Шепот далёких звёзд.

День был мрачным. Бесстрастным. Обыденным. Наполненным тоской и даже елеуловимыми нотками отчаяния, так умело избегаемыми привыкшим к таким трюкам сознанием. Вот только, сколько от грусти не беги, та всё равно рано или поздно настигнет. Это неизбежно. Насколько бы счастлив ты ни был, за счастье всегда приходит расплата. И если ты вдруг не уплачивал вовремя… Печаль накрывает в двойном объёме, тихо шкрябает по рёбрам, как бы предупреждая, что может в любой момент их сломать своей громоздкой тяжестью. Омрачает мысли, делая всё в округе безрадостным, серым, лишь больше дополняющим тусклую картину в душе. Почему вообще эта грусть выходит за пределы грусти в привычном понимании? Почему эта грусть не является обыкновенным проявлением меланхоличного настроя, а вызывает более глубокое, порою полноценно удушающее чувство моральной боли? Тэтте привык держать эмоции в себе. Он кажется довольно серьёзным парнем, который слабо проявляет какие-либо реакции, но кто-нибудь вообще задумывался, что это показательное спокойствие на самом деле является подавлением чувств в угоду другим? С детства он понимал, что эмоции, их яркое изобилие, до добра не доводят. С детства его за них наказывали, не только за плач и раздражение. Даже за чрезмерное счастье его затыкали, говоря, что никому дела нет до того, как ему интересны какие-то ползающие насекомые, или какое вкусное сочетание продуктов он придумал… Его растили удобным, убивая в нём человека. Построили сильную и сдержанную личность, но какой ценой? Ценой всего. Постепенно он всё более закрывался в себе, из разговорчивого и активного паренька превращаясь в апатичного слушателя, который за всю беседу мог произнести только лишь общие фразы типа «да ты что», «вау», «а дальше?». Хотя, по правде, ему уже не интересны люди. Не интересно ходить куда-либо, делать что-либо, даже еда… Любимые сочетания приелись так, что Суэхиро уже не чувствовал сладкой остроты клубники с перцем, ощущая лишь мокрую кашу у себя во рту, которую тут же хотелось сплюнуть. Его аппетит пропадал, отчего юноша если и ел, то раз в день, просто из навязанной надобности ухода за собой и поддержания тела в норме… Относительной норме. Он не раз ловил себя на мысли о том, насколько бессмысленна жизнь. Не раз нож в его руках блестел так маняще, а мысли в голове так и нашептывали о повреждениях, вплоть до смертельных ран, море крови и едком запахе разложения, ведь его одинокое тело не смогут найти в ближайшую неделю… И каждый раз тот со вздохом прикрывал потухший янтарный взор, хмурясь и пытаясь отмахнуться от «неправильных» мыслей. Ты должен быть идеальным, Тэтте. Ты не должен думать о всяких странностях, Тэтте. Нормальные люди так не думают, Тэтте. В один из особо гадких дней Суэхиро возвращался домой очередным поздним вечером, вдыхая холодный воздух, который тут же расплывался по телу, обжигая внутренности. Впрочем, холод хоть как-то помогал душевным терзаниям смягчиться, ведь приоритетом организма всегда будет поддержание именно физического состояния. В то время, как тело страдает от внешних источников, внутренние переживания отходят на второй план, затаиваются, готовясь атаковать с большей силой, как только выдастся спокойная минутка. От этого не скрыться. И чем больше ты бежишь, тем в итоге больнее становится. Шатен неспешно поднимается по охладелой лестнице подъезда. Внутри как всегда практически ничего не видно. Кое-где тусклый свет старых лампочек, кое-где света вовсе нет, словно за углом ожидает какая-то засада, непойми, то ли собственных страхов, материализовавшихся в виде мрачных теней в дальних углах, то ли в кучке затихнувших подростков, осуждающе-дерзко смотрящих на проходящего вскользь мимо них Тэтте. Не любил он контактировать с незнакомцами, даже взглядом встречаться, так что смиренно и устало пробежал с опущенной головой, унимая мысли о том, каким странным он мог показаться, со своим-то расстрёпанным видом. Ещё пара ступенек остаётся позади, и вот, наконец, вид привычных соседских дверей, среди которых своя собственная выглядела слишком блёкло. Парень мешкает пару секунд, вглядываясь в номерной знак двери, затем наконец тянет слегка продрогшие руки в карманы, нащупывая связку ключей. И зачем он только хранит ключ от квартиры родителей? А ключ от подъезда покойной бабушки? Он был длинным и слегка погнутым, так как юный Суэхиро никогда не мог должным образом попасть в скважину, отчего его попытки повернуть лишь гнули металл, а не приближали мальчишку на шажок ближе к отдыху и мультикам на маленьком экране старенького телевизора. Воспоминания… Детская пора. Одиночество, отречение, непонимание. С губ слетает тяжкий вздох, в длинных пальцах оказывается нужный ключ, привычная махинация, поворот и вот, пустующая квартира встречает его с… Нет, не с распростёртыми объятиями. Холодно и равнодушно. Темно, наплевательски, так же, как и всегда. За это он и не любил возвращаться домой, не любил осознавать, насколько ему одиноко и тяжело встречаться с реальностью и собственными мыслями. Тэтте всё же входит. Не оставаться же на лестничной клетке, где проводить своё время будет ещё более тягостно. Он скидывает с плеч куртку, наспех накидывая на ближний крючок, после чего сразу же направляется в свою комнату. Рюкзак с шумом откидывается к углу кровати, а сам он падает на свою привычно незаправленную постель. Он ломается. В груди снова так тяжело. Тэтте задыхается в этом ощущении. Глаза постепенно начинают слезиться. Он уже не в силах остановить это. Слишком долго и много терпел. Слишком много подавлял в себе, в очередной раз позволяя пользоваться собой, отвечая так, как хочет того собеседник, а не как хочется самому, в очередной раз ставя себя ниже других, ненавидя себя так сильно, но продолжая эту ненависть подавлять, ведь эмоции, это же, блять, плохо. И слёзы это плохо. Он снова не справляется и винит сам себя в этом. Неисправим. В пустующем пространстве слышится тихий болезненный стон, который парень отчаянно старается заглушить, вжимаясь лицом в подушку, сдерживаясь, чтобы не закричать. Такое ощущение, словно само сердце рвётся на мелкие кусочки, подобно бумаге. Словно лёгкие сжимают в прессе, вынуждая ограничиваться мелкими прерывистыми вздохами, которые приносят лишь большую жгучую боль, что распространяется на всё тело. Всё это так внезапно. Начинается с лёгкой грусти, маленькой тоски, тяжести, но недостаточно сильной, чтобы что-то заподозрить, отмахиваясь обычной усталостью. А теперь ты ничего не можешь поделать, кроме как судорожно крутиться в кровати, превращая её в ещё больший беспорядок, сжимать простынь, одеяло, бесшумно кричать в пустоту, отчего иногда всё же вырывался тихий скулёж, слёзы текли по щекам, в зависимости от положения падали ниже, по подбородку и шее, или заплывали в ушные раковины, вынуждая снова менять положение, с новыми всхлипами пытаясь унять хотя бы ухудшающие состояние мысли. У этих слёз даже нет чёткой причины. Моральная боль. Но ведь вызвана же она чем-то. Игнорируемой усталостью? Или может, просто плохой день? Недавними конфликтами? Разочарованиями? Или… Радость. Ну конечно, Тэтте. Как ты мог забыть? Счастье растворяется, и только тоска вечно будет омрачать душу. Чувство счастья провоцирует новые приступы боли, ненависти к себе, страха. Обретая что-то, мы ведь начинаем бояться потери. Чувствуя себя хорошо, действительно хорошо впервые за продолжительное время, становится хуже, ведь понимаешь… Понимаешь, что мелкое тепло воздастся убийственной волной холода. Боли. Дрожи в теле. Сколько раз он попадал в эту ловушку. Сколько раз верил, что в этот раз… Сейчас точно станет лучше. Прошлые невзгоды оставят, а дальше новая, счастливая жизнь! Ну конечно. Всё это ложные надежды, обрекающие на страдания. Не жди, разочарован и не будешь. Внезапно его вина превращается в ненависть. Он очень зол. На самого себя. Вчера… Он так радовался, был так доволен жизнью. Сам обрёк себя на новый срыв. В такие моменты ему не хочется дышать. Не хочется даже ощущать себя живым, быть в сознании. Голова начинает болеть от размышлений о том, как отключиться. Хочется начать биться головой о стенку, делая себе ещё хуже. Но… Ему стыдно. Стены в квартирке тонкие, если начнёт, наверняка побеспокоит соседей в столь поздний час. Он бы не простил себе, если бы испортил чей-то отдых своими выходками. Его собственные руки зарываются в спутанные локоны, вначале просто грубо проходясь, с силой массируя кожу головы, надавливая, не в силах скрывать так и просящиеся наружу самые разные чувства. Пока в один момент не хватается за волосы, оттягивая, до боли, сжимает до тряски рук. Он снова переворачивается в постели, его руки всё ещё сжаты в кулаках, благо, уже без собственных волос. Юноша с силой бьёт подушку, ссилясь не выкрикнуть при этом слова о том, насколько сильно он ненавидит свою жизнь и себя самого. Эмоции льют через край. Его чаша полна, но сколько бы он не выплёскивал негатив, казалось, словно его горесть стала бездонной, поглощая всё его существо целиком. Убивая и без того сломленную личность. Вынуждая вновь и вновь сжиматься от новых волн боли, теперь ещё и вперемешку со злостью, которую Тэтте привычно и неосознанно наполовину подавлял, превращая в пассивную агрессию. Он безумно устал. Так сильно вымотан всеми этими эмоциональными качелями. Суэхиро давно согласился со словами родителей о том, что эмоции — зло. Что они делают всё сложнее, что от них одни проблемы и что в конце его всегда ждёт лишь боль… Он понимает это, верит, словно в свою маленькую религию, пытаясь убить чувства внутри себя. Но раз за разом терпит поражение. Тэтте бы всё на свете отдал, лишь бы перестать раз в месяц захлёбываться в слезах и начать жить как обычный… Как… Нормальный человек. Входная дверь вновь отворяется. Так тихо и аккуратно, чтобы случайно не потревожить проживающего здесь. Мало ли, тот уже отсыпается… Такие близкие к ночи визиты были довольно частым явлением, так что, оба привыкли. Сайгику проходит внутрь неспешно, заглядывая в комнату Суэхиро, привыкая к темноте и пытаясь понять по его силуэту, спит он или… Но до него поздно доходят всхлипы и поскуливания, тяжелое дыхание. Он сразу всё понимает, ведь, не впервой. Пусть Дзёно и замирает на пару мгновений, словно в нерешительности, но затем уверенно подходит к чужой кровати, опускаясь совсем рядом с Тэтте и прижимая его к себе, не слишком резко, но ощутимо, чтобы тот мог понять, что он совсем не один. В этом ужасном и жестоком мире у него есть, по крайней мере один, луч света. Его путеводная звезда… Суэхиро же замирает. Ненадолго даже неосознанно задерживает дыхание, словно любое его лишнее движение заставит тепло исчезнуть, а блондин в отвращении отстранится, вновь оставляя его наедине со своими кошмарами. Слёзы невесомо текут по щекам, теперь уже впитываясь в красный кардиган Дзёно. Руки шатена не сразу позволяют себе ответить на объятия, впрочем, и поднять их было сложной задачей для обессиленного истерикой юноши. Он был так истощен, что даже не мог извиниться, хоть и горячо ощущал чувство вины за свой вид и состояние. Сколько бы раз подобное не происходило, каждый раз у них примерно один сценарий. И каждый раз Тэтте извиняется, и каждый раз Сайгику пытается доказать, что его действия пустяк. Они такие упрямые. Но такие близкие и родные друг другу. Тело шатена всё ещё слегка подрагивает, но он чувствует себя более расслабленно рядом с другим парнем. В этом есть и некоторая часть защитной реакции, всё же, ещё с детства Суэ привык резко успокаиваться, если кто-то из родных или знакомых вдруг замечал его, льющим слёзы, но с Дзёно это было не совсем так. С ним успокоение приходило естественным образом, вместе с его крепкими объятиями, вместе с желанным теплом… Он просто не может не успокоиться и на его губах виднеется совсем слабая ухмылка. Едва ощутимое напряжение мышц, но даже это изменение в друге очень ценно для Сайгику. Ради успокоение Тэтте он был готов на многое, даже на переступление через собственную гордость, позволяя вот так жаться к себе, позволяя себе самому касаться, позволяя проявить нежность, которую считал слишком личным и порою отвратительным из-за строгого воспитания. Они сидят так, наверное, с десяток минут. Оба теряют восприятие времени, вслушиваясь в размеренное, либо же, напротив, по-прежнему слегка сбитое сердцебиение друг друга. Чувствуют, как всдымается грудь напротив, чувствуют и слышат очередной тяжкий, или мягкий вздох. Никакой неловкости. Просто… Тепло и комфорт, от которого не хочется отрываться. Первым тишину таки решает нарушить Сайгику, своим привычно нежным голосом, в котором в особенности сейчас прослеживались какие-то слишком сладкие и заботливые нотки, отчего Суэхиро, казалось, совсем забывался, будто не рыдал еще считанные минуты назад взахлёб. — Лучше? — он почти что шепчет, слегка отстраняясь чтобы взглянуть на лицо Тэтте. Его никогда не отталкивал заплаканный вид шатена. Напротив, он достаёт свой платок из кармана, пробегаясь по не успевшим застыть слёзным дорожкам, вынуждая парня напротив хлопать слипшимися длинными ресничками. — Намного… — голос Суэхиро же звучит тихо, безэмоционально и отдалённо. Но искренно. Уж Дзёно он бы ни за что не стал врать насчёт своего состояния. Блондин облегчённо выдыхает, прикрывая глаза и утыкаясь в плечо друга. Он был рад это слышать, очень. Он жутко волновался каждый раз, как заставал Тэтте в таких состояниях. Если быть честным, он вовсе не умел поддерживать, так что не был уверен ни в едином своём действии и слове. И каждый раз, получая благодарность и чувствуя чужое расслабление, Сайгику чувствовал себя в разы лучше, еле сдерживая довольную и привычно гордую ухмылку. — По чашке чая, как обычно? — Спрашивает парень уже в более весёлой манере, надеясь отвлечь Суэ от его ужасающих переживаний, на что получает тихое согласие и такую же слабую улыбку в ответ. Дзёно тут же подрывается с места, подхватывая с собой и Тэтте, проводя его до его же собственной кухни и усаживая на мягкий стул, после чего начинает хозяйнически рыться в шкафчиках, доставая две чашки, обыкновенную белую и чашку с котиком для Тэтте. Затем два пакетика чая, один из которых обыкновенный чёрный, другой чёрный со вкусом и ароматом шоколада. И, конечно, не забывает быстро набрать в чайник воды, ставя на плиту и возвращаясь к всё это время наблюдающему с нежной усталостью шатену. — В следующий раз ты мне чай будешь делать. Невежливо заставлять это делать гостей. Грубиян. — шутливо жалуется Сайгику, делая атмосферу более привычной им обоим. Дружескую. С подколами друг друга и смешками. — И не оставляй меня. Никогда. — внезапно серьезно говорит он, смотря прямо в карамельные глаза парня напротив. Конечно, было очевидно, что его проницательность обязательно приведёт его к верному выводу о желании Суэ покончить с жизнью. Тэтте улыбается. Слышится тихий хриплый смешок. Он подносит одну свою руку себе к виску, из пальцев формируя подобие пистолета, а Дзёно наблюдает, совсем недоумевая таким странным поведением собеседника. Шатен играет то, что стреляет в себя из самодельного «пистолета», после чего прикрывает глаза и высовывает язык, изображая мёртвого, подобно ребёнку. Сайгику снова встаёт с места, подходя к Суэхиро, на что тот был сразу вынужден прекратить дурачиться и со смущенной ухмылкой смотреть на приближающегося друга, даже не зная, чего и ждать, хорошего подзатыльника, или… Блондин берёт его лицо в свои ладони, слегка приподнимая голову парня выше. Его лицо приближается, пока губы не касаются того самого виска, в который якобы выстрелил Тэтте. — Если ты это сделаешь, то я пойду следом. Суэ удивляется. Его рот открывается в немом вопросе о том, серьёзны ли слова Дзёно… А на небе всё так же ярко сияют звёзды.