Разодрать себе грудь

Третьи сутки. На острове царила тишина. В воздухе витал дух наступающего лета, а ветерок был приятно прохладным. Небо окрашено в послезакатную изумрудную краску, оно вот-вот почернеет, и наступит холодная ночь. Последние лучи солнца спрятались за горизонтом, мрак окутал остров, проник в каждый его уголок, и вместе с этим переменилась тишина. Животные, люди и другие обитатели этой земли наглухо замолкли. Талия чувствовала, что переменилось не только всеобщее внешнее спокойствие, но и что-то неуловимое, постоянно от неё ускользающее. Желудок сводило. Иногда из-за приятного предвкушения, сейчас — из-за опасений. Она не знала, чего ожидать. Испытание с зеркалами было другим, это настораживало. Что же принесёт ей этот этап? Эпизодично чувствовалась чужая аура, но ничего более серьёзного не происходило. Талия мирно расположилась под каким-то деревом в глубине острова, радуясь, что ещё неделю можно просто отдыхать. Бодоро она найдёт завтра, а сейчас нужно бы помазать зашитую рану. Девушка медленно подняла руки и принялась стягивать рубашку. Насвистывая под нос какую-то незамысловатую мелодию, она осторожно развязывала бинт, прислушиваясь к окружающему миру. За ней кто-то наблюдал. Правильным было бы подготовиться к возможной атаке, а не выворачиваться в разные стороны, стараясь дотянуться до спины. Слежка была настойчивой. Очень. Единственная причина, по которой кому-то было необходимо ошиваться вокруг неё, — она была чей-то целью. Раньше на неё охотился триста семьдесят первый. Это тот, которого покалечил Иллуми и которого отказался добивать Хисока. То бишь проблем он не создавал. Но вот, кто-то сидит в кустах и уже очень долго неотрывно пялиться на неё. Он не скрывался. То ли не хотел, то ли не знал как. Дыхание было очень загнанным, будто долго-долго бегал и наконец смог спокойно присесть. Это не Хисока и не Иллуми — их ауры ей знакомы, да и не дураки они, чтобы вести себя таким образом. И не кто-то из компании Киллуа — их энергию она тоже знает. Тогда кто? Кто-то незначительный и неважный, раз на него Талия раньше внимания не обращала. Методом исключения. Братья Амори следят за Киллуа, значит где-то там бродит и Ханзо. Снайперша подстерегает Иллуми. Томпа и обезьянковый охотятся за Леорио. Герета караулит Гона. «За пять раз и не такое запомнишь. Остаётся Поккл…» Последний этап он прошёл только благодаря везению и счастливому стечению обстоятельств. Хотя выжидать чего-то для него было бы бессмысленно. Куда легче застрелить жертву сразу, нежели ждать пока его обнаружат. Так что тоже не вариант. Ну, тогда и переживать не нужно. Только зря напрягалась. — Кто там? Ответа, очевидно, не последовало. — Я же подойду сейчас. Кое-как помазав недавно зашитое ранение, Талия обратно завязала бинт и натянула рубашку. Облегчённо выдохнув, она поднялась на ноги. В кустах кто-то оживлённо засуетился, и Талия отчётливо услышала звук застëгивающейся ширинки. «Фу… Мерзко.» Она медленно шла к месту, где скрывался не охотник, а, видимо, извращенец. Её аура начала непроизвольно кипеть. В какой-то момент это была уже не просто её энергия, а вполне ощутимая жажда крови. Её цель — напугать жаждой извращенца и, если не убить, то точно неслабо покалечить его, а так ей было абсолютно плевать на него и его безнравственные деяния. Спотыкаясь, он пытался как можно быстрее убежать подальше. Талия ступала тихо, чуть крадучись, и беспрерывно подгоняла его острой жаждой крови. Он упал. Девушка сделала щель в бинте, оголяя глаз и наблюдая за его неуклюжими попытками подняться. — Эй, — её голос звучал до страшного обыденно, — Как тебе? Понравилось? Было приятно? Он метался из стороны в сторону, но поднятся не мог — девушка дизактивировала работоспособность его ног. С помощью своего глаза, конечно. В обычном состоянии её глазные яблоки были полностью чёрным. Не было ни зрачка, ни радужки. Или же это зрачок растянулся по поверхности её глаза, окрашивая его в чёрный цвет? Неважно. Он уже задыхался, а ведь Талия просто частично обездвижила его. — Что с твоими ногами? — по птичье наклонив голову, она ласково улыбнулась и села на корточки. — Я… Я… — в его собственных глазах плескался животный ужас, а губы крупно дрожали, — Я… Мне… — он судорожно заикался. — Ну что же? Я спросила, а ответа всё нет и нет, — поглаживая его по щеке, Талия миролюбиво хихикнула. Он потянулся к её лицу, указывая дрожащим пальцем на глаз. Свет луны противно поблескивал на его мокрой руке. «Как же паскудно.» — Я… Ты… М-мне… — он жалобно мямлил, переходя то на шёпот, то на свист. Девушка скорчилась и нарочно мягко отодвинула его руку в сторону. — Ты мне не ответишь? — её жажда крови окружила его тело полностью, поглощая и подавляя жизненную энергию, — Учти, это твой последний шанс… — Я-я-я… М-мне… Ж-ж-жа… — слëзы стекали с его щёк, орошая землю естественным удобрением. — Что ж… На нет и суда нет. Выпрямившись, Талия намеренно медленно отряхнула несуществующую пыль с одежды. Он тихо поскуливал, продолжая лепетать под нос что-то неразборчивое. Девушка стояла над ним, глядя сверху вниз. Её пальцы подрагивали, а сила обжигала нутро. Разум затуманился — до одурения приятно вновь использовать нэн, не силясь контролировать поток ауры и себя заодно. Он цеплялся ладонями за её штаны, корчась из-за невыносимого удушья, которым его столь снисходительно одарила Талия. Это действительно наилегчайший способ умереть от её рук. Или её глаз? Его лицо посинело, а непарализованная часть тела содрогалась в предсмертной агонии. Удушье… Повышение внутримозгового давления. Парез голосовых связок. Отёк мозга и лёгких. В общем, приятного мало. Талия неотрывно смотрела в его глаза и плотоядно улыбалась. Он не смел прервать зрительного контакта. Не имел воли. Её улыбка становилась всё более и более широкой. Она смеялась. Громко, задорно и истерично. Звук прорезал воздух, резко нарушая тишину острова. — Оно того стоило? — визгливо спросила девушка и, наклонившись к его лицу, крепко сжала пальцами одной руки его щëки, — Минутное удовольствие стоило твоей жизни? Зрительный контакт был прерван — у него попеременно закатывался то один глаз, то другой. Он терял сознание. Девушка трясла его, чтобы он обретал его снова и снова. И он обретал. Только чтобы услышать очередное: — Мразь, это некрасиво. И он опять терялся в темноте её глаза. — Некрасиво вот так изподтишка ублажать себя в кустах. Взгляд гипнотизировал. — Да так неосторожно! Обычное потряхивание больше не приводило его в сознание. Пощёчина получилась звонкой. И он вернулся. — Нужно быть осмотрительнее. Вторая, а за ней третья. — Вот стоило оно того, а? Четвёртая. — Вот и я думаю, что не стоило. Кулак. И ещё один. — Мразь. Он больше не приходил в себя. И больше никогда не придёт. Талия так и сидела на земле, приходя в себя. Единственное, что она испытывала, — это непередаваемое расслабление. Дурманящая дымка начала постепенно спадать, и окружающий мир вновь обрёл краски. Она обнаружила себя, лежащей около ещё не остывшего трупа. Сердце плясало как бешеное. Вдох. Ночное небо ясное-ясное. Звезды мирно мерцают на нём. Выдох. Над Талией пролетел светлячок. Сверкая зеленовато-жёлтой спинкой, он медленно вырисовывал в воздухе плавные узоры. Вдох. Яркий свет назойливо раздражал её глаз. Выдох. Светлячок пойман — раздражитель устранён. Вдох. Отбросив руку в сторону, Талия отпустила насекомое так, чтобы оно больше не надоедало. Выдох. Поднявшись, девушка безошибочно определила, что швы разошлись. Ещё более безошибочно она определила, что поблизости бродил Хисока. Отнюдь не случайно оказавшийся рядом. От него неистово сквозило жаждой крови. Быстро забрав значок жертвы, она поспешила скрыться с места происшествия. Только убежав достаточно далеко, она остановилась и перевела дух. «Триста пятьдесят второй. И кто это?» Вертя в руках плашку, он пошла дальше. Радовало одно — получилось избежать стычки с Хисокой. Досадовало другое — помимо швов, она поранила и кожу правой ладони. Ранки она помазала одолженной у Леорио мазью, а швы решила не трогать. После того, как они разошлись, необходимо обратиться к врачу и провести повторную процедуру. А раз она врачом не являлась, то и лезть туда у неё не было ни должных способностей, ни возможности — как зашить рану на своей же спине? Найдя более-менее скрытое от чужих глаз место и вновь спрятав глаз под бинтом, она провалилась в сон. Пробуждение было приятным. Отовсюду слышалось пение птичек, будто совсем не обращавших внимание на происходящее, цветы радовали нос сладким ароматом, ветерок игрался с волосами Талии, из-за чего ей приходилось переодически их поправлять. «Нужно забрать плашку Бодоро и постирать вещи.» Сконцентрироваться на обнаружении нужной ауры не составило никакого труда и, определив его положение, она отправилась в путь. Событие прошедшего дня отдавалось болезненным напоминанием в костяшках правой руки и неслабо саднящей спине. Больше ничего. В душе и на сердце — мёртвый штиль, да и только. Её боевой опыт составляет более двадцати лет, так что другого она и не ожидала. И не хотела ожидать. Талия старалась не делать резких движений, чтобы швы не разошлись ещё сильнее. Благо её тело тренировано нэн, что значительно облегчало существование с любым несмертельным увечьем. Хотя её и смертельные не особо-то убивают. Нет, конечно, убивают, но ненадолго. За подобными не очень-то жизнерадостными, но вполне реальными размышлениями девушка добралась до нужного места. Бодоро самозабвенно тренировался, не обращая на окружающий мир внимание. — Извините! — окликнула его Талия, приоткрывая глаз. Солнечный свет слепил. Хватило секунды, чтобы он бессознательно повалился наземь. Минут через сорок он придёт в себя и удивится отсутствию плашки. Всё случившееся до того момента он забудет. Казалось бы, с такой чуть ли не всемогущей способностью можно запросто победить и Хисоку, и любую другую мерзкую тварь. Но не тут-то было. Чем лучше человек владеет нэн, тем сложнее взять его под контроль. Однако если уж он не нэн-пользователь, то и сломить его раз плюнуть. Бодоро был самым обыкновенным обывателем, так что сложностей он никаких не вызвал. Забрав плашку, Талия вновь побрела куда тело чувствует, ибо пойти куда глаза глядят она не способна. Ближе к ночи она займётся стиркой вещей, а сейчас просто прогуляется. В этом и занудность этапа — заняться абсолютно нечем. Можно, конечно, навестить кого-то из давних-недавних знакомых, да только все они заняты своим делом и ей будут не сильно рады. Дождавшись сумерек, девушка перво-наперво простирнула повязку, насквозь пропитанную собственной кровью. Вода, освещаемая серебряным светом луны, окрашивалась в красный цвет. По окончанию стирки она аккуратно разложила повязку на траве. Осталась рубашка. Резкое движение рук вызвало в спине ноющую боль, но Талия всë-таки сняла робу. — И почему человека они убить могут, а одежду постирать нет? — от грузной, всеобъемлющей скуки и с собой говорить начнёшь. Хотя это очень даже полезно — развивает коммуникативные навыки, ага. — Нет, ну а правда? — она усиленно тëрла ткань рубашки, — Так сложно что ли? — сдувая с лица надоедливые пряди, возмущённо мямлила девушка. Разговаривать со своими же глазами давно стало чем-то обыденным, зачастую до безумия успокаивающем. Странная штука. — И готовить вы не можете. И убить клоуна тоже не в силах. Так какой в вас смысл? Полностью чёрные — и типа не такие, как у других? Типа крутые? Таки нет, нифига… *** Хисока бесцельно ходил по острову, недавно удовлетворив жажду крови. Гон вновь приятно удивил его, и поэтому мужчина был в прекрасном расположении духа. Где-то недалеко занималась своими делами одна занятная особа — он почувствовал её тихую энергию. Подойдя поближе, он различил и её голос. — Так ещё и чувствительные такие! Это им не показывай, то не делай! Слишком светло — плохо. Слишком долго без защиты — плохо. Слишком сильно расходуется сила — ещё хуже. Вот что я вас тогда всë-таки не выколола, а? Она сидела на берегу местной речки без верха, из-за чего её спина, вновь покрытая кровью, была оголена. «С кем она разговаривает?» — А лучше бы выколола! Слепая была бы, и то лучше всего этого. Уход им ещё особый подавай! «Это точно она? Голос бывалой женщины, содержание под стать. И говорит она о глазах, раз уж лучше бы слепой была.» Хисока задумчиво опëрся о близстоящее дерево. — Капельки капай, за внутриглазным давлением следи. А не будешь — помрёшь от болевого шока, как же! Важные такие, ей-богу! Он подошёл ещё чуть ближе. Талия резво взмахнула руками и сразу же болезненно сжалась. — Ой-ой-ой. Ещё и ты! На долю момента ему почудилось, что девушка к нему обратилась. Хисока не скрывал присутствия, так что обнаружить его мог бы любой. Но не она — монолог был куда важнее. «Ещё в бою её не видел, а она уже слабые стороны раскрыла. И тем не менее она занятна.» И это странно. Единственная причина, по которой он может быть по-настоящему заинтересован, — возможное достойное соперничество. А в данном случае это скорее какое-то необъяснимое желание узнать и уничтожить. Уничтожить силу, это понятно. Но что узнать, он так и не поймёт. Да, на той полянке она искусно завалила кабанчика и… И всё, собственно. Может быть, на столь буйный интерес к её персоне повлияла повязка, из-за которой она не могла ничего в тот момент видеть? Маловероятно. Потом, на дирижабле, его поразил вражеский настрой девушки. По его скромному мнению, очень необоснованный. Но очень влекущий. Это тоже сыграло значительную роль в концентрации его внимания. И в конце концов, будучи первой прошедшей третий этап, она ещё сильнее подогрела его любопытство. А её шрамы? Тут и говорить нечего. Сейчас же, находясь на расстоянии в десять-пятнадцать метров, Хисока был вполне трезв и собран. По крайней мере ему так казалось. Подойдя настолько близко, чтобы можно было разглядеть номера на лежащих близ неё плашках, мужчина вновь остановился. Сто первая — это её собственная, и ещё две: триста пятьдесят вторая и сто девяносто первая. Она обернулась. На короткий миг её губы раздражённо скривились. В следующую секунду её лицо прекратило выражать хоть какие-то эмоции, помимо глухого напряжения. — Приветик. Талия молча отвернулась и продолжила стирать рубашку. Хисока тоже выжидающе молчал, рассматривая профиль девушки. Её волосы были растрëпанны, а лицо мертвецки бледным, из-за чего чёрные пряди сильно контрастировали на фоне с кожей. Опустив взгляд ниже, мужчина оглядел её тело. Рубцы. Очень много. Мелкие и большие, тонкие и широкие, короткие и длинные, но все неизменно безобразные и уродливые. Один из них, пожалуй, самый броский, тянулся от правого плеча до локтя. Он выглядел до странного знакомым. Это озадачило. Хисока так и стоял, сложив на груди руки. Взгляд вновь вернулся к её лицу. Глаза скрыты под бинтом, а губы немного приоткрыты. В мужчине зашевелилась аура. Слабо, но вполне ощутимо даже для Талии. Он почувствовал, что её энергия так же тихонько отозвалась на его немой зов. Маска напускного невнимания сползла с её лица, оголяя истину. Тело девушки вмиг мелко дрогнуло, а пальцы накрепко сжались. Хисока встал поровнее, внимательно следя за каждым её движением. Выжав рубашку, она быстро засунула плашки в карман штанов и подхватила повязку. Стремительно удаляясь от мужской фигуры, Талия скрылась в лесной глуши, и больше он не чувствовал её ауры. Догонять её он не собирался — не видел смысла, рано или поздно всё равно самостоятельно придёт в его руки. «И что это было?» Несмотря на подобные вопросы, клубящиеся зудящим роем в его голове, он не то чтобы сильно удивился подобному поведению. Сам был отнюдь не нормальным, так что и судить других не брался. Если быть точнее, то, конечно, брался. Да только в отношении Талии он сделал и продолжает делать слишком много непонятных ему исключений. *** Она вновь сидела под каким-то левым деревом, размышляя о собственной жизни и умственных способностях. Все заключённые выводы получались неутешительными. Талия судорожно кусала губы, заглушая возбуждение. После полного восстановления тела и использования силы она была особо чувствительна к внешним раздражителям. Всегда так было, вот и сейчас ничего не изменилось. Однако изменилось её отношение. Она расслабилась, а этого делать не стоило, хоть этап и полностью располагает. Ну, как бы парадоксально это не звучало, Хисока — это Хисока, и ничего с ним не поделаешь. В данный момент Талия злилась только на себя одну. А если он услышал всë ею сказанное, то она лишается главного козыря — своих глаз. От их загадочности напрямую зависит её выживаемость, так что впредь она будет не только говорить, что нужно быть осторожнее, но и будет таковой. «И больше никаких разговоров с собственными глазами!» Уверенно кивая головой, Талия улеглась под деревом и заснула крепким, после применения силы, сном.