Отголоски в сердце

Владыка Песен и Скитаний много лет одаривала Ли Юэ своими композициями, из-под её изящных пальцев, легко скользящих по тонким струнам гуциня, выходила в свет прекрасная музыка, ограждающая долину Гуйли от враждебного внешнего мира. С недавних пор это потеряло всякий смысл, ведь Моракс направил народ на юг, и долина опустела, обратившись в руины. Но неизменно восседая на камне, невысоком холме, откуда открывался независимый вид почти на всё Ли Юэ, она непринужденно исполняла очередное свое сочинение, не подносив к душе былого покоя, ради которого раньше стоило вслушиваться в каждый звук. Хранительница облаков безучастно расположилась в стороне, ей не было видно ничего за пределами горы, и от чего-то она не приближалась к краю, чтобы наблюдать больше, а как будто наоборот отстраненно пыталась держаться от как можно дальше. Властелин Камня, не глядя вперёд, как обычно пребывал в своих размышлениях, не обращая внимания на то, что его окружало, слабо постукивая указательным пальцем по подлокотнику своего непривычного каменного «трона». Как будто невидимый божественный ореол огораживал его от всех дел мира смертных, но сейчас беспристрастный правитель, охваченный горей потери, выглядел скорее удрученно, чем возвышенно и непоколебимо. Но Владыку Песен, казалось, совсем не трогало отсутсвие видимых слушателей, с мягкой улыбкой она продолжала играть на гуцине, умиротворённо прикрыв глаза. Я, как ни старалась, не могла сосредоточиться на том, что она исполняла. У меня было какое-то странное чувство, что именно сейчас я должна перебороть себя и сделать это, словно больше никогда ее не услышу, но что-то не давало мне отречься от своих нелегких мыслей окончательно, они как будто удерживали меня и не давали отступить, поэтому скоро я бросила эту затею. Медленно тянущейся, нежно ласкающей слух, песней, Владыка Скитаний словно пыталась сплатить нас всех и отвлечь от тяжелого бремени скорбной горечи, так внезапно охватившего всех нас, но нам стало не до того. А была бы тут Гуй Чжун, она бы непременно поддержала ее. Начала скромно похлопывать в ладоши в такт или тихо напевать, так, чтобы не перебивать мелодию и не навлекать на себя раздражение верного сольному исполнению композитора, но при этом отлично ее дополняя, даже если слов было не разобрать. Из того, что я заплмнила, она пела о памяти, гармонии, непостоянстве сокровищ, незаменимости души, оседающей пыли и глазурных лилиях, а Моракс загадочно улыбался, пока слушал ее пение, не предназначая свою улыбку кому-то конкретному, хотя все мы знали, кому он улыбался. Гуй Чжун уже не было по близости, а я снова думала о ней. По легенде, во время великой битвы богов, Гуй Чжун погибла, и тогда тысячи камней раскололись, а небо заволок черный пепел, ненадолго Ли Юэ погрузилось в непроглядную тьму. Свои последние минуты жизни она провела, озаряя мир печальной улыбкой, хранившей в себе, однако, след непокорного одиночества. Умирая, она попросила Гео Архонта о чем-то, но он никогда не раскрывал нам ее последних слов. Моим единственным желанием, которое я с рвением пронесла через века, всегда было превзойти ее, показать, что я могла бы также и даже лучше. Мне казалось, что превыше всего доказать, чего я стою, самой себе, увидеть в искристых глазах Гуй Чжун долгожданное разочарование, когда Моракс начнет восхищаться мной больше, чем ей, но в один миг я осознала, что все то были бессмысленные отголоски в некогда гордом сердце а в попытках дать себе оправдание. На самом деле, я никогда не хотела расстроить Гуй Чжун или получить внимание Властелина Камня, я просто хотела стать ее настоящей… Подругой. Я хотела услышать, как ее искренне впечатляет устройство моих механизмов, чтобы она спросила, как ей достичь того же, обсудить с ней механику, помочь в сооружении баллисты на благо долины Гуйли. Когда я наблюдала за дружбой Гуй Чжун и Владыки Песен, мне не хотелось видеть, как они спорят о замыслах внесения в живое искусство бездушных технологий, во мне жило желание присоединиться к ним и сказать, что думаю насчет этого без возможности быть осужденной или отвергнутой, но в глубине души я всегда знала, что это мне не по силам, поэтому первым делом, когда заметила их разногласия, я обратилась к Мораксу, будто только он был способен их унять. Но Гуй Чжун больше не могла мне возразить, теперь я единственная столь умело управляюсь с механизмами, что мне стоило занять ее место и получить восхваления, о которых я столь смело мечтала раньше? Блеск в моих глазах угас, желание показать себя перестало казаться важным делом жизни и чести. Оно не стоит жизни Гуй Чжун, нашей верной подруги. Ничего не стоит. Вдруг мелодия прекратилась, я подняла глаза и сквозь ресницы взглянула наверх. Тысяча мерцающих фонарей взмыло в звездное небо, окрашивая его красно-оранжевыми цветами. Мы думаем о человеческой жизни, как о фонаре, что зажигается и тут же гаснет, но так уж ли мы, Адепты, отличаемся от них? Передо мной больше не стало хрупкой фигуры Владыки Песен и Скитаний, только незнакомая дряхлая старушка с застывшей на губах мягкой улыбкой и непосильно тяжёлом гуцинем в ее слабых руках стояла на камне, где она прежде сидела. Моракс оставался по-прежнему неприкасаем, а я смотрела на нее со странной надеждой, но морщинистое лицо только грустно улыбалось мне, словно говорило за нее больше, чем она могла описать словами. Ничего не сказав, она ушла, и путь ей осветили сотни фонарей, тысячи красных нитей, устремленный к небесам, десятки тысяч минувших приветствий и прощаний, провожая в беспокойный мир смертных. Возможно, подобно тому, как пыль оседает после бури, мы тоже должны однажды вернуться туда, откуда начали. Недолго думая, я тоже встала и в последний раз оглянулась на Властелина Камня, но так и не дождавшись от него прощальных слов, сделала отчаянный шаг в пустоту и бросилась со скалы, налету обращаясь благородной птицей-аистом, что мгновенно взмыла в небо, полное негасимых фонарей. И тогда Моракс наконец взглянул вдаль, тяжелым взглядом провожая Хранительницу облаков. Он слышал последнюю песню Владыки Скитаний от начала и до конца, видел, как она обратилась старушкой и незаметно растворилась во мраке празднрчной ночи, почувствовал, как смотрела на него Хранительница Облаков. Что для бессмертных Адептов стоит один погасший фонарь на небе с сотней таких же фонарей, что для них одна ушедшая человеческая жизнь? Властелин Камня решил было тоже покинуть злополучное место их негласной встречи, как вдруг за его спиной раздалась неожиданно по-настоящему божественная музыка. С долей надежды, он мгновенно обернулся, надеясь увидеть там молодую девушку с гуцинем, однако ее там не оказалось. — Терять друзей всегда непросто, но, как бы не было это печально, для поэта необратимая трагедия, подобно этой, не больше, чем вдохновение для новой баллады. На камнях лежал юноша в открытых одеждах с двумя сверкающими во тьме тусклым голубым светом темными косичками и ослепляющими тонким изяществом белыми крыльями за прямой спиной. Он приоткрыл глаза и весело усмехнулся, игриво проводя рукой по струнам лиры. Моракс тут же выпрямился и поклонился, принимая благосчастивый вид. — Могу я узнать, что привело в мои земли самого бога Ветра, Анемо Архонта, покровителя свободы, Мондштадта и вина, Барбатоса? Юноша лишь небрежно махнул рукой, не имея в виду ничего серьезного, что было вполне в его духе, если судить по слухам. — Исскуство не видит границ, оно вольно быть там, где найдет себе место, поэтому не имеет значения, для кого я пою, о великий Властелин камня, Бог контрактов, покровитель Ли Юэ, Моракс. Барбатос озорно подмигнул, явно довольный тем, что ему удалось одержать победу над Мораксом в небольшом состязании, кто припомнит больше уважительных обращений, распространенных среди малознакомых между собой Архонтов. Он покачал головой. Такое знакомство не сулило ничего хорошего, однако его гость не был настроен враждебно, поэтому Моракс неспешно сел обратно и позволил ему вытворять то, что заблагорассудится, раз уж пришел. Барбатос снова, сам не зная от чего, рассмеялся, и из-под струн его лиры, прокладывая судьбы, молочным ручьем полилась великолепная мелодия, охватившая собой огромные просторы Ли Юэ, предшествуя собой новое начало, очередную долгую эпоху мелочных дел мира смертных и сотни тысяч заключенных контрактов. — Ты играешь для Ли Юэ? — Нет… Для всех.