По ту сторону экрана

      Раскинув руки, Ома лежал на кровати и пялился в потолок, не замечая сколько времени проходит за этим "увлекательным" занятием. Прошло минут тридцать, а может от силы пятнадцать, Кокичи не был уверен, а телефон лежал на краю рабочего стола, куда дотянуться не представлялось возможным. Вставать и вовсе не хотелось — поза была слишком удобной, перевёрнутая сторона подушки холодной, а вид белого потолка усыплял. Потупив взгляд, можно было и вовсе потеряться в тихом пространстве, куда не проникала ни одна мысль, а может просто не запоминалась. Проще говоря, в голове становилось пусто, а реальный мир испарялся. Вернув связь с миром, Ома повернул голову и вздохнул. Праздничные каникулы почти закончились и стоило возвращаться в Токио. За это, пусть и небольшое, время, Кокичи вновь привык к комфорту их квартиры. Здесь, в хорошем смысле, одиноко. Тихо и спокойно. Жаловаться на общежитие он не мог, ведь они предоставили самые комфортные условия из возможных, но Оме всё равно не хватало личного пространства. И это ему ещё повезло с соседями. Как только он вернулся домой, то скучал по общежитию, а как возвращаться — не хочет уезжать. Кокичи и сам уже устал от своей неопределённости.       По словам Юри, приедет его забрать Селестия. Была эта новость неожиданной, но вполне приятной. С Люденберг ему было комфортно, поэтому провести время в её машине не ощущалось наказанием. А вот Цумуги бы сказала по-другому. Работая в её кафе, Широгане успела познать всю эмоциональность Селестии, когда что-то идёт не по её плану. Такие крики слышал и сам Ома, но отдалённо, за дверью. Кажется, те, кто звонили ей, рассказывали не самые приятные новости, на что и получали поток ярости. Выходила она уже с улыбкой на лице, предлагая продолжить разговор. Но и не сказать, что Люденберг так легко вывести из себя. Держится всегда с достоинством, после криков и вовсе виду не подаёт, что что-то произошло. Любезничает, говорит мягко, вежливо. Кокичи считает это уникальным явлением. — Кокичи, — Юри постучала в его комнату. — Что? — Ома всё же приподнялся, смотря в сторону двери.       Китагава зашла внутрь, улыбаясь. Но тень печали была видна на лице. Очевидно, ей не хочется, чтобы Кокичи уезжал. Она в целом людей любит. Помогать, находиться в их обществе, слушать, рассказывать, учить. Ома, как один из ближайших людей, так ещё и ребёнок, ею воспитанный, становится главным объектом её любви. Без фанатизма. Никакой гиперопекой тут и не пахнет. А ей всё равно невероятно одиноко, когда комната Кокичи пустует. Когда он приезжает, Китагава практически и перестаёт пользоваться доставками, предпочитая готовить еду самой. — Ты же все вещи собрал? Таэко приедет минут через десять. — Да, вроде ничего не забыл, — Ома хмыкнул. — Десять минут? Ладно. Мне не хотелось так рано уезжать.       На лице Юри появилось понимание. Она подошла ближе, присаживаясь на край кровати. Кокичи сразу двинулся ближе, давая себя обнять. Тётя всегда рада тактильному контакту, а Ома и не сильно сопротивлялся. Так он показывал своё доверие, а Китагава всегда ценила это. Удивительно, как в такой любящей обстановке, Кокичи умудрился вырасти неприятной личностью. — Там твои друзья, ты быстро вернёшься в строй. — Я знаю. Уже не первый раз ведь.

***

      Кокичи закинул сумку на заднее сидение, захлопывая дверь. Юри стояла неподалёку, желая насладиться последними минутами с племянником. Селестия держалась на расстоянии и говорила по телефону. Вид у её был раздраженным. Оставалось лишь надеяться, что это на поездку не повлияет. — Позвонишь, когда будешь на месте? — попросила Китагава, погладив Ому по голове. — Конечно, — он улыбнулся и опекунша расслабилась, убирая руку. — Хорошо.       Вдоволь наругавшись, Люденберг вернулась к машине, поправляя мех на своей курточке. — В следующем месяце будет выставка ювелирных изделий. Не хочешь сходить? — спросила Селестия у Юри, улыбнувшись. — В десятых числах. — Думаю, найду время, — Китагава ей ответила такой же улыбкой. — Отлично. Я буду очень рада, если ты пойдёшь со мной. И всё же мало у меня знакомых, которые ценят искусство. — Мы поедем или как? — вклинился Ома. — Садись в машину, — кинула Люденберг Кокичи, а после повернулась к Юри. — А мы ещё немного поговорим.       Немного недовольный, но смирившийся, Кокичи сел на переднее сидение и откинулся на спинку кресла. Жёлтая куртка сразу была расстегнута, дабы не умереть от жары в авто. Достав из кармана телефон, он принялся листать новостную ленту, изредка поглядывая на смеющихся женщин.

Кокичи Когда кто приедет?

Рантаро Уже собираюсь. Вечером, наверное, буду. А ты?

Кокичи Я сейчас сижу у Люденберг в машине.

Цумуги Я бы не решилась к ней сесть.

Кокичи Ты её боишься только потому, что она твоя начальница.

Цумуги Это не отменяет того, что она пугающая. Миу А мне казалась нормальной тёткой. Цумуги Если бы она узнала, что ты называешь её тёткой — от тебя бы ничего не осталось. Миу А кто она ещё?

Кокичи Максимум — женщина, в идеале — девушка.

Миу Ей уже и не 16, чтобы её девушкой называть. Рантаро Корекиё написал, что уже в общежитии. Миу А нахуя так рано? Дома не сидится? Рантаро Не знаю. Он не любит на каникулы домой уезжать. Миу Я, кстати, завтра приеду.

Кокичи Почему завтра? Я думал, мы сегодня куда-нибудь сходим вместе.

Миу Я бы с радостью, но только завтра.

Кокичи Ну и хуй с тобой. Цумуги, ты же приедешь сегодня?

Цумуги Да. Я, пока была дома, сшила костюм для косплея! Рантаро Ты вообще спала? Цумуги Конечно! Я просто все каникулы этим занималась. Ну, может не спала одну ночь. Всё равно я вернусь, снова начну подрабатывать и у меня времени на косплеи не останется. Так хоть только парик уложить. Миу Подрабатываешь ради косплеев, чтобы не иметь времени ими заниматься.

Кокичи На кого косплей хоть?

Цумуги Микаса.

Кокичи Мне же не придётся делать парный косплей?

Цумуги Нет, тебе там всё равно никто не подойдёт. Даже Хистория.

Кокичи …

Цумуги А Рантаро бы подошёл Эрен! Рантаро Я не буду в этом участвовать. Цумуги Ну и зря.       Ома начал набирать сообщение, но дверь в машину открыли и Селестия села за руль. Кокичи отвлёкся и посмотрел на неё. — Всё, поедем? — Да, — Люденберг кивнула. — Ты же не хотел уезжать. Уже передумал? — Чем раньше уеду, тем быстрее привыкну.       Она пожала плечами. Ома отвернулся к окну, смотря на экран телефона. В чате перестали писать, он и сам не знал, что ещё сказать друзьям. Всё же они привыкли к живому общению и большинство историй рассказывались с глазу на глаз. Правда, в этот раз, Кокичи совсем нечего рассказать о своих каникулах. Он изредка ел, спал и сидел в интернете. Пытался рисовать. Много думал. А вот последним Ома делиться не готов. Они отъехали от дома. Его родной город никогда не отличался обилием многоэтажных зданий, неоновых вывесок и нескончаемым потоком машин, как было в Токио. Это город зелени, аккуратных строений, полей, тихих улиц. Ему не нужны громкие ночи с яркими огнями, пестрящие многоэтажки, назойливые вывески и баннеры, громкая музыка. Косигая хороша в своей умиротворяющей атмосфере, ощущении безопасности и пении птиц ясным днём.       Кокичи любил посещать особой красоты храмы ранним утром. Не столько из веры, сколько из очарования святилищ, вотивных дощечек с посланиями, озёр с карпами. Нравилось сидеть в укромном месте, слушая крикливую ворону и делая зарисовки нежных пейзажей в блокноте.       Частые прогулки на велосипеде, задирание соседского мальчишки, лай их собаки. Юри и её ласковые объятия. Первая пьяная новогодняя ночь в тайне от родни. Бумажные самолётики по классу. Детская площадка, где он был совсем один. Промокшие в луже кроссовки, капли бьющиеся о зонт. Мурлыкающая бездомная кошка, большая любительница почесываний и тунца. Ночные прогулки с девочкой из класса младше, которой он так и не ответил взаимностью. Тёплый ветер и бликующий осколок бутылки. Такой для Омы была Косигая.

***

— Анджи, — позвал Ома, когда Йонага выходила из аудитории.       Девушка обернулась, и он помахал ей рукой. С лёгкой улыбкой, Анджи подошла к нему. На её лице не было и капли удивления от неожиданного внимания. — А где Цумуги? — первое, что спросила Йонага. Кокичи не перестаёт ею удивляться. — Она пошла на обед, потом догоню, — он хмыкнул, скрещивая руки. — У меня один вопрос и он может показаться тебе странным. — Если я отвечу на твой вопрос, то ты ответишь на мои?       Ома выдохнул. Сложно было ожидать от неё нечто другое. — Да, отвечу. Так вот… Куда Харукава ходит после пар?       Анджи на мгновение удивилась, но после её лицо озарила широкая улыбка, и она засмеялась. — Никогда бы не подумала, что тебе понравится девушка. — Мне не нравится Харукава. — Не нравятся девушки? А парни? — Блять. Просто ответь на мой вопрос. — А ты на мой, ты же согласился. — Я не на такие вопросы соглашался! — Кокичи уже начал закипать, и Йонага резко успокоилась. — Вчера Маки провела весь день в библиотеке. Полагаю, сегодня она тоже проведёт время там. Она говорила, что её не очень устраивает успеваемость, поэтому она будет в библиотеке или в своей комнате. Вопрос, который ты наверняка ожидал, зачем тебе эта информация? — Мне нужно с ней поговорить. — О чём? — Это личное, — быстро ответил Ома.       Анджи приняла задумчивый вид и сцепила руки в замок. — Атуа считает, что ты можешь мне довериться. А если я узнаю, что ты замышляешь что-то плохое, то я обязана буду попросить Маки избегать тебя, иначе я буду причастна к твоему убийству, — она улыбнулась. — Что ещё твой Атуа скажет?       Йонага только склонила голову в ожидании. Проходящие мимо студенты иногда поглядывали в их сторону. — Короче… — Кокичи попытался сформулировать мысль. — Мы с ней поругались и я хочу попросить прощения. Устраивает? — Неа! Ты не можешь просто захотеть и пойти извиниться. — Как с тобой тяжело… Я не солгал, мы правда поругались, но… Я пойду просить её об одолжении. И мне нужно встретиться с ней где-то, кроме вашей комнаты, иначе, если Тенко увидит, что Харукаве неприятно со мной общаться, то она меня выгонит. — Она бы тебя и так выгнала. — Поэтому, будь подругой, и напиши мне, если она пойдёт в библиотеку. — Поругаться с человеком, а потом идти и просить его об одолжении — странно. — Кому из нас говорить о странностях? — Туше. — Честно, — Ома ненадолго запнулся из-за протянутого Анджи «Вау». — Я не собираюсь идти и опять ругаться с ней. Мне самому тяжело даётся это решение, но я хочу с ней помириться. Хотя бы установить “мир”. — Ты даже с Сайхарой-куном… — Не напоминай. Просто… Пожалуйста? — Ого, волшебное слово! Тогда, боюсь, я не могу тебе отказать. — Ты серьёзно? — Да. Я всё ещё беспокоюсь, но я помогу тебе один раз. Если вы будете скандалить, то это будет первый и последний раз. А ещё Атуа думает, что для тебя это важно.       Кокичи скривился, но после буркнул: — Спасибо. — Внутренние конфликты так сильно меняют людей, — выдала Йонага, улыбаясь. — Пойдём, найдём Цумуги и пообедаем вместе, пока перерыв не закончился. — Ты ведь опять позовёшь свою мелкую, глупую подружку Химико. — Ты к ней предвзят. И она всего на курс младше нас.       Ома был рад, когда Анджи действительно ему написала. Краткое сообщение: «Маки пошла в университетскую библиотеку. Удачи!». Рантаро попросил объяснить почему же он так сорвался с места, но Кокичи не планировал рассказывать ему сейчас, а то ещё отговаривать начнёт.       Библиотека была не лучшим местом для этой встречи, он это прекрасно понимал, но не мог ничего более придумать. Здесь всегда тихо, слышно только дыхание вечно потеющей библиотекарши, что всегда наблюдает с особым скептицизмом из-под своих круглых очков. Она не даст никому из них повысить голос, а уж тем более устроить скандал, да и Харукава будет вести себя достойнее, если они будут не одни. Как бы Ома не любил Фукаву с её мерзким голоском и вечным ворчанием, сейчас её надзор был необходим.       Выглянув из-за шкафа, наполненного учебным материалом, кажется, по истории Японии, Кокичи заметил Маки, склонившуюся над толстенной книгой. Подпирая рукой голову, она с хмурым видом бегала глазами по строкам, а второй рукой держала стилус, делая записи в планшет. Ома неожиданно громко шаркнул ногой, и Харукава подняла голову. Смысла прятаться уже не было, поэтому Кокичи вышел, натягивая широкую улыбку. Расслабленной походкой он направился в её сторону, пытаясь сокрыть напряжение, усиливающееся от грозного взгляда Маки. С каждым шагом Кокичи, Харукава становилась злее. Брови сведены к переносице, губы недовольно поджаты, а глаза всё преследуют фигуру Омы, словно в попытке просчитать действия Кокичи наперёд. Стилус в своей руке она сжала, а после медленно положила на стол. Никто не прерывал тишину.       Ома сел напротив, закидывая ногу на ногу. Прижался к спинке стула, немного склонил голову. — Так и будешь сидеть? — всё же тихо спросила Харукава, постукивая пальцами по столу. — Было интересно, как долго ты будешь молчать. — Лучше исчезни. — Я пришёл поговорить. — Нам не о чем разговаривать. Уж после того, что ты наговорил Шуичи — точно.       Ома вздохнул и покачал головой, пытаясь скрыть печаль, которую он чувствует при любых упоминаниях Сайхары. — То, что я сказал ему волнует тебя сильнее, чем то, что произошло между нами? — Мне всё равно. Можешь говорить, что угодно, твои слова на меня не действуют. Но… — Поэтому ты позорно сбежала? — перебил её Кокичи.       Она сжала ладони, лежащие на столе, в кулаки. — Ты если поговорить пришёл, то хотя бы хуже не делай, — Маки хмыкнула. — Можешь задевать меня сколько влезет, но если расстроишь Шуичи или Кайто, то я тебе… Я тебя на метр к ним не подпущу. — Как мило. Ты такая хорошая подруга, Харукава-чан, — понизив голос, сказал Ома. — В отличие от тебя.       Кокичи тоже нахмурился, но не ответил. Плевать. — Вернёмся к сути, — Ома сложил руки на столе и поддался вперёд. — Мне нужна твоя помощь.       Наступило молчание. Харукава выглядела удивлённой. Наверное, это одна из самых ярких эмоций, что Кокичи вообще видел на лице Маки. Первой, очевидно, была ярость. На него смотрели с неверием, непониманием. А после гнев с новой силой накрыл её. — Ты, блять, шутишь? — прошипела Харукава, цепляясь за стол, что кончики её пальцев побелели. — Я не шучу. — Тогда издеваешься. Либо ты где-то ударился головой, раз решил, что после всего этого я буду помогать тебе в чём-либо. Хоть попроси по физической подготовке тебя подтянуть — я не соглашусь, а на более серьёзное и подавно. Ты всегда такой самоуверенный? — Ты даже меня не выслушала, — на секунду лицо Омы стало обеспокоенным. — И не собираюсь. Почему твои друзья тебе помочь не могут? — Это немного не тот случай. Просто выслушай меня, ладно? — Иди к чёрту. — Пожалуйста.       Маки вздохнула. Она была в смятении. Кокичи никогда не просил её о чём-то (оно и не удивительно, они ведь не общались и пересекались только из-за Шуичи). Это было в новинку. Для неё Ома казался злобным маленьким гремлином. Мальчишкой, что никогда не попросит о помощи. Всё, лишь бы сохранить своё хрупкое эго. С гордо поднятой головой, пытаться доказать себе и людям, что ты сам со всем справишься. Но сейчас его лицо другое. Харукаве это выражение резко напомнило Сайхару: такое же уставшее, печальное, умоляющее. Но Шуичи себя не стыдился. Кокичи стыдится. Не стоит забывать, какой Ома ужасный человек, как он общается с людьми вокруг, как он… — Ладно, — Харукава махнула рукой, заранее злясь на себя за эту секундную слабость. — Только чтобы быстро, по делу. Если откажу, оставишь меня в покое. — Отлично! — Ома сказал это неожиданно громко и услышал шипение Фукавы. Он вновь перешёл на шёпот. — Что бы ты не думала, но Шуичи… — Для тебя он Сайхара.       Кокичи сжал челюсти, дабы не выкинуть какую-нибудь едкую фразу. Одно неправильно брошенное слово и он всё испортит. — Что бы ты не думала, но Сайхара-кун, — Ома специально выделил его фамилию. — Очень важен для меня. И я хочу вернуть его расположение. — Чтобы сделать ему больно снова? — Я не собираюсь его расстраивать. Больше не собираюсь… — Его доверие подорвано, как ты сможешь его вернуть? При чём тут я вообще? Хочешь получить моё благословение на то, чтобы подойти к нему? Не разрешаю. — Едкости тебе сегодня не занимать. — Ты такой всегда. — Справедливо подмечено. В общем, мне нужна помощь в возвращении его доверия ко мне.       Недолгая тишина. У кого-то из студентов упала книга. Токо разразилась в тираде: “Это поколение невозможно! Совсем перестали к книгам с осторожностью относиться”. — Я не буду ему говорить, какой ты хороший и что ему стоит поговорить с тобой ещё раз. Ему плохо последнее время, не хочу помогать причине его состояния. — Я этого и не прошу. Просто… Как же это сказать… — на лице Кокичи впервые появилось смущение и неуверенность. Он помотал головой, чтобы собраться с мыслями. — Шингуджи-чан говорил, что людей просто так не прощают. Я это прекрасно понимаю и не хочу получить ничего просто так. Я этого… не заслужил. Но если я действительно изменюсь, то может у меня будет шанс.       Маки удивлённо подняла брови. — Я не психолог. — Понимаю, но… Ты единственная кто может мне с этим помочь. И разве ты не проходишь психологию для специальности? — Детскую, а ты уже не ребёнок. Что именно ты хочешь? Стать лучше и чтобы я тебе в этом помогла? Разве весь смысл самосовершенствования не в том, чтобы проходить через тяжелый путь самостоятельно. Иначе не получится. Да и с чего ты взял, что тебе будут помогать с таким? Люди не становятся лучше за пару дней, это тяжелая работа, иногда она длится годами. Будешь годами добиваться внимания Шуичи? И психологи, между прочим, за такое деньги получают. Никто не будет тебе помогать просто так, кроме людей, что тебя любят. — Но люди, которые меня любят, совсем не смогут оценить меня объективно или с большей придирчивостью. Мне, порой, это очень надо. — Значит, ты за этим меня просишь о помощи? Но я не буду ничего делать просто так. И хоть твоё желание похвально, я не люблю, когда люди меняются ради других. Нужно делать это… — Дело не только в нём. — А в чём? С чего ты решил вдруг измениться? — Слишком много вопросов, — недовольно буркнул Кокичи. — Это оправдано. — Мне просто… тяжело об этом говорить. Начну с того, что я хотел извиниться. За всё то, что сказал. Просто ты напоминаешь мне одного человека, и я не могу избавиться от негативных эмоций. — Но я не должна от этого страдать, — прямо сказала Маки, расслабляясь впервые за весь разговор. — Да. Поэтому я извиняюсь. Не жду того, что ты примешь. — Я не знаю, как на такое реагировать. Нужно подумать, — девушка помотала головой, переводя тему. — Кого я напоминаю тебе? — Моего отца, — думая о возможных вопросах, Кокичи решил ответить сразу. Они впервые так спокойно разговаривают. — Он был отвратительным человеком и очень агрессивным. Сделал нечто, за что я не в силах его простить. — Поэтому ты так взъелся на то, что я вспыльчивая? — Да. Но сейчас, когда я больше об этом думаю, то понимаю, что сам на него похож. Я к этой мысли пришёл не сам, но думаю, это было важно понять.       Харукава опустила взгляд. Её лицо оставалось непроницаемым, но что-то явно изменилось. Кокичи не мог догадаться. — Теперь, когда ты не язвишь и рассказываешь о себе — мне становится непривычно. — Если думаешь, что так будет всегда, то явно ошибаешься. Я просто… постараюсь быть спокойнее. — Уже что-то. Для тебя вообще достижение, — Маки ненадолго замолчала. — Ты боишься стать, как твой отец?       Ома поджал губы и опустил голову. Ответа не последовало, но для Харукавы это было не нужно. Всё и так предельно ясно. — Понятно. — Так какой твой ответ? — с надеждой спросил Кокичи. — Я не знаю.       Он вздрогнул, чувствуя, что начинает злиться. Он ответил на все вопросы, рассказал даже больше, чем хотел. Ему правда было тяжело. И таков ответ. — Я тебе душу излил, а ты не знаешь? Не хочешь — не помогай. К чёрту. — Ома. — Зря я пришёл, — Кокичи поднялся со стула. Тот неприятно скрипнул по полу. — Ома-кун. — Что? — Не истери. Я не сказала “нет”.       Кокичи застыл с нечитаемым выражением. И молча опустился на стул. — Только ответь на последний вопрос, — Харукава внимательно посмотрела на Ому. — Что такого сделал твой отец, что ты не можешь его простить?       Сминая ткань штанин в ладонях, Кокичи запрокинул голову назад. Отвечать не хотелось совсем. Но если он расскажет, то станет ли это важной частью для решения Харукавы? Зависит от последнего ответа… — Он убил мою мать, — тихо ответил Ома, что Маки пришлось прислушиваться.       Она шумно вздохнула. Нахмурилась и потёрла переносицу, бегая взглядом по поверхности стола. Повисла неловкость. — Я попробую помочь тебе, — наконец ответила Харукава.       Кокичи неверяще посмотрел на неё. — Почему? — Просто хочу. Но сделаю я это не за бесплатно, понял? — И чего ты хочешь от меня? — Потом придумаю. Надеюсь, ты понимаешь, что друзьями нам тоже не стать? Если ты на это рассчитывал. Тебя вынести может только Шуичи. — Но ты же примешь мои извинения? — Возможно.       Ома широко улыбнулся, а Маки отвернула голову. — И что ты собираешься делать? — поинтересовалась Харукава. — Или… — На вас другие студенты жалуются, — прервала их подошедшая библиотекарша. — Вы сюда поговорить пришли или что? — Нет, извините, — ответила Харукава, недовольно зыркнув на Кокичи. — Мы сейчас уйдём. — И поскорее, — фыркнула Фукава, возвращаясь на место.       Ома невинно похлопал ресницами. Маки поднялась со своего места и, прихватив книгу, скрылась за шкафами.       На выходе Токо провожала их раздражённым взглядом. — Карга старая, — сказал Кокичи, когда они уже отошли от библиотеки. — Кто? — Библиотекарша конечно. — Ей около тридцати же. — И что? Ведёт себя на все пятьдесят.       Харукава покачала головой. — Я тебе, кстати, вопрос задавала. — Точно. Тяжело объяснить то, что я хочу… — Я всё ещё могу отказаться. — Я понимаю! Дай мне время подумать…       Они успели выйти из университета, а Ома продолжал молчать. — Ладно, — вздохнула Харукава. — Давай другой вопрос. Почему не психолог? — Я еле к тебе пришёл, а ты спрашиваешь про психолога? — Я, по-твоему, лучше, чем специалист? — Тебе легче рассказать. Ты не будешь у меня в душе копаться. — Я уже, — Маки поправила сумку на плече. — Если бы не хотел — не рассказал тебе об отце и своих чувствах. Я готовился к этому. — Хотел расположить меня к себе за счёт своих откровений? — Вроде того. Ты злишься из-за этого? — Нет. Просто расстраивает, что такой человек, как ты, умеет давить на чужие эмоции.       Завернув за дом, они пошли вдоль узенькой улицы. Невысокие домики с наружными лестницами для верхних этажей. Стоящие возле входов горшки с опечаленными от зимнего холода растениями. Высокие голые кустарники, у забора оставленный велосипед. Обшарпанные и грязные стены чьих-то домов, фонарь возвышается над ними. Кокичи резко останавливается возле автомата с напитками, Харукава врезается в него и ойкает. — Ты чего? — Маки повернула голову в ту же сторону, что и Ома. — До общежития дотерпеть не можешь? — Хочу поблагодарить за то, что выслушала, — Ома коротко растянул губы в улыбке, подходя ближе к автомату и шарясь в карманах. — Боже, я не верю, что это ты. — Я пытаюсь быть хорошим. Мне нужно меняться. И раз уж ты согласна мне помочь, то ты моя первая жертва. — Сама себе сочувствую. И нужно хорошие вещи делать из искренних побуждений, иначе это не работает. — Это моё искреннее желание. Между прочим, у меня не было какого-то мега плана по манипуляции, где я заставлю тебя помочь мне, а потом сделаю вид, что меняюсь. Это получилось спонтанно, — Кокичи посмотрел на замолчавшую Маки. — Что будешь? — Вон ту. — Черника? — Да, — Харукава прислонилась плечом к стене. — Спасибо.

***

      Девушка села на скамейку, одну из расположенных в ряд возле информационной доски. Кокичи приземляется рядом, неудобно повернувшись в сторону, рассматривает приклеенные листовки. Маки ставит сумку себе на колени, открывает бутылку на расстоянии вытянутой руки (Ома успел в шутку взболтать её). — Ха! Видела ту вывеску ресторана? — Ты про сябу-сябу?       Кокичи сел нормально и кивнул, взгляд его продолжал бегать. — Я там была. Кормят неплохо. Сытно и недорого.       Харукава сделала пару глотков газировки и опустила взгляд, рассматривая носок своего кожаного ботинка. Погода сегодня была приятной и солнечной. Радовало после пасмурных дождливых дней. — Ты сказала, что нам не стать друзьями, — тихо сказал Ома, возвращаясь к теме разговора. — Да. А ты считаешь по-другому? — Я не знаю. Рантаро же со мной как-то общается. — У него нервы стальные. К чему эта тема? — Ты спрашивала про то, что я собираюсь делать. — Конкретнее, — Маки немного насторожилась. — Изначально я планировал стать твоим другом. Ну, если не так самонадеянно, чтобы тебе не было мерзко со мной общаться. — Это должно помочь тебе измениться? — Я думаю да. Я понимаю, что ты относишься ко мне предвзято и будешь продолжать, пока я не стану вести себя иначе. Это будет тяжело, но я и не рассчитывал на другое.       Харукава задумалась, поправляя растрепавшуюся чёлку. — Ты прав. Это будет тяжело. Но мы попробуем.