Фимэрия. Ⅱ. Ледяная цитадель

Декабрь 1997г.

Тонкие косточки свежевыпавших снежинок хрустели под подошвами кроссовок Common Projects. Некоторым удавалось выжить, хоть они и теряли свою неприступную красоту, от чего хруст начинал сопровождаться жалобным плачем. Но Герберт не замечал этих слёз за шорохом собственной одежды. Он был одним из тех везунчиков, которые надевают полиэстеровые шорты поверх утеплённых лосин и при этом продолжают выглядеть солидно. Мужчина лет тридцати пяти старался поддерживать себя в форме, однако даже это не помогло ему до конца избавиться от осточертелой отдышки. Блекло-голубые, почти серые, глаза совершенно терялись на фоне не слишком смазливых, но выдающихся черт лица. Когда Герберт был помоложе ему часто говорили, что в профиль он отдалённо напоминает орла. Забавно, что мужчина решил вспомнить об этом именно сейчас. Всякое приходит на ум, когда пытаешься отвлечься от мыслей о доме. Это был его последний вечер в компании холодов. С делами в России было покончено, и уже завтра мужчина собирался вернуться в Ирландию к дочерям, разумеется, не без гостинцев. Найти подарок для старшей оказалось легче всего. Отец слишком хорошо знал «своё солнышко», потому, увидев на одной из украшенных по случаю предстоящего праздника витрин демонстрационный вариант игрушечной железной дороги с лакированным поездом и позолоченным паровозом во главе, сразу понял, что его вечное дитя будет в восторге. Средняя дочь тоже не доставила хлопот, поскольку всегда знала, чего хочет, и не стеснялась заявить об этом. На сей раз она ограничилась сборником произведений Гоголя в оригинале. С младшей пришлось поломать голову, а она у Герберта и без того болела, потому он решил, что не прогадает, купив стандартный подарок для любой девочки – набор пластиковых заколок. Когда в списке дел появилась последняя галочка, мужчина подумал не терять время даром и отправиться на внеочередную пробежку. За две проведённые в России недели он выработал привычку дожидаться темноты, а после выбираться в усажанный благородными елями парк на окраине города. Так случилось и в этот раз. Одолеваемый каким-то до неприязни склизким предчувствием, Герберт несколько раз поругал себя за потерю наушников. Он продолжал бежать вдоль неровной тропинки, хотя кроссовки всё глубже утопали в снегу, который никак не прекращал падать на землю, сильно ослабляя видимость. Но не слух. Вначале мужчина решил, что звук выстрела ему просто почудился. Какой идиот достанет запрещённое оружие так близко к городу? Лихие девяностые давно канули в небытие, потому стрелявшим мог быть либо полоумный подросток, стащивший ствол у отца, либо самоубийца. Герберт игнорировал оба варианта, пока не раздался второй выстрел. Звук донёсся с северной части парка – настолько заросшей и непосещаемой местности, что её вполне можно было назвать маленьким лесом. Того и гляди, поселится бурый мишка. Мужчина остановился. Обычно ему не требовалось много времени, чтобы принять решение броситься на помощь, всё происходило на автомате. Но именно в этот раз ноги примёрзли к земле. Словно сам Бог хотел оградить Герберта от опасности и нашёптывал «Не ходи туда». Стоило слушаться Бога. Оторвав подошвы от заледенелой поверхности, мужчина направился в чащу, сперва неспеша, а затем снова перешёл на бег. Он несколько раз провалился в сугроб, вскоре обувь промокла до самых носок. Видимо, судьба предначертала ему встретить Новый год в постели с температурой. После того как одна из ветвей чуть не порвала весьма недешёвую куртку, деревья начали редеть, и вскоре Герберт оказался на заснеженной опушке, посреди которой заметил два чёрных пятна. Подойдя ближе, он понял, что этими пятнами были лежащие на снегу люди. Точнее тела двух людей – мужчины и женщины. Первый лежал на животе с приставленным к виску пистолетом, а ошмётки его мозга расположились с противоположной стороны от оружия. Напился, поссорился с женой (или любовницей) и решил разобраться с ней. Окончательно. Когда понял, что натворил, сдуру вышиб себе мозги, – рассуждал Герберт, переводя взгляд на женщину в удлинённой лисьей шубке. Часть меха, защищавшая от мороза грудную клетку, была пропитана кровью, вместо которой Герберт отчаянно пытался представить вишнёвый сок. Настолько ему не хотелось верить, что это прекрасное создание было загублено одним нажатием на курок. Белоснежные пряди почти сливались со снегом, словно они, как и их владелица, были подобны ему в своей невинности. Возможно, это не скелеты снежинок, а хрупкие косточки незнакомки хрустели при падении на землю. Удивительно, но её щёки по-прежнему имели приятный персиковый оттенок. Ещё немного и она растопила бы лёд теплом своего тела. Или сердце Герберта одним только движением, одним открытием глаз. Господи… Она ещё жива! – понял мужчина, наклоняясь к несчетной. Он отогнул рукав шубы, чтобы прощупать пульс. – Родилась даже не в рубашке. В кольчуге. Зелёные глаза чуть заметно мерцали, но этот свет мог потухнуть в любую секунду. – Я умираю? – прошептала женщина куда-то в плечо Герберту, ведь ей не хватало сил сосредоточиться на его лице. Эта немощность передалась и самому мужчине. Его резко откинуло в прошлое, в тот самый день, о котором он надеялся забыть навсегда. Ангелоподобное сознание. На снегу. Умирает… Он уже видел эту душераздирающую картину. С тех пор она преследовала его во снах. Стала его ночным кошмаром. Его смертным грехом, в котором он не покаялся. Нет. Герберт определённо не мог допустить повторения прошлого. – Ты перерождаешься, – сказал мужчина, прикладывая искрящиеся желтоватым свечением руки к кровоточащей ране. Он прекрасно знал, чем чревата такая магия. Знал и о части силы, которой лишится, применив заклинание. Но в тот момент ему было всё равно, ведь было и то, о чём он не знал. Герберт даже не догадывался, что даёт второй шанс вовсе не ангелу. Демону с божественным ликом. – Я помогу тебе… Кхалиса. – Ч-что? – прохрипела женщина за миг до того, как её веки опустились. – Теперь это твоё имя. Твоя новая жизнь… Ты будешь жить, но сперва… …ты должна умереть.