Ёлочный сок

***

Нежность — лучшее доказательство любви, чем самые страстные клятвы. М. Дитрих

      — Ян, ты вроде умный, а говоришь совсем не beautifully, — тяжело вздыхает Александр Николаевич, учитель английского.       — Они говорили не про фрукты? — Ян, ученик девятого класса, неловко улыбается и с надеждой смотрит на учителя.       Александр Николаевич качает головой. Он уже, кажется, минут тридцать разбирает одно и то же аудирование из «страшного» экзамена — ОГЭ. За это время Ян успевает раз двадцать пожалеть о том, что согласился сдавать экзамен по английскому. Нужно было не выпендриваться и сдавать какое-нибудь обществознание или информатику. Тогда не пришлось бы страдать над пердящими аудированиями. Лучше уж термины зубрить, чем вслушиваться в шипящие реплики.       — Давай ещё раз, — Александр Николаевич направляется к компьютеру, чтобы включить запись ещё раз.       У Яна начинает дёргаться веко, нет, все четыре века. Он невероятно устал сидеть в школе, в кабинете английского языка, рядом с Александром Николаевичем. То вовсе не плохой учитель, но его компания начинает тяготить уже спустя несколько часов. Конечно, это потому, что Александр Николаевич дотошный и никогда не отпустит домой, если хотя бы в одном задании будет ошибка. Александр Николаевич заставит переписывать одно и то же задание до тех пор, пока результат не будет идеальным. А от подобного Ян крайне-крайне далёк, вот и тихо страдает.       — А может попробуем ещё раз на следующей неделе? Поздно уже, а у вас наверняка есть ещё дела, а мне ещё домашку делать… — Ян предпринимает бессмысленные попытки отпроситься домой.       — Мы обязательно попробуем на следующей неделе, мой ignoramus, — улыбается Александр Николаевич.       Широкая счастливая улыбка тут же расплывается на лице Яна. Мысленно он уже лежит дома на кровати и переписывается с друзьями. А всякие пробники с аудированиями останутся где-то далеко-далеко, в мире школы. Как же Яну не терпится немного отдохнуть от всей суеты с бесконечными пробниками и подготовками с давлением от учителей. Один только Александр Николаевич не давил, а просто говорил: «Те, кто собираются сдавать мой предмет, должны либо говорить по-английски на уровне perfectly, либо ходить на дополнительные. Возможно, неподготовленные сдадут на тройбан и будут happy, но я happy не буду и начну преследовать вас до конца жизни. Лучше уж сдавайте географию и общество». Ян тогда послушал речь учителя и в этот же день подписал заявление о сдачи географии и английского. Выбор на последний пал исключительно из желания впечатлить Андрея Звонокова, одноклассника, которому очень нравились люди, говорящие на иностранных языках. Впечатлить получилось, а вот разгрести последствия — нет.       — Только сперва закончим с этим. Я не отпущу тебя, пока ты не напишешь правильный ответ, — добавляет Александр Николаевич. — Бодрее, ignoramus, чем быстрее мы начнём, тем быстрее закончим.       Все воздушные замки Яна рушатся, а он сам едва сдерживается от того, чтобы не взвыть во весь голос. Это аудирование явно не удастся разобрать за пару минут, на него точно уйдёт полчаса… Сейчас Ян, как никогда, жалеет о том, что попросился на дополнительные к Александру Николаевичу. Тот прекрасно всё объяснял, но считал, что нет ничего важнее его предмета. Этому человеку глубоко плевать и на математику, и на русский язык, и на географию, для него не существует ничего, что могло бы тягаться с английским языком по степени главенства.       — Шура, ну ты скоро там? Скоро продуктовый закроется! — Дверь класса открывается, и внутрь заходит педагог русского языка и литературы Егор Михайлович, которого другие учителя называют Лёвой.       Тот резко останавливается и смотрит на Яна взглядом, который одновременно и удивлённый, и раздражённый. От подобного Ян невольно вжимает голову в плечи, начиная чувствовать себя неуютно.       — Лёв, у меня вот тут, мелкий ignoramus не может вариант решить, — Александр Николаевич заметно оживляется с появлением коллеги. — Я ещё на минут двадцать или тридцать задержусь. Иди один, я догоню…       Ян снова сталкивается с недовольным взглядом Егора Михайловича. Тот тоже не был плохим учителем, скорее странным. Он почти не проводил проверочных и контрольных, старался интересно преподнести материал и никогда не запугивал детей. Однако периодически Егора Михайловича начинало жёстко так «крыть». Никто не знал причину подобного, но почему-то это происходило стабильно в феврале. Тогда для всех учеников начинался ад в аду. Егор Михайлович принимался проводить по сто проверочных работ за раз, спрашивать каждого ученика в классе и задавать пересказы «Войны и мира». К сожалению Яна, у Егора Михайловича сейчас как раз такое время. Он смотрит нервно и раздражённо явно не только из-за задержки Александра Николаевича, но и потому, что Ян не сдал сочинение по «Евгению Онегину».       — Неужели это так необходимо? — Егор Михайлович грациозно, как кот, подходит к коллеге и улыбается ему.       Почему-то Яна это напрягает. Он не может понять, что именно, но нечто внутри подсказывает — дальше будет хуже.       — Необходимо, он же мой предмет сдаёт… А я не хочу потом от Карася по шапке получить, если он завалит, — Александр Николаевич облизывает губы. — Сам знаешь, что за их ошибки отвечаем мы.       — Думаю, его оценка не стает ниже, если мы сейчас уйдём, — Егор Михайлович нагло укладывает ладонь поверх чужой. — Сейчас поздно, а ему ещё моё сочинение на триста пятьдесят слов писать, а нам готовить на неделю нужно и квартиру убирать, а то воняет уже невыносимо…       От наблюдения за учителями Яна начинает мутить. Ему почему-то неловко видеть, как Александр Николаевич и Егор Михайлович стоят рядом друг с другом настолько близко. Это почему-то кажется чересчур интимным и личным. У Яна ощущение, словно учителя не говорят друг с другом, а целуются.       Ещё больше смущает то, что Егор Михайлович говорит так, будто живёт с коллегой в одной квартире. Это как-то неправильно и просто странно. Ну зачем двоим мужчинам делить одно помещение? Зарплата учителей — не сахар, но не настолько же! Хотя… Александр Николаевич и Егор Михайлович являются очень хорошими друзьями: постоянно бегают друг к другу в кабинеты на переменах, курят вместе, сидят в столовой за одним столом и приезжают в школу на одной машине.       Мысленно Ян пытается своеобразно оправдать учителей и доказать самому себе, что они друг другу просто друзья и не более того. Однако что-то внутри качает головой и говорит: «Дружат они в губы».       — Но мы не доделали задание, он его не понял… — Александр Николаевич возражает, но как-то вяло.       — Вы можете доделать и доразобрать на следующей неделе, — Егор Михайлович, стоящий сзади Александра Николаевича, укладывает подбородок на плечо того. — Давайте, Александр Николаевич, у нас же есть особые планы на вечер, — Егор Михайлович кивает в сторону сумки, которую держит в свободной руке.       Щёки Яна горят, а самого его тошнит от представления того, как русский язык и литература принимает в себя английский. В любви нет ничего плохого, но пусть она будет происходить подальше от Яна. Он, конечно, симпатизирует обоим учителям, но только в те моменты, когда они стоят далеко друг от друга: один на первом этаже в правом крыле, а второй на третьем, в левом крыле.       — Возможно, вы… Вы правы, Егор Михайлович, мы must идти, — Александр Николаевич странно улыбается.       Тут Яна начинает мутить от представления того, что будет происходить, когда он выйдет из кабинета. Он, Ян, невольно смотрит на руки учителей и замечает на них одинаковые кольца. Д этого момента они никак не бросались в глаза. Подумаешь — простые обручальные кольца, которые носят почти все женатые мужчины. Однако у украшений учителей есть подвох — узоры колец полностью идентичны. Значит, их делали на заказ. Друзья подобные подарки друг другу не делают.       — А вы сомневались в этом? — Громко шепчет Егор Михайлович и, кажется, трогает коллегу за задницу.       Ян трясёт головой и пытается убедить себя в том, что ему всё показалось, что никто никого не лапал. Ну не могут так поступать взрослые мужчины, особенно когда в нескольких метрах от них сидит ученик. Он тут, между прочим горит от испанского стыда и готовится выпрыгнуть в окно с третьего этажа, лишь бы ничего не видеть и не слышать. Вот почему делают неловкие вещи учителя, а стыдно всё равно Яну, который безобидно пытается к экзамену готовиться?       — Николенко, можешь идти, мы встретимся на следующей week, — небрежно бросает Александр Николаевич. — Егор Михайлович прав — у тебя домашних заданий много, а у меня есть личные… дела.       Почти моментально Ян запихивает все тетради в рюкзак. До ушей доносится наигранно возмущённый голос Александра Николаевича, говорящего, что Егору Михайловичу стоит подождать, пока ученик уйдёт.       — Пусть терпит, — безразлично отвечает тот и трётся щекой о чужую. — Я вот терплю, что он мне вторую неделю сочинение не несёт, пусть и он тоже потерпит мои слабости и войдёт в моё положение.       Ян пулей выбегает из кабинета, собираясь дома вымыть глаза с мылом и белизной в надежде развидеть «нежности» учителей.

***