Подпустить

      Вокруг наступает смиренная тишина, разбавляемая сопением раскрасневшегося от стыда Шан Цинхуа. Он сидит на кровати в покоях Мобэй-цзюня, вокруг с недавних пор тепло, освещение приглушённое, изобилующие в декоре синие цвета кажутся чёрными. Он сидит, поджав ноги под себя, впивается пальцами в ткань штанов, смотрит и не видит ничего перед собой. Постель застлана покрывалом, переливающимся серебром на чёрном, удивительная ткань, он и не помнит, как придумал это. Шкуры, подушки и прочая мелочь лежат в основном у изголовья, он не может их увидеть, те сокрыты от него сидящим перед ним Мобэй-цзюнем. Тишина, кажется, затягивается до неприличия, Шан Цинхуа делает ещё один рваный вдох и поднимает наконец-то голову. Щёки красные, глаза удивлённые, но наполненные предвкушением. Изначально он просто хотел объяснить, предостеречь, побоявшись разделить судьбу периодически хромающего Шэнь Цинцю. Но стоило только ему заговорить про так называемый «секс просвет», как его понесло, сильно и неотвратимо криво. Вспомнил всё, что мог и любезно рассказывал об этом, пока Мобэй-цзюнь кивал то здесь, то там, словно прилежный ученик. Он вспомнил про фетиши, не совсем извращённые на его взгляд, но достаточно смелые, чтобы смутить рассказчика. Однако Шан Цинхуа слишком привык к подобному и вовсе не смущался. Иногда слышал со стороны: «Попробуем», — довольно кивал на короткую фразу и продолжал свой рассказ. В очередной раз свернув к какому-то кинку, он резко завис. Оглядел помещение, словно в первый раз видел эти серые стены, резной комод, ширму с бескрайним звездным небом в углу и Мобэй-цзюня перед собой. Умолк и не смел поднять голову, резко осознав все, что сейчас выболтал, и наконец-то понял это незамысловатое «попробуем». Шан Цинхуа молчал, считал в уме до десяти уже четвёртый раз подряд, то и дело сбиваясь. С одной стороны, радовало, что Мобэй-цзюнь, так спокойно отнесся к подобной просвещённости, с другой стороны именно это настораживало в разы сильнее. Он должен был сказать про смазку и растяжку, но нет, короткий инструктаж перетек в полуторачасовую лекцию про асфиксию, обездвиживание, засосы и дальше до бесконечности.       — Всё? — спрашивает Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа начинает слишком быстро кивать. — Понятно.       — Давайте остановимся на самом начале. — торопливо говорит он, начиная зачем-то пояснять, — Подготовка, растяжка, смазку я нашел, как и сказал.       Резко замолкает чтобы не продолжить свой монолог. В голове предательски крутятся не озвученные мысли, вспоминается то ли им же написанная, то ли где-то вычитанная постельная сцена у зеркала. Кажется, Мобэй-цзюню бы такое понравилось, но Шан Цинхуа просто не выдержит встречаться с собой взглядом. От одной мысли об этом к горлу подкатывает ком, вязкий и сладкий, страх, вперемешку с предвкушением. Он надеется, что теории и минимальной практики не одно десятилетие назад ему хватит, дабы не облажаться. В прошлой жизни его пристрастие к абсолютно любому виду порно можно было считать чем-то не нормальным, но сейчас Шан Цинхуа был готов заявить: «Научный интерес сыграл свою главную роль». Без этого нескончаемого потока неоднозначных знаний он бы просто не знал, что и как сейчас делать. А ещё, вероятно, он бы умер от голода или бы вынужденно устроился на обычную работу. Страшно подумать, как сильно чужие заморочки в постели изменили его жизнь и, видимо, будут изменять и дальше.       — Тогда покажешь, что надо делать. — Мобэй-цзюнь замолчал ненадолго, — На мне.       Шан Цинхуа сглотнул, вышло намного громче чем ожидалось. В голове пульсировало, стук сердца затмевал все звуки. Он задумался на пару секунд, мир его новеллы видимо окончательно рухнул в тот миг, а он и не заметил. Пальцы трясутся, в комнате жарко, Мобэй-цзюнь смотрит испытывающе, ждёт реакцию, наверняка слыша, как сильно забилось его сердце.       — Мой Король уверен? — хрипло спрашивает Шан Цинхуа, нервно дёргая ворот одежд.       В ответ кивок, уверенный, не терпящий возражений. Мобэй-цзюнь абсолютно спокоен, в отличие от Шан Цинхуа, покрытого ярким, едва не болезненным, румянцем. Дело вряд ли пойдет далеко, если он продолжит мяться, поэтому взяв под контроль остатки рассудка, не успевшего потечь от предвкушения и вседозволенности, он обхватил руками шею Мобэй-цзюня. В ответ его тут же подхватили за талию и под ягодицы, перетягивая к себе на колени. За месяц неловких, неумелых поцелуев они не снимали с себя или друг друга даже верхнего одеяния. Доступность тела Мобэй-цзюня для Шан Цинхуа заканчивалась на оголяющем грудь вырезе, тому же приходилось довольствоваться лишь едва открытой шеей заклинателя. Причина их сдержанности до ужаса проста, глупа и очевидна, у них банально не было времени ни на себя, ни на друг друга. А теперь время есть, невидимые границы стерты, Шан Цинхуа развязывает пояс одежд Мобэй-цзюня, не отнимая вторую руку от прохладной шеи. Контраст их температур ещё ни разу не чувствовался так ярко, Шан Цинхуа это нравится. Нравится чувствовать холодное тело рядом с собой и не чувствовать от соприкосновения с ним обжигающего мороза. Нравится слышать собственные рваные вздохи от очередного прикосновения к голой коже. Он любит Мобэй-цзюня целиком и полностью, жадно желая с каждым днём получить большее, не переставая удивляться собственным амбициям. Простое нахождение рядом ушло на второй план, хотелось прикасаться, ненавязчиво водить рукой по волосам и щекам. Хотелось больше и это большее не знало предела.       Одежда ненужным и брошенным всем миром комком летит на пол в первые пару минут. Шкуры двигаются в сторону, как и подушки, витиеватое покрывало сбивается в угол, цепляется за ноги и рывком откидывается в сторону. Шан Цинхуа шипит сквозь зубы прижимаясь к Мобэй-цзюню всем телом разом, но холод быстро перекрывается эйфорией. В голубых глазах напротив бегущая строка из мыслей невероятно точно сопоставляющихся с его собственными. Широкие ладони гладят спину, пальцами пересчитывая каждый позвонок. Шан Цинхуа губами прижимается к шее, чуть покусывая кожу, хочется оставить засос, синяк, след от зубов — что угодно, лишь бы деть куда-то нахлынувшее чувство собственничества, колокольчиком звенящее в голове. Он сдерживает порыв, давит его как может, рациональность выходит на первый план, говоря, что смысла в подобном ребячестве нет. Дыхание у Шан Цинхуа окончательно сбивается, когда Мобэй-цзюнь чуть сильнее прежнего сжимает руками его талию, не прекращая большими пальцами оглаживать ребра. Лёгкая тупая боль волной проходит по всему телу, заставляя скулить от непонимания собственных эмоций. Он выгибается сильнее, ноги расслабленно едут в стороны, вынуждая осесть на бедра Мобэй-цзюня полностью.       — Давайте ляжем. — говорит Шан Цинхуа.       Завалившись всем телом на Мобэй-цзюня, он из всех сил старается не начать ерзать, прижавшись собственным членом к прохладной коже живота. Доставить удовольствие себе он всегда успеет, исследование уже давно желаемого тела забрало всё внимание, перекрывая собственные нужды. Он видит, как рвано иногда вздыхает Мобэй-цзюнь, видит румянец, расползшийся по скулам полупрозрачной пастелью. Взгляд вечно цепкий и придирчивый теряет свою осознанность, бегая по телу Шан Цинхуа ветром, не знающим своего пути. Перед ним невиданная ни одному из трёх миров картина, которую он побоится описывать даже в собственных мыслях. Шан Цинхуа не опуская взгляд с лица Мобэй-цзюня, обводит языком его сосок, едва ощутимо прикусывает и начинает посасывать до тех пор, пока не слышит столь желанный, резкий вздох сквозь плотно сжатые зубы. Он не удивлён скупой реакции, не злится на Мобэй-цзюня за сдержанность. Такая закрытость обостряла восприятие каждого вдоха со стороны в десятки раз, вперед вело желанием услышать тихий, наверняка, приглушённый губами, но стон. Шан Цинхуа под непонимающий взгляд выпрямляется, оставаясь сидеть на животе Мобэй-цзюня. Пару секунд обдумывает свой дальнейший план, сам себе кивает и наклоняется вперед, опираясь рукой на оставшуюся подушку. Целует метку на лбу Мобэй-цзюня, залитые слабым румянцем скулы, обводит языком по краю уха, замирает на секунду вновь слыша этот рваный вздох. Целует чуть ниже, не рискуя отстраняться от по-видимому чувствительных ушей. К шее Шан Цинхуа тянется рука, обводит пальцами позвонок по кругу, зарывается в волосы, несильно давит на загривок. Тело разогретое, словно глина мягкое и податливое, лишённое многие годы телесного контакта, реагирует на незатейливую ласку моментально. Шан Цинхуа не успевает отстраниться, стонет Мобэй-цзюню прямо на ухо, слишком поздно закусывает губу. Чувствует, как рука у него на затылке дрогнула, а потом вновь надавила на ту же точку. Второй раз реакция не столь яркая, он успевает чуть заглушить свой голос, на что получает укус в плечо. Видимо, его попытки сдержаться Мобэй-цзюню пришлись не по вкусу. Шан Цинхуа сдавлено мычит, вновь кончиком языка проходится за ухом, прикусывает мочку напоследок и переключает свое внимание обратно на лицо. Целует глаза, щеки, нос, чувствует, как дёргаются мышцы Мобэй-цзюня от ласки. Почему-то только сейчас приходит осознание, что он тоже долгие годы был лишён прикосновений, контакта с другим живым существом. Извечно настороженный Мобэй-цзюнь даже в искажённой вселенной не смел подпускать к себе кого-либо, только сейчас доверился Шан Цинхуа. Он замирает от собственных неожиданных мыслей на секунду теряет весь свой напор, на что Мобэй-цзюнь реагирует быстро. Рука сильнее зарывается в волосы, тянет Шан Цинуха в сторону, на встречу к его губам.       Воздух в легких заканчивается, но Шан Цинхуа не торопится отстраняться. Ему не сложно признаться самому себе: он — жадный. Мобэй-цзюня не хочется отпускать, терять ощущение чужих губ на своих, греющие собственное эго укусы губы, едва ли не до крови, он не против этого. Не против собственнически сжимающей его бедро руки. Шан Цинхуа близится к точке невозврата, а может и вовсе её уже переступил. Открывая глаза, он неожиданно встречается с томным взглядом Мобэй-цзюня, неотрывно наблюдающем за его эмоциями. Остатки воздуха покидают организм, Шан Цинхуа резко отстраняется, утыкается лбом в изгиб собственной руки, до этого выступающей опорой, дышит сбито, рвано втягивая воздух. Чувствует, как Мобэй-цзюнь под ним замер напряжённо, не смея больше двигать руками. Стараясь не словами, а действиями уверить его, что всё в порядке, Шан Цинхуа отнимает голову от своей руки, целует его плечо, горячим дыханием разгоняя по телу Мобэй-цзюня мелкую дрожь. Скользит дальше по телу, губы от кожи почти не отрывает, проходится иной раз языком или вовсе кусает, оставляя едва заметные, быстро исчезающие белые круги. В глаза смотреть неотрывно боится, сам не зная почему. Стреляет взглядами, тут же утыкаясь обратно, рассматривая кожу перед собой. Шан Цинхуа облизывает пальцы, тянет их к соску Мобэй-цзюня, пристраиваясь ко второму сразу ртом. Действует интуитивно, делает так, как было бы приятно ему самому. Нерасторопно, нежно, однако с едва ли ожидаемыми вспышками лёгкой боли от укусов или слишком сильно сжатых пальцев, а потом вновь аккуратно и бережно. Резкий вдох сверху говорит о правильности собственных действий.       Устроившись между ног Мобэй-цзюня, Шан Цинхуа подхватывает его под колени, оставляет волнистую линию из поцелуев на бедре. Ответная реакция — выгнувшееся на встречу тело и вновь долгожданный рваный вздох. Он прикусывает нежную кожу, носом уже утыкаясь в пах, переходит последний рубеж. Берет в руку член Мобэй-цзюня, приподнимает для удобства. Облизывает вдоль, влажно, задерживается на головке и слышит первый полноценный стон, заглушённый прикусанной губой. Шан Цинхуа смотрит удивлённо. Тот раскрасневшийся, поражённый собственной реакцией, смотрит в ответ неясными глазами, в которых ничего кроме просьбы не останавливаться не читается. Упоённый отдачей, Шан Цинхуа повторяет свои действия несколько раз, прежде чем охватить губами головку, начиная посасывать. Новый стон, менее зажатый вызывает в нём необъяснимо сильную дрожь. Не размыкая губ, мычит, в ответ слышит удовлетворений выдох. Попытка взять в рот успехом не обвенчалась, он отстраняется, прокашлявшись, облизывает член, вновь пробует начать полноценные действия. Во рту чувствуется лишь вкус кожи, такой же, как и на животе или любом другом участке тела. Это кажется странным, идет вразрез с собственным представлением и почему-то заводит ещё сильнее. Мобэй-цзюнь на вкус как бумага, приходит на ум Шан Цинхуа. Гладкая, с редкими шероховатостями, кожа, почти не оставляет оттенков ощущений на языке, только лёгкий вкус чего-то природного, словно Шан Цинхуа сейчас где-то в осеннем лесу, когда снег уже выпал, а на каждом вдохе ощущается приближение сильных морозов. Он начинает двигать головой, в такт помогая себе рукой. Рефлексы подавить сложно, вбирая чуть глубже он тут же хочет отстраниться, но упорно продолжает свое дело. По щеке катится слеза, он сдавлено мычит от ощущений. Начинает приходить осознание всех восторженных чужих рассказов и собственных описаний, признать, что ему происходящее нравится, возможно, даже больше чем самому Мобэй-цзюню, — не сложно. Собственное возбуждение от таких мыслей напоминает о себе, чуть поёрзав на месте, Шан Цинхуа устремляет всё своё внимание к движению головы.       Рука Мобэй-цзюня зарывается ему в волосы, чуть оттягивая, до приятного зуда. Шан Цинхуа чувствует, как его толкают чуть вниз, осторожно, на пробу, давая возможность отстраниться. Однако, отстраняться нет никакого желания, он движется вниз и вверх, так как его направят, пытается параллельно двигать языком, но он слишком сосредоточен на происходящем и действия становятся рваными и резкими. Такое отношение от Мобэй-цзюня сводит с ума, его стоны, разрезающие тишину помещения, вызывают в Шан Цинхуа слишком большой спектр эмоций, чтобы его осмыслить. Он скулит, когда напор усиливается, по подбородку стекает слюна вязкими дорожками. Хочется поднять взгляд, увидеть, что происходит в глазах напротив от открывшийся перед ним картины, но Шан Цинхуа всё ещё неловко и непривычно, так что он продолжает расфокусированно смотреть перед собой. В глазах слёзы, моргает пару раз безрезультатно, дышать тяжело, слишком много эмоций. Шан Цинхуа рефлекторно сглатывает, Мобэй-цзюнь над ним громко стонет, впервые не предпринимая попыток себя сдержать. Дрожь, пробившая все тело приятная, несёт в себе лишь удовлетворение и спокойствие. Тело ватное, влажное, во рту больше ничего нет, но дышать полной грудью не получается. Рука с головы перемещается к спине, Мобэй-цзюнь весь подаётся вперед, притягивая к себе расслабленного Шан Цинхуа, рукой утирает рот, едва ли что-то меняя и утягивает в поцелуй, долгий и не торопливый.       — Мы можем остановиться. — говорит Мобэй-цзюнь на ухо Шан Цинхуа.       — Нет. — резко отвечает тот, осознание произошедшего только начинает до него доходить. — Если конечно вы сам не хотите прекратить, Мой Король. — подставляясь под ласки, продолжает Шан Цинхуа. Тело после оргазма чувствительное, ведётся на любые прикосновения и реагирует до безумия остро. — Мне нужно пару минут, и мы продолжим.       — Хорошо. — лаконично отзывается Мобэй-цзюнь забирая инициативу на себя.       Всё что чувствует следующие минуты Шан Цинхуа: лёгкие поглаживания и поцелуи в плечи. Нежность, вложенная во все действия, приятно оседала глубоко в душе. Расслабившись, он практически бездвижно лежал на Мобэй-цзюне, лишь иногда лениво перебирая руками по его телу. Нега, из которой не хочется выходить, окутала теплым одеялом, убаюкивала, утаскивая с собой в доселе не открытый мир. Укус в ключицу стал неожиданностью, былая легкость оборвалась быстро, так же быстро восстановившись, стоило только Шан Цинхуа в ответ на действие болезненно простонать.       — Прости. — зализывая укус, сказал Мобэй-цзюнь, на что Шан Цинхуа тут же затряс головой.       — Сделай так еще раз.       Взгляд у Мобэй-цзюня недоверчивый, но просьбу выполняет, прикусывая кожу чуть выше, чем в прошлый раз. Шан Цинхуа реагирует моментально, прижимается ближе, скулит сквозь зубы, сильнее подставляется под укусы. Наверняка останется синяк, думает он удовлетворённо. Вслух просить продолжить он не решается, но это оказывается и вовсе не нужным. Без слов его понимая, Мобэй-цзюнь прикусывает кожу то слегка, то до боли. Оставляет синяки и тут же зализывает в знак извинения место укуса. Абсолютно не стесняясь, Шан Цинхуа стонет, извивается под чужими прикосновениями, осознавая, что вновь начинает возбуждаться. Ловит рукой лицо Мобэй-цзюня когда тот отстраняется на секунду от его шеи, тянет к себе. Поцелуй рваный, требовательный, Шан Цинхуа наваливается на него, дабы вновь лечь. Суетливо скользит губами вновь по члену Мобэй-цзюня, на этот раз надолго не задерживается, лишь раз проводит языком по головке.       Эмульсия, что по мнению Шан Цинхуа могла заменить смазку откатилась в сторону, ему приходится перегнуться через ноги Мобэй-цзюня, чтобы достать небольшую баночку. Крышка съезжает, он растирает вещество по пальцам, вновь окунает руку в баночку, набирая больше, позволяя ей стечь по руке. Шан Цинхуа провёл кончиками пальцев по ягодицам, едва касаясь, наблюдая за реакцией Мобэй-цзюня. Вновь изрядно паникуя, провёл рукой дальше, задерживая их между ягодицами, нерешительность могла погубить всё, поэтому он несильно надавил, почти сразу почувствовав, как палец окружило тепло. Он рвано вздохнул, голова кружилась от осознания происходящего. Шан Цинхуа стал медленно двигать им по кругу, слегка оттягивая в стороны, убедившись, что Мобэй-цзюнь не испытывает дискомфорт, он попытался добавить второй, но мышцы чуть сильнее сжались на его руке вызывая в Шан Цинхуа новый приступ легкой паники.       — Всё в порядке? — смотря глаза в глаза спросил он, получая в ответ кивок — Тогда вам надо расслабиться, Мой Король. — шёпотом говорит, с удовольствием отмечая, как от такого тона руки Мобэй-цзюня сжали тёмные простыни.       Наклонился, оставляя на груди перед собой поцелуи, прикусывал кожу, вновь дразня. Свободной рукой оглаживая бедро. Мягкий и податливый Мобэй-цзюнь, позволяющий вытворять с собой подобное это то о чём он даже ни разу в жизни не задумывался, искренне радуясь этому сейчас. Подобную картину невозможно представить во всех деталях. Тёмные волосы, практически сливающиеся с тканью вокруг и светлая кожа, очерченная этой мглой повсеместно. Как звёзды на небе, но перед Шан Цинхуа одна конкретная звезда, подпустившая его столь близко. Смотря на глаза, подёрнутые поволокой возбуждения, Шан Цинхуа не может сдержать восхищённого вздоха.       — Вы слишком красивы. Я говорил вам об этом, но не устану повторять. Сейчас, — он замолчал, не удержавшись поцеловал приподнятую им же ногу, — Сейчас особенно. Вам идут эмоции, Мой Король.       — Цинхуа, ты можешь продолжить. — хрипло, практически обыденно сказал Мобэй-цзюнь, этот тон казался не уместным в сравнении с тем, как тягуче и воркующе говорил Шан Цинхуа.       — Вы просили показать, — смотря прямо в глаза, возразил он, едва оторвав губы от бедра, — Чтобы запомнить. Нет смысла торопиться, Мой Король.       Мобэй-цзюнь заметно расслабился под ласками, давая Шан Цинхуа возможность добавить второй палец. Он на время остановился на этом. Разводил пальцы в стороны, пробовал водить ими на разный манер, следя за реакцией. Ему хотелось сделать всё, чтобы доставить Мобэй-цзюню удовольствие, всё, чтобы он не пожалел о своем решении доверить себя ему. Шан Цинхуа продолжает болтать всякие глупости, непонятно кого из них двоих пытаясь успокоить. Говорит нежности без запинки - отвлекает, чтобы без волнений со стороны добавить третий палец. Он водит ими в стороны, раздвигает, старясь не давить слишком сильно, сгибает под разными углами, интуитивно продвигаясь вперед. Пальцы полностью скрылись в Мобэй-цзюне, он поворачивает запястья, ладонью на вверх, сгибает чуть фаланги, давит сильнее прежнего. Стон в ответ прошибает всё его тело волной, коленки дрожат, одно благо, что он уже сидит. Мобэй-цзюнь выглядит странно, можно сказать, напуганно, Шан Цинхуа повторяет своё действие, получая в награду столь же громкий несдержанный стон. Удовлетворение пробегает по телу вместе с мурашками, он мычит, наслаждаясь чужой реакцией, в третий раз проделывает то же самое.       — Цинхуа, — практически рычит Мобэй-цзюнь, это могло звучать угрожающе, не лежи тот под ним с горящими глазами.       — Да, Мой Король, — Шан Цинхуа говорит тихо, в горле сухо, он шевелит пальцами, но оставляя их примерно в одном положении, — Вам нравится? — шёпотом спрашивает он не ожидая ответа, стоны Мобэй-цзюня достаточно много за него говорят.       — Да, — неожиданно тянет тот, — Цинхуа, ты можешь. — реплику прерывает пробирающий до костей новый стон.       — Войти в вас? — в ответ кивок.       Шан Цинхуа достает пальцы, поспешно тянется к баночке с эмульсией, вновь зачерпывает её, но в этот раз не так много, распределяя по собственному члену, давно вставшему вновь. Он приставляет его к растянутому входу, входит пока только головкой, вытирает руку о простыни, избавляясь от неприятной липкости. Двигается чуть вперед, медленно, давая привыкнуть, сам подхватывает ноги Мобэй-цзюня, закидывая одну из них практически себе на плечо. Наклоняется вперед, продвигаясь тем самым дальше. Целует быстро, куда дотянется, перед тем как начать медленные плавные толчки. Новые ощущения отключают разум, хочется говорить о том, как ему хорошо, как приятно стонет Мобэй-цзюнь, как прохлада его тела обволакивает его по кругу, утягивая за собой навеки. Однако, сил хватает лишь положить всё ещё чуть скользкую руку на член Мобэй-цзюня, начиная двигать ей в такт толчкам, медленно и неторопливо. Смотрит на Мобэй-цзюня, до крови закусившего губу. Он тянет свободную руку к его рту, пальцами собирает капельки крови, слизывает их, собирается поцеловать, как его плечи с силой сжимают останавливая.       — Ты что сейчас сделал? — шипит Мобэй-цзюнь, приблизившись.       — Что-то не так? — засуетился Шан Цинхуа, испугавшись смены настроения — Я что-то не то сделал?       — Кровь. — поясняет Мобэй-цзюнь.       — Кровь. — глупо повторяет он, пытаясь понять, что происходит. Глаза его резко округляются, затем он тихо смеётся. — Вы против? — он целует его в губы, слизывая тонкую струйку, текущую из уголка. — Я и без этого выполню любую вашу просьбу. Но теперь я окончательно в вашей власти. — спокойно говорит он.       С шумным выдохом Мобэй-цзюнь ложится обратно на кровать полностью расслабляясь, Шан Цинхуа вновь начинает двигаться, заворожённо наблюдая за появившейся в глазах напротив до этого неизведанной эмоции. Губы у него растянуты в лёгкой улыбке, глаза полуприкрытые, Мобэй-цзюнь выгибается на простынях комкая ткань под собой. Наблюдая за ним Шан Цинхуа шумно сглатывает, ближайшие дни он не сможет работать, этот образ будет преследовать его денно и нощно. Мелкая дрожь предвестник скорой развязки, вынуждает Шан Цинхуа чуть ускориться.       — Мой Король, ещё немного и я, — он не договаривает, прерванный собственным стоном. — Кончу, — хрипло заканчивает он.       Мобэй-цзюнь в ответ согласно кивает.       — Могу я ускориться?       — Да.       Движения становятся рваными, Шан Цинхуа не сбивается с ритма, двигает рукой невпопад, перед глазами мыльно, всё кажется нереальным. С ног до головы тепло, даже жарко, он выходит, нависает над Мобэй-цзюнем, обхватывая оба члена рукой. Двигает быстро, сам обессилено упирается в плечо лбом, с облегчением чувствует, как поверх его ладони ложится другая, задавая ещё более быстрый темп. Шан Цинхуа стонет громко, протяжно, едва ли не вскрикивает. Следом над ухом низко стонет Мобэй-цзюнь, немного рыча. Сил отстраняться нет, он обессилено ложится на него, пачкая свой живот в сперме. В голове приятная пустота, не бьющая набатом, как бывает обычно. Отсутствие мыслей высшая награда сейчас. Тело, словно в потворство к голове, кажется нереальным, лёгким и бесчувственным. Два рваных дыхания в унисон разрезают тишину помещения. С трудом поднимая веки, Шан Цинхуа встречает осознанный взгляд Мобэй-цзюня, наверняка ярко контрастирующий с его поплывшим.       — Я принесу воду сюда. — говорит уже пришедший в себя Мобэй-цзюнь.       — Мы можем просто лежать? Не двигаясь, как можно дольше. Мой Король, я не хочу вас отпускать. — с длинными паузами говорит Шан Цинхуа.       — Ты можешь спать. Я уберу.       — Спасибо. — целуя в скулу отвечает он. — Только пока никуда не уходите.