсы кажутся грубыми, плотными — всем, чем не является кожа под ними. Он берет его ногу под коленом и поднимает, впиваясь ногтями в жёсткий материал, пытаясь наконец почувствовать кожу. Ойкава смеется, обнимая его лицо, прижимая его к своей груди. — Какой же ты милый, — он целует его макушку. — Сними их. — Я не могу. Ойкава усмехается, берет одну ладонь Ушиджимы в свою и переносит её от своего бедра к изгибу своей спины. — Ты не хочешь? — Я хочу, — Ушиджима сглатывает. Как же он хочет. В этом и проблема — Ушиджима хотел Ойкаву больше половины своей жизни. Он мечтал быть рядом с ним, не важно, как — романтически, физически или платонически. Всю свою жизнь он был готов быть рядом с Ойкавой в любой форме, которую сам Ойкава позволит ему. Но здесь нет ни чётких границ, ни инструкций — ничего не сможет сдержать его, кроме него самого. Ойкава восторженно улыбается, будто не знает, в какую моральную дилемму ставит Вакатоши. Ушиджима забирается пальцами под рубашку Ойкавы. Он поднимает голову и смотрит на него, ощущая под пальцами живое тело. Ойкава прикусывает нижнюю губу, хватается за нижний край рубашки и сбрасывает её с себя на пол. — Тоору, — Ушиджима целует его шею, останавливаясь на кадыке. Ушиджима чувствует движение, легко давит зубами. — Тоши. Ушиджима поднимает глаза, и Ойкава выглядит как ангел, созданный специально для него. Мягкий. Добрый. Нежный. Хрупкий. Ушиджима неожиданно отстраняется, поднимая руки в воздух. — …Тоши? — Ойкава садится, тянется к нему. Ушиджима закрывает глаза, задерживая дыхание. Ойкава держит дистанцию, касаясь Ушиджимы только ладонями. — Ты… не хочешь этого, Тоши? — Я нервничаю. Это признание кажется совершенно несвоевременным, и Ойкава не сдерживает беззлобный смешок. — Ты поднял меня на руки, украл из кофейни и принёс в лав-отель. А сейчас вдруг занервничал? Ушиджима резко сглатывает. — Ну, я… ты… — Ты девственник? — Нет, я… — Ушиджима отодвигается дальше, — …ты слишком ценен для меня, — он отводит взгляд, пряча руки за спиной. Ойкава подползает ближе и садится к нему на колени. — Всё хорошо, — он берет лицо Ушиджимы в руки. — Все хорошо. — Тоору, ты… ты не понимаешь, — Ушиджима отстраненно усмехается. — Я, — его голос ломается, ладони трясутся, — мечтал об этом моменте большую часть своей жизни. — И он наконец здесь. Это не шутка. Это не сон. Я здесь, — шепчет Ойкава, нежно гладя лицо Ушиджимы. — Я хочу тебя так же, как ты хочешь меня. — Я не хочу навредить тебе, — Ушиджима кладёт руки поверх его ладоней, тихо всхлипывая. — Я не могу. Не тебе. Только не тебе. Ойкава прижимается лбом к его лбу. — Ты не навредишь мне. — Я могу. Я… во мне столько накопилось, я хочу… я так сильно хочу тебя, Тоору. — Ты можешь получить меня, — Ойкава оставляет поцелуй на его челюсти. — Можешь кусать меня, — он кусает нижнюю губу Ушиджимы, смотря на него исподлобья. Ушиджима берёт его за плечи. — Тоору. — Держи меня крепко, вот так, — продолжает Ойкава, целуя его в уголок рта. — Впивайся ногтями в мою кожу. Хватайся за меня и держи со всей силы, как ты хочешь, Тоши. Ты же хочешь, да? Ушиджима торопливо кивает, его голова кружится от слов Ойкавы. Он держится из последних сил, и огонь, с которым пылает Ойкава Тоору, сжигает дотла последние нити, которые его сдерживают. — Сожми меня сильнее. Молодец, Тоши. Вот так, сильнее, ещё сильнее, — Ойкава стонет ему в ухо, его дыхание совсем близко. Ушиджима хрипит в ответ, чувствуя, как болит в штанах его член. Он хмурится, стараясь не кончить прямо сейчас. — Т-тоору, подожди. Ойкава замирает, кладёт голову на плечо Ушиджиме. — Мне важно знать, что тебя сдерживает, Тоши. — Я… я не смогу сдержаться… как животное… я не могу… Ойкава поднимает голову, и в его глазах загорается знакомый огонёк предстоящего испытания. — Поглоти меня. Дыхание Ушиджимы сбивается. Ойкава проводит пальцем по щеке Ушиджимы. — Ты ещё недостаточно жизней прожил, чтобы считать, что ты можешь навредить мне. — Стой, — выговаривает Ушиджима, сводя вместе колени, — Стой, стой, стой… Тоору. — Кончай в штаны, если хочешь, я никуда отсюда не денусь. Больше никогда. Я хочу только тебя. Ушиджима обрушивает ладонь на кровать. — Чёрт. Тоору, ты не помогаешь. Ойкава улыбается, играя с волосами у Ушиджимы на загривке. — М-м-м, может, мне хочется посмотреть, как ты кончаешь в штаны для меня. Возбуждаешься от идеи подчинить меня себе. Меня она возбуждает ничуть не меньше. Ушиджима вздыхает, широко раскрыв глаза. — Ты… Ойкава резко целует его, исследуя его рот. Ушиджима, ругаясь в поцелуй, тянет джинсы Ойкавы вниз. Он подаётся вперёд и толкает Ойкаву на простыню. Он разводит его ноги, проходя губами по гладкой коже внутренней стороны бедра. Нежно кусает его, оставляя на коже след. — Тоору, — выдыхает он, полный желания и тяги. Ойкава гладит его по волосам. — Ты можешь быть грубее, Тоши. — Нет, — шепчет Ушиджима, закрывая глаза. — Ты не навредишь мне, — успокаивает его Ойкава, проводя пальцами по его ключицам, легко на них надавливая. — Я не буду рисковать, — спорит Ушиджима, и его глаза полны решительности. Ойкава понимающе улыбается, тыкает Ушиджиму в нос. — Я буду таким, каким ты хочешь, чтобы я был. Делай со мной всё, что захочешь. Ушиджима чувствует, что за этими словами прячется больше, чем просто согласие Ойкавы принимать его прикосновения, но он не понимает, что именно. Перед ним на кровати лежит почти обнаженный Ойкава Тоору, но он не может избавиться от этого чувства. Оно с ним, когда он едва прикасается к бедрам Ойкавы, берёт в руки ткань его нижнего белья. Оно с ним, когда он стягивает его с длинных, фактурных ног, закусывая губу и думая о том, как хотел бы пройтись по его коже зубами. Оно с ним, когда Ойкава целует его, притирается к его телу ближе. Ушиджима разрывает поцелуй, целует Ойкаву в нос в качестве извинения. Он тянется к прикроватной тумбочке, ищет в ней смазку. Ойкава проводит пальцами по его предплечью, пытаясь успокоить тремор. Он сплетает их пальцы и сжимает ладонь. — Вот, — Ушиджима наконец находит тюбик. Ушиджима не может улыбнуться — в его груди вскипает тревога. Ойкава так сильно доверяет ему — слишком сильно. Ойкава в самой уязвимой позиции, в которой он когда-либо видел его, обнаженный, в ожидании. Всё это слишком. — Ты не навредишь мне, — заверяет его Ойкава, разворачивая к себе его лицо. Он целует щеки Ушиджимы, его нос, его лоб, уголки его губ, — Я скажу, если мне будет больно, я обещаю, — он продолжает целовать челюсть Ушиджимы, — Я буду тебя направлять, — он оставляет на шее Ушиджимы засос, целуя его, чтобы смягчить боль. Руки Ушиджимы остаются рядом с бедрами Ойкавы, его взгляд затуманивается. Ойкава берет руки Ушиджимы в свои, подносит к лицу. Он целует каждую костяшку один, два, три раза — столько, сколько потребуется, чтобы успокоить его. — Я буду тебя направлять, — повторяет он, — Я здесь, с тобой. Ушиджима наконец улыбается и кладет руку Ойкаве на грудь. — Со мной? — С тобой, для тебя, — обещает Ойкава, проводя пальцами под глазами Ушиджимы, — Мы можем двигаться настолько медленно, насколько нам нужно. «Насколько нам нужно». Ушиджима снова смотрит на Ойкаву, и его сердце разрывается от обожания. Внезапно он сгребает Ойкаву в самые крепкие объятия, прижимаясь лицом к его шее. — Спасибо. — Я серьёзно, ты слишком очаровательный, Тоши. Я хочу съесть тебя, — воркует Ойкава, обнимая его в ответ с такой же силой, — Может быть это я сегодня съем тебя. — Я весь твой, — шепчет Ушиджима. Он берет лицо Ойкавы в свои руки, смотрит на него, чтобы получить последнее подтверждение. Ойкава показывает ему язык и подмигивает. Ушиджима смеется, ложится на бок, держа Ойкаву в руках. Он прижимается к нему, наконец наслаждаясь возможностью полноценно его касаться. В том, как он проводит по рукам Ойкавы, по его спине и плечам, прячется сила. Она прячется и в том, как Ушиджима притягивает Ойкаву так близко к себе, как может, переворачивает так, что Ойкава лежит под ним. В том, как Ушиджима целует его, уверенно, медленно и расчетливо. Он обводит его вход влажными пальцами. Ойкава стонет имя Ушиджимы ему в губы, раздвигая ноги шире. Ушиджима отодвигает руку. — То… — Я в порядке. Мне не больно. Я готов, Тоши, — обещает Ойкава, смыкая пальцы вокруг его запястья. Он возвращает руку Ушиджимы в место между своих ног, — Медленно, по одному. Ушиджима надавливает указательным пальцем на кольцо мышц, не отрывая взгляд от выражения его лица. Ойкава тихо выдыхает, мышцы его живота напрягаются, когда он чувствует входящий в него палец. Ушиджима трётся своим носом об его нос. Ойкава улыбается, его глаза закрываются. Он кладет руку на щеку Ушиджимы. — Продолжай, Вакатоши. Ушиджима трогает большим пальцем его нижнюю губу, мотая головой. — Смотри на меня, или я не буду понимать. Ойкава целует подушечку его пальцев, его ресницы дрожат. — Как я выгляжу? — Невероятно. Ойкава хихикает. — Глупый. — Ты такой красивый, Тоору. Неземной. Мне так повезло, — Ушиджима покрывает всё его лицо легкими поцелуями. Ойкава смеется громче, ёрзая под его губами. — Хэй! Тошииии, мне щекотно! — Твой смех — лучшее, что я слышал в своей жизни, Тоору. — Какой же ты разговорчивый. Мой красивый, добрый, милый Тоши, — Ойкава ущипывает его щёки, — Я хорошо себя чувствую. Ты прекрасно справляешься. Ушиджима выпрямляет плечи, смущаясь похвале. Он чуть вынимает палец и проталкивает его обратно. Ойкава выдыхает, цепляясь пальцами за волосы Ушиджимы. Ушиджима целует бедро Ойкавы, чувствуя губами сопротивление точёных мышц. Он медленно двигает палец, набирая ритм, за которым следуют бедра Ойкавы. Старший бросает руку на лицо, запрокидывает голову и вытягивает шею. Ушиджима целует его, проглатывая каждый глухой стон, который тот издаёт. Он знает, что делает ему хорошо, и очевидное наслаждение Ойкавы его подстёгивает. Он вводит второй палец, невольно стонет от того, как Ойкава тянет пряди его волос. Ойкава слегка напрягается и кладет руку Ушиджиме на плечо. Ушиджима останавливается и целует его в плечо. Ойкава делает глубокий вдох, привыкая к слабому жжению от двух пальцев. Он рисует узоры на спине Ушиджимы, снова расслабляясь. — Я в порядке, я в порядке, — шепчет он, наклоняя лицо Ушиджимы так, чтобы он смотрел ему в глаза. Ушиджима медлит, смотрит в глаза Ойкавы, пока не становится уверен в том, что Ойкава не пытается просто ему угодить. Он вынимает пальцы и толкает их внутрь снова, уже глубже. Он снова ждёт, целует его кожу. — Мне нравится, — обещает Ойкава, сгибая ногу в колене, давая Ушиджиме место для того, чтобы хорошо его разработать. Ушиджима разводит пальцы, растягивая Ойкаву с терпением и методичностью математика, ждёт, когда бедра Ойкавы начнут двигаться сами, и добавляет ещё один палец. В этот раз он не останавливается, поддерживая медленный ритм, держа ладонь на животе Ойкавы, чтобы чувствовать движение мышц. Когда Ойкава окончательно расслабляется, когда его руки начинают хвататься за подушки над его головой, Ушиджима двигает пальцами резче. — О боже, — вырывается у Ойкавы. Его ногти впиваются в покрывало, — Ещё, Тоши, пожалуйста, ещё. Сильнее, вот так, вот так, о Господи, Тоши… Ушиджима не может сдержать ухмылку. — Наслаждаешься? — Да, о боже, да, — глаза Ойкавы несколько раз открываются и закрываются, он с трудом держит обещание смотреть Ушиджиме в глаза, чтобы он знал, что ему хорошо. Ему так хорошо, что держать глаза открытыми он просто не в силах, — Оо, да! Здесь, здесь, черт, вот здесь! Ушиджима кусает его шею, двигает пальцами всё быстрее. — Да! — Ойкава смертельной хваткой цепляется за волосы Ушиджимы, — Я…я сейчас кончу, Тоши, Тоши, я сейчас… Ушиджима оставляет на его шее открытые, влажные поцелуи, ускоряясь. Ойкава выгибает спину, специально создавая как можно больше дистанции, его рука вдруг хватает Ушиджиму за запястье. Ушиджима тут же поднимает голову и моментально останавливается. — Тоору?! — Я не хочу кончать сейчас, — хнычет Ойкава, в его глазах слёзы от переизбытка ощущений, — Черт, где ты этому научился? Ушиджима медленно моргает, пока до него доходит, что Ойкава остановил его, потому что он был слишком хорош. Он смущенно смеется, отводя взгляд. — В спальне. Ойкава кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не засмеяться в голос. Типичный ответ Ушиджимы Вакатоши. Он проводит пальцем вверх по его горлу, хватаясь за его шею. — Я не хочу кончить так. Я хочу тебя, Тоши. Я хочу тебя. Займись со мной любовью, Вакатоши. Любовью. Ушиджима убирает пальцы, массируя бедра Ойкавы изнутри. Ойкава тянет за его брюки. — Сними их. Сейчас же сними их. Я лежу голый уже как минимум полчаса. Ушиджима усмехается. — Хочешь увидеть меня обнаженным? — Ну разумеется! Посмотри, как ты хорошо выглядишь, Вакатоши. Я был бы дураком, если бы не хотел этого. Сердце Ушиджимы пропускает удар. Он снимает штаны, отбрасывает их в сторону. Он подползает ближе, пока Ойкава не оказывается под ним, поворачивает голову на бок и целует его. — А-а-а, — дразнит Ойкава и награждает его одним лишь коротким чмоком в губы. Он цепляется пальцем за боксёры Ушиджимы, тянет их вперёд, — Это тоже сними, — он снова показывает Ушиджиме язык, стягивая с него боксёры. Ушиджима смотрит вниз, затем снова поднимает глаза. Ойкава улыбается. — Я всегда знал, что ты большой. Ушиджима издаёт короткий смешок. — Он обычный. — В тебе нет ничего обычного, дорогой, — Ойкава проводит двумя пальцами по своему входу, растягивая его, — Входи уже. Ушиджима давится воздухом. — Тоору! — Не волнуйся, я научился этому в спальне! Ушиджима качает головой и смеётся. Он выдавливает смазку на руку, тщательно смазывает себя. Он кладет руки по бокам от Ойкавы. — …скажи мне, если вдруг поймёшь, что не хочешь этого. В любой момент. — О чем тебе точно не надо переживать, так это о том, насколько я буду разговорчив, — отшучивается Ойкава, целуя его запястье, — Я хочу тебя, и я хочу, чтобы ты тоже хотел меня. — Я хочу тебя. Я хотел тебя слишком долго, Тоору, — Ушиджима отодвигается и начинает медленно входить. Ойкава дёргается, его глаза расширяются. — О, о боже, ты правда большой. — Это не хорошо? — шепчет Ушиджима, сжимая в руках простыню. — Хорошо! — Ойкава почти хочет, чтобы на Ушиджиме был ошейник, чтобы он мог держать его рядом с собой и не давать ему отстраниться ни на секунду, чтобы он был ближе, ближе, ближе. Он двигает бёдрами, насаживаясь на его член глубже. Ушиджима двигается медленно, одной рукой упираясь в изголовье кровати, а второй поглаживая кожу Ойкавы. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — он двигается быстрее, — Я хочу, чтобы тебе было так хорошо, что ты больше никогда не уйдёшь к кому-то другому, — признается он, внезапно толкаясь в полную силу. Ойкава кричит его имя, выгибается в спине, цепляется за кровать пальцами ног. — Вот так, вот так, вот так! — Так? — Ушиджима толкается быстрее, прикусив язык. Он чувствует, что его самоконтроль рассеивается, чувствует, что то, чего он так боялся, выходит из тени. Он замедляется, его движения ослабевают, — То… — Сильнее, сильнее, пожалуйста, Вакатоши, хорошо, хорошо, так хорошо, — Ойкава обнимает его за плечи и тянет на себя. Ойкава держит на себе весь его вес и стонет от удовольствия. Ойкава двигается сам и стонет от удовольствия. Ойкава смотрит на Ушиджиму, будто он — его всё, и Ойкава стонет для него. Эту дверь он хотел держать запертой всю жизнь из страха, но Ойкава нашел её и распахнул настежь ударом ноги, потому что он хочет войти внутрь. Ушиджима смеётся, не веря в то, что происходит. Он никогда не сможет поглотить Ойкаву Тоору. Он никогда не сделает этого, потому что Ойкава — неутолимый зверь, который хочет, и хочет, и берёт, и берёт всё, что ему угодно, даже если это ключи от чьих-то самых заветных тайн. Его губы начинают дрожать. — Тоору, — вырывается сломанно и сдавленно. Ойкава тут же садится ровно и обхватывает лицо Ушиджимы. — Малыш, солнце, о боже, что случилось? Почему ты плачешь? Тоши, поговори со мной, пожалуйста, я здесь, я с тобой. Я с тобой. Ушиджима всхлипывает ему в плечо, обнимает его так крепко, как может. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Спасибо. Спасибо, что принял меня, я… это сон наяву. Я люблю тебя, я люблю тебя больше всего на свете. Ойкава чувствует, как на его глаза тоже наворачиваются слезы, и гладит Ушиджиму по голове: — Я люблю тебя, я всегда любил тебя. Только тебя, — он в лав-отеле, обнаженный, с твёрдым членом внутри, но никогда ещё Ойкава не чувствовал себя таким ценным и любимым. Он даёт слезам течь, тронутый тем, насколько Ушиджима невероятный, — Это я должен тебя благодарить. Ты долго меня ждал, не правда? — Да, — Ушиджима всхлипывает, — Я ждал тебя и мечтал об одном тебе. — И никто никогда не любил меня так, как ты. Все, что есть во мне — твоё, Вакатоши, — клянется Ойкава, вовлекая Ушиджиму в нежный поцелуй. Ушиджима отвечает с той же нежностью, аккуратно двигается бедрами. Он вытирает щёки Ойкавы, посмеиваясь от глупости и трогательности ситуации. Он не даёт покрывалу насладиться ни единой частичкой Ойкавы, удерживая его у себя на коленях, в своих руках, в безопасности. Ойкава целует его с каждым вдохом, который у него есть, двигаясь с ним в едином ритме. Он уверен, что все ещё плачет, всё ещё прижимает к себе Ушиджиму, чтобы посмотреть, насколько близки они могут быть — но он бы не променял это ни на что во всем мире. — Я люблю тебя, — повторяет Ушиджима между поцелуями, стараясь сделать так, чтобы эти слова остались на губах Ойкавы, на его коже, в каждом его дыхании. Когда Ойкава достигает пика, он издает нехарактерный для него тихий звук, его ресницы дрожат, пальцы идеально переплетаются с пальцами Ушиджимы. Ушиджима выдыхает ему в губы, притягивает Ойкаву к себе за бёдра и кончает в него. Нет ни фейерверков, ни белой пелены перед глазами, которая стирает все прочие чувства, ни опьянения — лишь чувство наполненности, завершенности и покоя. Ушиджима кладет Ойкаву на кровать, ложится рядом, все ещё внутри него, соединяя их так, как не сможет никто другой больше никогда он улыбается в его волосы. Они не трахались. Они не переспали. Они занимались любовью, и сейчас наслаждались отдыхом после эмоционального напряжения. Ойкава тихо смеется, крадет с его губ очередной поцелуй. — Малыш? — М? — Ушиджима трётся носом о его щёку, обнимает за талию. — Ты нашел его, Вакатоши? Свой дом? Ушиджима переплетает их пальцы. — Нашел. Здесь, с тобой, я нашел свой дом. — Добро пожаловать домой, — шепчет Ойкава, прижимаясь к его губам.