Нацу га Овару

Доктор компьютерных наук Акаги Рицко сидела в своём небольшом рабочем кабинете и попеременно то занималась каким-то из ненужных даже её начальству отчётов, то упорно доказывала воображаемому Гендо, что этот отчёт ни ему, ни уж тем более ей и всему отделу нафиг не сдался. Но в реальности этот номер не прошёл бы - Рицко просто размякла бы под его ледяным взглядом, по неизвестным причинам раз в минут десять казавшийся ей тем, за который она могла бы просто взять и умереть, и пошла бы делать злосчастные документы. Впрочем, так оно и было. Аргументов Господин Бородявка (как его называли низшие чины за глаза) не принимал, а противоположные мнения сокрушались о стенку его безразличия и высокого звания. Когда количество переключений между написанием бумажки и фрустрацией по этому поводу начало переваливать за сотню, раздался редкий в этой части комплекса звонок в дверь. Рицко обрадовалась этому поводу прервать работу над документом - пусть и столь неожиданному - и пошла открывать. На пороге стоял очень знакомый ей парень. - Привет, Синдзи, заходи, - улыбнулась она вечно задумчивому и несколько грустному мальчику, закрывая за ним дверь. Тот бросил на неё меланхоличный взгляд и сел на стул. Рицко уселась обратно в своё кресло, что было за столом, и быстренько записала в рабочее пространство: “Психологическая консультация с Третьим Ребёнком”. Теперь она может просто поговорить с парнишкой по душам - как-никак, по долгу службы о физическом и ментальном здоровье пилотов она должна заботиться больше, чем о собственной жизни, не говоря уж о не особо полезных отчётностях. - Я… Я вам не мешаю? - спросил пилот, глядя на пол и куда-то в сторону. - Нет-нет, что ты. Ты хотел о чём-то поговорить? - Рицко приветливо улыбнулась мальчику. - А… Акаги-сан… Да. - Синдзи явно давил из себя слова через силу. Ему одновременно хотелось выложить всё, с чем он пришёл, и не хотелось подвергать себя возможной опасности, которая настигнет его за выражение своего мнения. Вот только как ему втолковать, что никто не будет бить его палкой - ни морально, ни уж тем более физически - за его мнение, за то, что он выражает свои чувства? В своё время Рицко в разговоре с опекуншей и прямой начальницей Синдзи, Мисато, упомянула “дилемму дикобразов”... То ли у них у всех “иглы длинные”, то ли у него “кожа чувствительная”... Судя по его жизни, скорее второе, чем первое… - Что же ты хотел мне рассказать? - Рицко сняла очки и приветливо улыбнулась. Теперь Икари-младший болтался перед её глазами в виде группы размытых, но вполне понятных пятен. Ей отчего-то казалось, что если она снимет очки, то как бы “растопит лёд”, разрядит обстановку… - Да так… Акаги-сан… - Юноша сжал кулаки и зажмурился - видимо, копил в себе силы, чтобы, наконец, высказаться. - Понимаете… Мне снятся кошмары. - Какие? - Это прозвучало не как заинтересованный вопрос экспериментатора, а тревожно. Рицко действительно беспокоилась за Синдзи. Не столько потому, что он пилот, сколько потому, что он… сын Гендо. - Ых… Понимаете, Акаги-сан… Трудно сказать вам вот так… Вы не обидитесь?.. - Он поднял на неё глаза. - Даю слово, что нет. - “Что же за кошмары ему снятся, что я на них должна обижаться?” - пронеслось в голове у Акаги. - Ну… Мне снится, что я прихожу к вам… Прямо как сейчас… Но не чтобы поговорить, а чтобы уволиться. А вы мне говорите сначала, что я незаменим… Потом, когда я настаиваю… Говорите, что меня вполне можно заменить на кого-то другого, а меня по увольнении следует устранить как обладателя секретной информации… А я… - Парень всхлипнул. - А я достаю из кобуры пистолет и убиваю вас… Потом, когда подбегают охранники - и их… И спецназ, когда он подъезжает… Мороз по коже. - Синдзи, словно подтверждая свои слова, поёжился. - И… Как ты себя чувствуешь в этих кошмарах?.. Когда ты убиваешь… Тебе приятно, страшно, или как?.. - Вот… Представьте, Акаги-сан… Вы смотрите какой-то странный фильм, кино… И в нём персонаж, до жути похожий на вас, творит всякую жуть, и ему это нравится… А вы на это смотрите беспомощно, вам страшно, противно и худо, и вы ничего сделать не можете… - Наверно… - Рицко представила то, что сказал Синдзи, и тоже поёжилась. - И ещё… Акаги-сан… Вы ведь меня не убьёте, если я уйду с должности пилота? - с надеждой в глазах спросил мальчик. - Конечно нет, Синдзи. Это просто повторяющиеся дурные сны… А ты что, хочешь уйти? - Да нет… - Паренёк всхлипнул. - Я понимаю, что все эти разговоры про “незаменимую роль в спасении человечества” - не более чем фикция… Меня… вполне можно заменить… Рей тоже так говорила мне… И я думаю, она права. - Но ведь ты действительно незаменим! - Рицко не на шутку перепугалась, что сей трудный ребёнок, но прекрасный пилот может уйти, а ей… - Да уходи, не уходи… Эх… Но я ведь не незаменим, если с ролью управления Евой может справиться какая-нибудь микросхема сверхнавороченная… - Так ты… в курсе?.. - Слова пилота заставили Акаги вздрогнуть: об этом знали только она, Фуюцки и Гендо. О “псевдопилоте”, которого так хорошо описали слова Синдзи, никто, кроме них, не должен был знать… - В курсе чего? - искренно удивился мальчик. - Да ничего, размышляю вслух. Продолжай, Синдзи. Мальчик лишь вздохнул, поставил локти на стол, уронил в ладони голову и тихим голосом заговорил: - Вместо тепла - зелень стекла, Вместо огня - дым… Из сетки календаря выхвачен день… Красное солнце сгорает дотла, День догорает с ним, На пылающий город падает тень… Потом он как будто встрепенулся и снова начал говорить стихами: - Белый снег, серый лёд На растрескавшейся земле, Одеялом лоскутным на ней Город в дорожной петле. А над городом плывут облака, Закрывая небесный свет, А над городом - жёлтый дым… Городу две тысячи лет, Прожитых под светом звезды по имени Солнце… И две тысячи лет - война, Война без особых причин… Война - дело молодых, Лекарство против морщин… Красная, красная кровь - Через час уже просто земля, Через два на ней цветы и трава, Через три она снова жива И согрета лучами звезды по имени Солнце… - Это не стихи, а песни. Их написал советский музыкант Виктор Цой, - улыбнулась Рицко, когда Синдзи умолк. - Может, и песни, да только певец из меня никакой. - Ну, ладно. А где ты их услышал? Да ещё в таком переводе… - Да меня Кадзи-сан к себе пригласил, а у него ещё в этот момент был один из этих… ваших подчинённых… Никак их по именам не запомню. Такой длинноволосый мужчина, он на гитаре ещё играл… - Аоба Сигэру, наверно? - Один из троих техников МАГИ действительно был заядлым гитаристом и носил длинную причёску. - Не знаю, может и он. Так вот, они и пели. Я слушал… Они что-то обсуждали про глубокую философию, но я не вникал. - Ну… Рёдзи и Сигэру правы. Эти песни очень хорошо описывают нашу реальность… Воистину… Перемен требуют наши сердца… Вот только снега мы уже лет пятнадцать не видели… - А ещё… Вот вся эта ангельская чертовщина напоминает мне несколько других песен - их тоже Кадзи-сан и Аоба-сан пели… Вы не против, если я буду начитывать, а не петь?.. Певец из меня и правда никудышный. - Если хочешь, начитывай… Мальчик выдохнул и заговорил стихами вновь: - Как-то появился в городе монах, Он к прохожим обратился: “Я, похоже, знаю, что у вас в мечтах, Для этого я с гор спустился. Хотите жить вечно? Вам повезло. Я ваших, конечно, Лет приумножу число… Принесите чан, наполните вином, А я туда подброшу зелье. Пейте на здоровье - и для вас потом Наступит вечное веселье. Там, в монастыре, Был доверен мне Предков след, вековой секрет, Древний рецепт… Откуда я - там смерти нет…” Миром позабытый мелкий городок - В нём сотни лет одно и то же: Толпы горожан, чей срок давно истёк, Снуют, на призраков похожи… По утрам потоки их бредущих тел В переулках возникают. К сумеркам безлюдно, город опустел - У окон тени застывают. Не сказал монах главного тогда: Что судьба у души своя, В том-то и беда. Нет эмоций никаких, Лишь память направляет их, Заполонили улицы Живые мертвецы… Мальчик умолк, переводя дыхание. Он посмотрел на Акаги, словно бы ища поддержки. Рицко кивнула. - Да… До жути похоже на Токио-3, ты прав… - И сами посудите… Хочется ли мне защищать эту ораву живых мертвецов?.. И ещё… Вы не устали от того, что я читаю стихи?.. Если да, то я уйду… - Отнюдь нет, Синдзи… Продолжай. Мне даже нравится твой голос, твои интонации… - Рицко тепло посмотрела на мальчика. В её груди затеплилось что-то приятно-тревожное, плохо знакомое Акаги. Она уже не связывала этого паренька с работой, с Евангелионами или даже с Гендо. Он ей отчего-то был очень близок с самого момента его прибытия в Токио-3… - Ладно… Я тогда продолжу… Измученный дорогой, я выбился из сил, И в доме лесника я ночлега попросил. С улыбкой добродушной старик меня впустил И жестом дружелюбным на ужин пригласил. “Будь как дома, путник, я ни в чём не откажу! Множество историй, коль желаешь, расскажу!” На улице темнело, сидел я за столом. Лесник сидел напротив, болтал о том, о сём: Что нет среди животных у старика врагов, Что нравится ему подкармливать волков. Вдруг волки среди ночи завыли под окном. Старик заулыбался и вдруг покинул дом, Но вскоре возвратился с ружьём наперевес: “Друзья хотят покушать, пойдём, приятель, в лес!” - И… знаете… Я чувствую себя подобно главному герою… Каждый раз. Меня боготворят, дескать, ах-ах, спаситель человечества, ребёнок жертвует собой, а потом… - Синдзи изобразил руками, будто перезаряжает дробовик. - “Друзья хотят покушать, садись в долбаного робота и отдай себя на заклание древним богам”... - Ну, никто ведь не хочет твоей смерти, Синдзи! - Тёплое чувство всё усиливалось. Рицко хотелось уже по-простому, по-доброму взять парня за руку, обнять его, приласкать… В конце концов, это можно описать как снятие стресса или что-то в этом роде… Нет, вот только сейчас без формальностей! - Да и не боги они никакие, Ангелы-то… - Это я так, условно говорю… - Мальчик вздохнул и вновь уронил голову в ладони. - Я… Не чувствую себя человеком… Понимаете?! - Он внезапно чуть не закричал. В его глазах стояли слёзы. Видно было, что это он носил в себе долго, и ему реально наболело. - Мама умерла… Отец на меня плевать хотел… Для Мисато-сан я бесплатный повар и уборщик… Аска то флиртует со мной, то бьёт меня ни за что - безо всякой системы, до сих пор не понимаю… Если говорить с Рей, она либо не обращает на меня внимания, либо просто вперится в глаза, да так, что аж не по себе становится… А для всех остальных… Я этакий “идеал”, “идол”… Которому поклоняются, которого боготворят, перед которым пляшут и поют гимны, курят благовония, приносят в жертву девственниц… Но не любят, не уважают, не считают за обычного человека… Не нужны мне эти дифирамбы и уж тем более жертвоприношения… - Паренёк грустно усмехнулся. - А если я даже и уйду со своего поста, меня ещё и заклеймят как труса, как дезертира… - Он помолчал, тяжело дыша. - А для вас я… Не обижайтесь, пожалуйста… Опытный образец. Крыса лабораторная. А давайте засунем меня в капсулу? А что, если подсыпать в LCL цианид? А что, если напустить на меня одного Ангела? А другого? А ещё с полдесятка? А если не меня запереть с ними, а их со мной? А если поселить меня в квартире с пьянчужкой-майором, двинутой на башку немкой и пингвином?.. Вот я вам сейчас всё это вываливаю, а как уйду, небось на меня характеристику составите: и биполярка-то у меня, и ПТСР, и тревожное расстройство, и латентная гомосексуальность в придачу… - Ты с чего взял? А что, есть причины записывать? - Рицко невольно хохотнула насчёт последнего пункта возможных диагнозов. Она понимала, что у паренька есть все основания считать её тоже своим “врагом”, “безумным учёным”, для которого он действительно подопытный кролик, но внутренне она понимала, что он неправ, и поэтому всё-таки обиделась. Но самую малость. - Нет, конечно нет. Просто… Знаю я всю эту “психиатрию”: сначала назадают ни к чему не обязывающих вопросиков, а потом такую простыню сведений вываливают, что ты и сам не знал, что тебя роняли в детстве и левая пятка у тебя имеет расслоение личности пополам с инсультом задницы, пардоньте мой французский… Вот я и предположил, что вы можете мне написать в характеристику что-нибудь этакое, противное… - Я не буду после этого разговора писать на тебя характеристик. Никаких. Обещаю. - Она положила ладонь на его локтевой сгиб. Он был горячим, значит, возможно, пареньку не нравится, что её рука холодная, но неприязни к этому жесту он не выказал. Возможно, ему было всё равно. - Ты мне веришь? - А кому вообще прикажете верить?.. - Он всхлипнул, посмотрел на неё своими грустными серыми глазами и, поникнув после своего “всплеска”, отвернулся. - Эх… - Это тёплое сладковато-тревожное чувство теперь завладело всем существом учёной. Теперь ей было искренне жаль парнишку, ей хотелось его утешить и приласкать. Но не для того, чтобы вновь посылать в бой, когда он очухается. Не как психолог и не как глава научной стороны проекта “Евангелион” она сейчас смотрит на Синдзи, а… как женщина. Как та, которой противны страдания ребёнка. Неужели… Просыпаются материнские инстинкты, проявлений которых она недополучила в детстве?.. - Эх… - вздохнула Рицко ещё раз. - Доверять можно мне. Синдзи… Скажи, я тебя хоть раз обманывала?.. - Нет… - ответил пилот, не до конца понимая, к чему она клонит. Видимо, он считает, что она пытается затуманить его сознание, склонить к себе, чтобы манипулировать им… А у неё нет и в помине таких желаний. - Пойми… Подумай, Синдзи… Вот… - Рицко начала дышать чаще, человеческая речь давалась ей уже довольно трудно от переизбытка чувств. - Когда ты оказывался в смертельной опасности, кто тебя спасал?.. Я!.. Возможно, не этими самыми руками, но… Да. - Синдзи обернулся, слушая её признание со странным выражением лица. - Знай… Я не хочу перед тобой себя выгородить, я не делаю это, чтобы выставить себя “святой” или, упаси Господь, манипулировать тобой… Я хочу, чтобы ты знал: для меня ты в первую очередь человек, а пилот, солдат и герой - в последнюю. Я… Я хочу, чтобы ты не страдал. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Не для того, чтобы воевать, не для каких-то экспериментов, а просто потому, что я хочу для тебя счастья… Недоверия на лице пилота не было, было лишь изумление и внимание. - Я… Понимаешь, ты для меня… ну… как родной почти. - Акаги чувствовала, что краснеет, но эти слова ей было говорить очень приятно. - Синдзи… Я просто хочу, чтобы ты был счастлив и здоров. Если ты отвергнешь меня, я тебя пойму. Просто… И ты пойми меня. У меня тоже… умерла мать, отца я не знала… - Про интрижки с Гендо, которые были у неё самой и у покойной Наоко, она решила не говорить. Это было совершенно не нужно. - То есть… - Пилот поднял бровь. - Акаги-сан… Вы хотите сказать, что… хотите стать моей… П-приёмной матерью?! - Синдзи сам зарделся, как маков цвет. - Можно просто Рицко… и на “ты”, - мягко улыбнулась учёная. Ей было приятно, что мальчик понял её. Осталось лишь дождаться его ответа. - И да, ты прав. Но… Выбор за тобой. Неволить тебя я не буду. - Знаете… - Глаза мальчика просияли. На них выступили слёзы. - Знаешь… Я согласен. Так приятно сознавать, что кто-то тебя любит… Кому-то ты нужен… Кому-то ты важен… Спасибо… Мама Рицко. “Мама Рицко” окончательно добило учёную: она вскочила со своего кресла, подняла Синдзи на ноги и прижала его к себе настолько крепко, насколько могла. Она тоже разрыдалась, чувствуя доселе совершенно неизвестный ей доселе, но такой приятный восторг материнской любви. Пускай Синдзи ей не родной, пускай до сего момента он страдал, был обижен на весь мир и думал, что его страданиям виной и она в том числе, но… Он согласился, и теперь они - семья… - Синдзи… Я даю тебе слово, что буду о тебе заботиться так хорошо, как только смогу. Я не буду так сурова к тебе, как была сурова к тебе жизнь. Я постараюсь тебя оградить ото всех невзгод… Ты теперь мой сын… - Она лепетала ещё какие-то бессмысленные ласковые слова, обнимая мальчика за плечи, прижимая его к себе и гладя его каштановые волосы. Тот лишь тяжело дышал, обняв её в ответ и уткнувшись носом в её жилетку - там, где он прикасался к ней, расплывались мокрые пятна от слёз, но ей было плевать. Одежду можно всегда отстирать, но нельзя просто так взять и принять к себе страждущего ребёнка, любя его всем сердцем… - Спасибо… Спасибо, мама Рицко… Вот только… - Синдзи отстранился. - У меня уже есть официальный опекун - Мисато-сан… Ты будешь переоформлять на меня бумаги?.. - Конечно. И надо сделать это как можно скорее. - Акаги с улыбкой погладила своего новоявленного приёмного, но горячо любимого сына по голове. - Она ведь действительно… на работе считает тебя за подчинённого, а дома - за повара, уборщика и игрушку для удовлетворения себя… Может, она и испытывает к тебе привязанность и ответственность за тебя, но в столь странной форме… Это неприемлемо. Я уважаю её как подругу, но… Действительно, я должна забрать тебя к себе… - Она умолчала, что её одинокая квартира ухожена примерно так же, если не хуже, чем обиталище майора Кацураги, и отметила, что сегодня же вечером надо привести всё в порядок и сделать квартиру пригодной для проживания двух людей. - …Игрушку для удовлетворения себя?.. - Синдзи явно понял, о чём идёт речь, но не понимал, почему разговор зашёл в эту сторону. Несмотря на нежный возраст, парень далеко не так наивен в данном вопросе. Плюсом идёт то, что ему четырнадцать, а в стране Восходящего Солнца возраст согласия - тринадцать… Быть может, у него это даже было?.. - Что-то не было такого, мама Рицко… - И слава Богу, что не было. Не то чтобы я имела столь жёсткие, почти пуританские моральные устои, но… С Мисато этот опыт был бы, мягко говоря, не из полезных. В том смысле, что… Аддикция. Да. Она это умеет. Не дай Бог. - Понятно. Если что, я вполне могу нести на себе домашние обязанности, мне это даже в радость, если ко мне… вот так относятся, как ты… - Я так рада, что теперь у меня есть ты… Спасибо, что заботишься об этом… Я буду тоже заботиться о тебе по мере сил… - “Так, надо ещё и курить бросать с сегодняшнего дня…” - пронеслось в голове у Акаги. Она отметила это у себя в памяти и вновь сосредоточилась на своём чувстве к Синдзи. Ведь… Она сама могла стать вполне настоящей матерью, но… Холодный возглас: “Избавься. По работе есть что доложить?” оборвал жизнь ещё не родившегося ребёнка. Как иронично, что Синдзи - тоже сын того, кто отдал приказ об этом… - Мама Рицко… Я, наверно, пока пойду. Пожалуйста, скажи, когда переоформишь бумаги, и… Можно я к тебе перееду после этого? - Конечно. Я же сказала, что заберу тебя к себе? Я держу своё слово. - Спасибо! - Синдзи обнял её ещё сильнее, после чего отстранился и пошёл в сторону двери. - Я дома тогда буду паковаться. Надо ещё как-то объяснить Мисато-сан… - Пока, пожалуйста, молчи на этот счёт. Я с этим разберусь, не беспокойся. Синдзи лишь кивнул и с необычным для его лица радостным выражением чуть ли не вприпрыжку убежал из кабинета, в то время как Акаги рухнула обратно в своё кресло, “переваривая” всё, что пережила за последние полчаса. Напоминание о недоделанном отчёте брякнулось в её почтовый ящик, но она его проигнорировала. Какие отчёты, когда она наконец-то приобрела того, кого она может любить и кто любит её… Забота о ребёнке превыше бесполезных бумажек.