Фимэрия. Ⅱ. Ледяная цитадель

Помещение наполнили нотки сладкой неловкости. Она была до того приторна, что вкус перестал ощущаться, зубы сводило, а челюсть отчаянно боролась с предательским спазмом. Прежде превращение в волка было для Кати самой ненавистной частью индивидуальных занятий, она не сумела полюбить свои клыки, даже когда их появление перестало сопровождаться нестерпимой физической болью. Но теперь, стоя напротив тёмно-зелёной доски в окружении знакомых парт, под некоторыми из которых была прилеплена арбузная жвачка, Фой молилась лишь об одном – как можно скорее скрыться под густой серебристой шерстью. Девушка до того хотела стать невидимкой, что невольно съёживалась, становясь ниже ещё на несколько сантиметров. Она снова была двенадцатилетним ребёнком, полностью подвластным статной родительнице, которая за своими вальяжными жестами, казалось, вовсе не замечала нараставшее напряжение. С момента встречи Катя так и не решилась посмотреть в глаза бывшей директрисе. Да и как можно? После того, как она узнала… То, чего точно не должна была узнать! Ни при каких обстоятельствах. Никогда. Это было хуже пожизненного исключения из школы – находиться рядом с госпожой Вайноной, зная, что она в курсе… «А вдруг на самом деле ей глубоко противны мои чувства? Просто она тщательно это скрывает?» – думала Фой, и её внутренний голос подрагивал, как у заики. Одной из её главных проблем было неумение отвлекаться – зацикленность на душепожирающих опасениях. Ещё немного и девушка бы попросила разрешения уйти, но мягкий голос наставницы наконец произнёс: – Приступай. Превращение произошло быстро. На него потребовался всего один выдох облегчения, Фой мигом ухватилась за возможность избавиться от окрашенных стыдливым румянцем человеческих щёк. Но тревога лишь усилилась, ведь ранее беззаботный взгляд госпожи Вайноны стал не то возмущённым, не то напуганным. Женщина смотрела не на волка, а на то, что от него осталось. Зверь, которого она называла «порядком отощавшим», за прошедший месяц превратился буквально в живой скелет. Даже густая шерсть не могла скрыть проступавшие кости. – Вегетарианка?! – воскликнула наставница, уже наполняя миску знакомой зеленоватой массой. – Милосердная душа? Да это живодёрство в чистом виде! – Женщина поспешно подтолкнула миску ближе к когтистым лапам. – Кушай, мой хороший. Теперь взгляд волка больше подходил для несчастного пса, всю жизнь просидевшего на привязи. И почему глаза хищников имеют свойство слезиться по поводу и без? Однако, именно в этом обличие Катя таки заставила себя установить зрительный контакт с бывшей директрисой, но тут же оборвала его, переключившись на еду. Когда миска опустела, госпожа Вайнона наполнила её повторно. – Не уйдём отсюда, пока не станешь толстой, как шарик. В тот момент Катя вспомнила свою бабушку. Могла ли наставница научиться правилу «Не выйдешь из-за стола, пока всё не съешь» именно у неё? Если так, то справедливости в этом не много, ведь блинчики Авдотьи Александровны значительно вкуснее похлёбки из брокколи. И всё-таки есть её в облике волка было не так сложно, как стоять перед госпожой Вайноной будучи до беспамятства влюблённой в неё школьницей, что Катя и делала после того, как с завтраком было покончено. Лицо вновь покрыл горячий румянец. А ведь когда-то единственным поводом для смущения было обнажённое тело, скрываемое лишь простынёй… – Я подумываю о соевом мясе, – женщина убрала тарелку в ящик под учительским столом. – Интересная идея, – только и сказала Катя, заранее зная, что наставница добавит: – Но это лишь временная замена. – Волк со мной тоже на время, – удивительно, но голос переставал дрожать, когда девушка начинала отстаивать то, во что искренне верит. – не навсегда. – Точно… – произнесла бывшая директриса, с непонятной для Фой печалью. Слишком глубокой для её беззаботного нрава. – Постоянно забываю. – она убрала за ухо выпавшую из причёски прядь тёмных волос. Видимо, чтобы как-то занять руки. – Успела приобщиться к реформам? – Что? – Изменениям, внесённым госпожой Гарденией. – Нам ещё не выдали никаких документов или распоряжений. – Вот как? – наконец, наставница вновь начала улыбаться. – Значит, ты узнаешь обо всём первая. Моя тётушка изрядно поглумилась над вами. Вскоре госпожа Вайнона протянула ученице несколько скреплённых печатью листов бумаги. Золотистые глаза настороженно забегали по строчкам. Некоторые особо спорные моменты Катя зачитывала вслух. – «Обязательное ношение предоставленной администрацией школьной формы…»?? – Доставят в течение недели, – женщина карикатурно развела руками. – Гардения стремится укрепить дисциплину. – Превращая нас в инкубаторских? – Я тоже поддерживаю индивидуальность, но что поделать? Теперь она главная. «Помяни чёрта…» – подумала Фой, когда дверь кабинета открылась. Новая директриса переоценивала важность своих обязанностей, как старшеклассник в свой первый день самоуправления. Следовало изображать строгую тётечку, потому утро началось с общешкольного обхода. Естественно, она не могла пропустить класс, дверь которого не была заперта на замок. – Что здесь… происходит? – между «здесь» и «происходит» так и напрашивалось «чёрт возьми». Вряд ли Альба-де-Торпес ожидала застать бывшую директрису наедине с завёрнутой в простыню ученицей. Проследив за взглядом госпожи Гардении, Катя мысленно выругала себя за то, что не переоделась сразу после превращения. А вот госпожу Вайнону совершенно не смущала эта ситуация. – Ох, тётя! Что же ты не сказала, что придёшь? Провели бы открытый урок, – Ясное Солнце подлетело к директрисе, словно желая обнять, но та брезгливо отстранилась. Фой заметила на лице наставницы замешательство. Ещё она заметила, как неуверенно госпожа Гардения держится на каблуках. Можно было подумать, что она надела совсем новые туфли, но лаковая поверхность была пошаркана со внутренней стороны и вряд ли недавно попрощалась с магазинной полкой. – Если я не ошибаюсь, уроки начинаются в восемь утра, – Альба-де-Торпес кивнула в сторону настенных часов, которые показывали семь двадцать. – У нас индивидуальные занятия, – замешательство госпожи Вайноны было успешно подавлено добродушной улыбкой. – Даже так? – женщина вновь обвела глазами полураздетую Катю и равнодушно добавила. – Не предусмотрено учебной программой. Чтобы больше не повторялось. С этими словами госпожа Гардения вышла из кабинета и проложила обход. – Злюка, – госпожа Вайнона показала язык уже закрывшейся двери. – А ведь раньше она такой не была. Видимо, семейная жизнь уничтожает клетки мозга. «Хорошее дело браком не назовут», слышала поговорку? Фой не успела опомниться, когда к ней обратились, потому лишь пожала плечами. Девушку волновал другой вопрос. – Так… индивидуальных занятий больше не будет? Наставница забавно наклонила голову в бок, от чего-то её крайне умилил этот осторожный вопрос. – Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

***

И всё-таки было в новой директрисе что-то хорошее. Её решение об отмене чрезвычайного положения, могло показаться нецелесообразным, ведь опасность была близка как никогда прежде. Однако я не жаловалась, ведь восприняла это как глоток свободы, которым быстро воспользовалась. Я давно подумывала о том, чтобы начать бегать по утрам, а хроническая бессонница стала решающим толчком. На самом деле, я никогда не любила бег (вероятно, весь спортивный дух достался сестре), но он неплохо заглушал беспрерывный поток неприятных мыслей. Должно быть, здорово быть медузой. Мозга у них нет, а значит и головной боли, зато живут вечность, – рассуждала я, нарезая круги вдоль стен школы. Ночью прошёл дождь, и подошвы кроссовок тонули в вязкой земле. Следовало вернуться в комнату пораньше, дабы успеть отмыть обувь перед началом занятий, но что-то останавливало. Возможно, я слишком долго просидела в замкнутом пространстве, от которого начало подташнивать. Так или иначе, какая-то неведомая сила заставляла продолжить тренировку. Орущая в наушниках музыка несколько притупляла ощущения, но боковое зрение всё-таки уловило стоящий в двадцати метрах тёмный силуэт. Поначалу я решила, что это госпожа Вивьена, и не стала поворачивать голову, – ещё отчитает за нарушение режима, которого нет. – но, когда силуэт стал больше, что говорило о его приближении, обернуться всё же пришлось. Это была не госпожа Вивьена, да и не женщина вовсе. Высокий мужчина с серебристой сединой и глубокими морщинами на лбу медленно, но уверенно шагал по направлению ко мне. Где-то я уже видела эту причёску. Его рот открылся. Я не слышала, но прочла по губам всего одно слово – Варанда. Тут я замерла, настороженно вынимая наушники из ушей. Это могла быть лишь моя фантазия, но стоящий теперь уже в пяти метрах мужчина повторил: – Варанда. – Нет, – сказала я, зачем-то кивнув головой, демонстрируя обратное. – вы обознались. – Да, точно, – лицо окрасилось новыми морщинами, на сей раз от не то извиняющегося, не то язвительного смеха. – русское имя звучит несколько иначе. Юлия, – прозвучало с акцентом и неправильным ударением на «я». – Мы знакомы? Следовало задаться другим вопросом, – Что вообще посторонний мужик делает на острове, добраться на который можно только с помощью магии? Может он кто-то вроде чародейского педофила? Шляется близ учебных заведений и заманивает малолетних волшебниц в своё логово? Но я читала роман «Милые кости» и знаю, как следует отвечать. – А, впрочем, не важно, мне давно пора уходить. Я обернулась и хотела было направиться в сторону школы, но незнакомец, резко сократил расстояние и схватил меня за локоть. – Подожди. – Отвали грёбаный извращенец! – я попыталась вырваться, но хватка была крепкой. Дыхание участилось от паники, свободная рука принялась беспорядочно разрезать воздух и в конце концов ногти вонзились в щёку обидчика. – Бешеная! Вся в мать! – вскричал он с полусмехом. – Да успокойся ты, давай нормально поговорим… – Девочка же сказала, – слабо знакомый голос действительно заставил несколько уняться. Госпожа Гардения стремительно спускалась с крыльца, забавно пошатываясь на каблуках, но лицо оставалось серьёзным. – Она не хочет с тобой разговаривать. – Надо же, – мужчина был так поражён, что забыл про меня, и я наконец сумела отдёрнуть локоть. На этом месте точно останется синяк. – сестра! – Сестра?? – вырвалось у меня в то время, как глаза округлились до десятирублёвых монет. Но если госпожа Гардения его сестра, а её брат Отец Создатель, который, в свою очередь, мой отец… Выходит… – Не ожидал встретить тебя. Так скоро. – Юля, иди в свою комнату, – сказала директриса, но я сделала вид, что не услышала. Теперь-то незнакомец стал представлять для меня куда больший интерес. – А ты… изменилась, – мужчина по-прежнему обращался к наставнице, но в его словах было нечто подозрительное. Странная насмешка, значение которой было понятно только им двоим. – Времена меняются. Люди тоже. – И то правда, – он в последний раз посмотрел на меня, словно пытаясь дать неясную подсказку. – Ещё встретимся. Когда будешь готова. Не сказав больше ни слова, мужчина растворился в утреннем тумане, а я поспешно обратилась к директрисе. – Кто это был?? – Думаю, ты и так поняла, – она продолжала вглядываться в туман, пытаясь убедиться, что брат не вернётся. – ты умная девочка. – С чего вы взяли? Вы же меня не знаете. – Просто… Мы же родственники. Я сконфужено почесала затылок. Сознание продолжало воспринимать госпожу Гардению как постороннего человека, и что-что, а слово «тётя» точно не вертелось на языке. Я вглядывалась в её лицо, пытаясь найти в нём что-то большее, чем от чего-то пугающе завораживающие голубые глаза. Но нас объединяли лишь заострённые черты, в остальном, что касаемо внешности, я пошла в Татьяну. Вернее… в Кхалису. – Точно… Никак не могу привыкнуть. – Полагаю, ты привыкнешь быстрее, если мы… познакомимся поближе. Я могла объяснить её волнение перед всей школой, но подобную робость, когда мы наедине – вряд ли. – А есть предложения? – Двери моего кабинета всегда открыты. Можешь заглядывать в любое время. Мне захотелось улыбнуться, но лицо исказилось от внезапного электрического разряда воспоминаний. «Как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой встретились… в неформальной обстановке?» – говорила Ванесса, будучи засланной шпионкой. – Крайне лестное предложение… Но, пожалуй, откажусь. Не принимайте на свой счёт, просто… У меня плохие ассоциации с «личными встречами». Уже по дороге школы я думала об Отце Создателе, причине его визита, а ещё о странной печали, блеснувшей в глазах госпожи Гардении после моего отказа.

***

Комнату окутал аромат ладана и гари, оставшийся после того, как одна из свечей накренилась и упала. Пожара удалось избежать, но дыра в ковре сохранилась на долгие годы. Она соседствовала с пятнами от вина, которого в комнате Мелани, точно как плакатов с пентаграммами, карт Таро, псевдо-магических камней и языческих фигурок, всегда было предостаточно. Многих удивляло, что истинная потомственная волшебница помешана на людских суевериях, но саму Кляйн это совершенно не смущало. Она всегда придерживалась мнения о том, что «магловские» представления о колдовстве взяты не с потолка, а значит имеют место быть. Доска Уиджи была наиболее ценным экспонатом девушки. Они с Хельгой нашли её в одном из антикварных магазинов Лейпцига. Пошарканный вид придавал товару особую таинственность, потому сёстры, не раздумывая, отдали продавцу последние карманные. Лиза уже видела это изделие из красного дерева, но никогда прежде не притрагивалась к нему. Теперь же, после окончания занятий, подруги сидели за запертой дверью комнаты некогда двоих Кляйн, а их указательные пальцы лежали на треугольной планшетке. – Хельга Кляйн, ты здесь? – почти с одержимостью приговаривала Мелани. – Сестра… подай знак если слышишь меня. Ноябрьские холода уложили в спячку последних насекомых, потому даже муха не прожужжала, дабы разбавить угнетающую тишину. В тот момент девушку мог порадовать даже лёгкий ветерок, дающий надежду. Мелани бы смогла, она бы точно убедила себя, что это именно Хельга говорит с ней языками природы, но за окном по-прежнему ничего не шумело. Ничего не происходило ни за спиной, ни перед глазами – доска оставалась не более чем детской игрушкой. – К чёрту! – психанула девушка, ударяя по Уиджи так, что тот отлетел под кровать. Она встала и принялась нарезать круги по комнате, длинные тонкие пальцы пианистки утонули в тёмных волосах, которые за последнее время стали куда менее густыми. Карницкая подозревала, что они могут выпадать от нервов, пока самолично не увидела, как подруга задумчиво выдёргивает волосинку за волосинкой, сама того не замечая. Удивительно, что на людях Мелани удавалось держаться вполне спокойно. Уловить изменения мог лишь особо внимательный человек. Девушка похудела на несколько килограмм, щёки её ввалились, а и без того вытянутые конечности стали выглядеть неестественными и больше напоминали паучьи лапки. К счастью, это было видно лишь в пижаме. Обычная одежда тщательно скрывала жутковатую картину. Некоторое время Лиза эмпатично молчала, мысленно пророча подруге скорую роль в фильме ужасов, но вдруг произнесла: – Попробуем снова? – Я пробовала десятки, если не сотни раз, – Мелани продолжала мерить шагами пространство. – без толку. Мне казалось, что если ты – самая сильная волшебница школы – будешь рядом, то всё получится, но… Видимо, ошиблась. – Разговоры с мёртвыми – занятие весьма… специфичное, – словно оправдывалась Карницкая, не желая признавать, что чего-то не умеет. – Мы даже не уверены, не является ли это чёрной магией. Если так, то в Фимэрии нас этому явно не научат. Кляйн резко остановилась. Тусклые глаза засияли новой идеей, совершенно безумной идеей, которая заранее не понравилась Карницкой. – Верно. Но научат там, в другой школе на соседнем острове. – Что? – наигранно усмехнулась Лиза. – О чём это ты? Какая школа? На соседнем острове всего лишь… – Вот только не надо пытаться меня одурачить. Вы с твоими соседками считаете себя группой особо посвящённых, но я главная по сплетням во всей Германии, а в этой школе даже у стен есть уши. Лиза была в шоке, и она знала, что её лицо говорило само за себя, так что продолжать отнекиваться было бесполезно. – Хорошо. Допустим ты права, но каковы твои намерения? – Той школой управляет чёрная колдунья. Очень сильная. Вероятно, самая сильная за последнее столетие. И если кто и сможет помочь мне связаться с Хельгой, то это она. – Кхалиса?? – а ведь Карницкая считала, что её больше ничего не удивит. – Не хочу сыпать соль на рану, но… Если ты столько знаешь, то знаешь и то, что именно она приложила руку к смерти твоей сестры. – Да, и я обязательно помогу приблизить её кончину. Но после. А сперва сделаю, всё возможное, чтобы она помогла мне поговорить с Хельгой. Тут Лиза почувствовала, будто её втягивают в нечто незаконное, она встала с места и направилась в сторону двери. – Мелл, прости. Твои слова… Я, конечно, не передам их наставницам, но и принимать участие во всём этом тоже не стану. – Ну и зря. – Почему это? – А потому, что Кхалиса могла бы помочь и тебе. – В чём именно? – Стать лучшей. В школе и во всём магическом мире. Не об этом ли ты всегда мечтала? Карницкая молчала. Слишком долго, чтобы её прощальные слова звучали уверенно. – Нет. Не об этом.

***

Пока Лиза проводила время с Мелани, а Юля и Катя играли в шарады на кухне, Соня заперлась в спальне, дабы воспользоваться возможностью наконец изучить книгу с длинным названием «История магического мира. Том XXIV. 1991-2011г.». Девушку по-прежнему пугало наслоение незнакомых терминов, но здравый смысл подсказывал, что она всё равно не выучит их в ближайшее время, а информация была нужна, потому Деева решила хвататься за понятные обрывки текста и складывать их в единую картину. Первые три страницы она пролистала до слова «Россия». «Попытка реформирования политической системы в годы перестройки привела к эскалации всех имевшихся противоречий между коалициями радикально настроенных магов бывшего СССР и европейскими гуманистами…» Поняв, что читает вовсе не то, что планировала, Деева пролистала книгу до главы про две тысячи десятый год. Там всё было совсем запущенно. Создавалось ощущение, что автора либо самого не до конца посвятили в происходившие события, либо он пытался что-то скрыть. Ясно было одно – шла война. Не понятно с кем, не понятно на какой территории, но война шла. Продолжая бегать глазами по строчкам, Соня бессознательно собирала на голове разваливающееся подобие пучка. Так и добралась до финальной битвы, о которой написали всего один абзац, но ключевая информация имелась. «По окончанию захвата стратегического объекта, в дальнейшем именуемого в народе как «Ледяная цитадель», решением Верховного Совета в соответствии с законом №16637 устава ОРЦ погибшая в результате кампании М. Р. Деева (см. рис. 71) была признана международной героиней…» – Посмертно, – дочитала Соня вслух, уже ища в приложении этот проклятый семьдесят первый рисунок. Интуиция не подвела – фотография была вырезана, но под ней осталась подпись: «М. Р. Деева; 1981-2010г.». Инициалы, годы жизни, всё совпадало… Девушка верила в совпадения, но не до такой степени. В ней проснулось жгучее желание, которое она должна была исполнить сейчас, в эту самую секунду. Прихватив с собой книгу, Соня вылетела из комнаты. Она знала, что найдёт госпожу Вивьену в подсобке для спортивного инвентаря, знала, что поймает на себе её презрительный взгляд, но также знала, что не замешкается, и, распахнув книгу перед самым носом наставницы, решительно спросит: – Вы знали мою маму?