Течение Жизни

- Трист, ты же придёшь завтра, да? - Конечно. Или ты завтра занят? Ничего страшного, я приду, когда тебе будет удобно, это не пробл- - Нет, я не об этом. Просто, можешь прийти позже обычного? Часов так в… два. Дня. Да, где-то так. - Хорошо, как тебе будет удобно. До завтра, Санс. - Пока. Трист вышел из мастерской с чертежами в руках и пошёл домой через снег, потом оказался в тёмной, но красивой пещере, по которой разливались звуки вечно капающей воды и сверкали кристаллы, похожие на звёзды. Жалко, что это не настоящие дождь и звёзды. Сколько лет назад он был под ними…? Он не помнил точную цифру. Лет 8 назад? Может и больше? Когда монстров только заперли под барьером, Тристу сразу понравилось это место. Эти звуки. Эта атмосфера. Они вместе с Гастером любили ходить сюда, прогуливаться под этим ненастоящим дождём и смотреть на эти захватывающие дух камни. Сколько времени они этого не делали? О, вот за этой цифрой Трист следил очень внимательно. Он точно помнил дату, он точно знал промежуток времени. 1 год, 3 месяца и 1 день. Именно столько времени он не видел своего лучшего друга. Именно столько времени он не слышал его голос. Именно столько времени он провёл, закрывшись от мира, не знав ничего, кроме бесконечной боли. После каждой неудачи в починке машины он не подавал виду, что что-то не так, но как только он приходил домой, он впадал в глубочайшую депрессию. Он ругал себя за все неудачи. Он не винил в этом Санса, только себя. За свою тупость. За свои идеи. За всё. Он не мог без него. Никогда не мог. Когда он впадал в депрессию раньше, Гастер всегда был рядом, чтобы помочь ему, чтобы его поддержать и выслушать. Сейчас его нет. И Трист страдает. Он не видит свою жизнь без пропавшего учёного. Незаметно для себя он дошёл до дома. На автомате он выудил из кармана ключ, открыл дверь, кинул все свои бумаги на рабочий стол и пошёл к кофе-машине заваривать, кто бы догадался, кофе. Когда напиток был готов, он сел за стол и стал думать. Думать о машине и о том, как её починить. *** Новый день - новая попытка. После очередной бессонной ночи он придумал новый способ, который может помочь. Поэтому он собирал чертежи и выходил из дома, чтобы в очередной раз попытаться вернуть учёного назад. Через пятнадцать минут он дошёл до нужного места и постучал в деревянную дверь. - Трист, это ты? - послышался голос Папируса. - Да. - Входи! Скелет повернул ручку, вошёл в дом, и на него накинусь братья, громко крича: - С днём рождения, Трист! - …что…? - У тебя сегодня праздник! Ты не помнишь? - Это… это… - Что, Трист, КОСТЬ в горле застряла? - Санс! - Это… это не… это… неправильно! - О чём ты говоришь? Всё ведь хорошо! - Нет! Это неправильно! Неправильно… нет… нет… я не могу! Нет! - Трист…? - Я не могу! Я не могу! Не без него! Нет! Без него… это неправильно… нет… нет-нет-нет… нет! Он отшвырнул чертежи, будто они обожгли его, резким движением руки открыл входную дверь и удрал. - Трист! Вернись! Он бежал так быстро, как мог. На глазницы наворачивались слёзы. Он сам не знал, куда бежит. Ему было всё равно. - Нет… нет… это неправильно… Он продолжал повторять это. Он ничего не видел, но продолжал бежать. Ноги спутались, скелет споткнулся и упал в холодный снег. Ему не хотелось вставать. Он хотел просто остаться там и замёрзнуть до смерти. Ему уже нечего было терять. Всё, что у него было, он уже потерял. Горячие слёзы прожигали холодный снег. Единственные звуки, доносившиеся от скелета, были всхлипы. Этот признак отличал его от обычной кучки снега, так как он почти сливался с белым покровом. Вдруг совсем близко он услышал знакомый голос: - Знаешь, это было не самое лучшее решение с твоей стороны. Мы всегда очень беспокоимся, когда ты выкидываешь такие трюки. - это был Санс. - Пожалуйста… уходи… оставь меня одного… умирать… - Что ж, такого я уж точно делать не буду. - Я хочу побыть один… неужели я так много прошу…? - из снега послышались более частые всхлипы. - Я не хочу никого видеть… я не хочу, чтобы меня кто-то видел… я просто хочу… чтобы всё было… как прежде… - душу Триста наполнила сильная, тяжёлая, бесконечная боль. Самая ужасная боль, существующая во всём мире, - боль утраты. Вслед за душевным ощущением была физическая боль. Она преследовала Триста весь последний год и уходить не собиралась. Она могла вламываться и быть похожей на вазу, по которой разрастается трещина. А могла быть, как печенье, которое кто-то крошит. Санс промолчал. Он лишь немного дотронулся до лежащего холодного скелета и переместился домой. Теперь же Трист лежал на полу в доме, из которого недавно сбежал. Он медленно поднялся и сказал: - Я пойду домой… - Ты… серьёзно…? Ты думаешь, я отпущу тебя в таком виде? - а выглядел скелет и вправду не очень. Он дрожал от холода, одежда во многих местах была сырой, где-то был снег, в глазницах, из которых текли слёзы, не было зрачков. - Всё хорошо! Я в порядке! - ответил он с наигранной радостью и улыбнулся, но слёзы, капавшие на пол, сдавали его. - Конечно! Верю! - саркастично произнёс Санс. - А теперь серьёзно. Ты остаёшься здесь до тех пор, пока я не пойму, что ты действительно в порядке. И даже не думай сбегать снова. - ответил он на быстрый взгляд Триста в сторону выхода. - Поверь, на этот раз я схвачу тебя сразу. Надев капюшон, Трист опустил голову, осел на пол, уткнулся черепом в ковёр, и низкий скелет услышал громкие истерические всхлипы. - Я так больше не могу, Санс! Я этого не выдержу! - вставлял он. - Ты справишься. Ты столько всего сделал за всю свою жизнь. Сможешь и это преодолеть. Не падай духом. Я верю в тебя. Всё будет хорошо.