Ёлочный сок

***

Родители всегда знают больше детей, зато дети всегда умнее родителей. Джонатан Сафран Фоер "Жутко громко и запредельно близко"

      Автобус едет медленно, все окна в нём плотно-плотно закрыты, по спине стекает пот, но плохо всё равно не из-за духоты. Она просто усугубляет ситуацию, превращая её в медленную подготовку к аду. Тот обещает морально растоптать, а после размазать по стенке, словно какую-то соплю.       Вот ехать в Бобруйск не хочется от слова совсем. Ну что там может быть хорошего? Всё хорошее Лёва успел сто раз увидеть, рассмотреть и пересмотреть в Минске, из которого предпочёл бы никогда не выбираться. Правда, сейчас обстоятельства совершенно иные и права выбора нет.       На самом деле, оно по-прежнему имеется, но если ошибиться – придётся потерять самое важное в жизни. А именно – доверие Шуры. Тот же сперва расстроится, потом разочаруется и в конце концов отдалится. И ничего Лёва с этим поделать не сможет. Он просто потеряет самого близкого человека. Тот найдёт себе новых друзей, а Лёва так и останется совершенно один.       Он отгоняет от себя противные мысли и пытается сосредоточиться на приближающемся аде. Ладно, тут идёт сильное утрирование. Разве можно называть адом знакомство с родителями лучшего друга? Точно нельзя! Нервы шалят, когда лучший друг воспринимается не просто лучшим другом, а кем-то большим. При таких обстоятельствах не понравиться его семье просто-напросто нельзя.       Лёва нервничает и жмётся к плечу Шуре, бесстыдно притворяясь спящим. Иначе никак нельзя добиться того, чтобы Шура не подзатыльники да щелбаны отвешивал, а обнимал и гладил по волосам.       И ещё маленький обман позволяет избежать неприятного разговора о встрече с родителями. Они, судя по рассказам Шуры, замечательные и понимающие люди. Только верится в это слабо: ну не может же быть всё так хорошо. Наверняка Шура просто успокаивает, усыпляет бдительность, чтобы Лёва не передумал ехать в гости и не выскочил из автобуса прямо без остановок.       Там не будет безопасно. Там придётся робеть. Там не удастся спокойно поесть. Там необходимо будет строить из себя идеального. Там слишком опасно. Там чересчур много чужих людей.       Вот на кой чёрт Лёва согласился? Он же мог придумать любой повод и остаться в родных стенах, где можно оставаться самим собой. Вот зачем нужно было жертвовать комфортом? Ради чего?       Ради Шуры.       Почти все самые безумные поступки Лёва совершает ради и для Шуры. Тот вряд ли об этом догадывается. Он свято уверен, что Лёва со всеми такой бойкий и общительный. И не скажешь же правду!       Провести побольше времени с Шурой хочется, а вот видеть его родителей — нет. Им банально нечего рассказывать. Вот не ляпнешь же, что ты троечник, бунтарь, а в театре реквизит пинаешь, а не роли играешь? Ничего хорошего родители Шуры не подумают и скажут сыну, чтобы он даже не смотрел на такое позорище. Именно так мамы и папы поступают, когда не хотят, чтобы их ребёнка портили. Плевать, что Шура сам далёк от образа примерного мальчика. Ему же всё равно могут запретить дружбу. И тогда всему настанет конец.       Она, наверное, нет, не наверное, а точно, самое дорогое, что есть у Лёвы. Он ни о чём так не беспокоится, как о том, чтобы продолжать тёплое общение с Шурой. Последний точно не в курсе этого, ведь он почти не обращает внимания на такие мелочи, как взгляды, жесты и слова.       А в них столько всего скрыто...       Например, обожание, восхищение, интерес и разгорающаяся любовь... Вместо этого Шура, судя по его смешкам и подколам, видит «уплывающий» в сторону глаз и новые прыщи на носу и щеках. Хоть раз бы заметил что-то красивое, а не минусы. Задеть и обидеть Шура явно не хочет, когда говорит подобное, но именно это он и делает. А сказать прямо об этом нет возможности: повышается риск показаться неженкой, разочаровать и оттолкнуть человека, вызывающего трепет.       Вообще, вряд ли родители Шуры будут так строги к гостю. По крайней мере, они по идее они должны «задушить» вниманием родного сына, а не его лучшего друга. Так делали мама и папа Лёвы, когда он привёл Шуру в гости. Ему задали стандартный набор вопросов, вроде таких: «Где учишься?», «С кем живёшь?», «Какие планы на будущее?», «Как подружился с нашим сыном?». Семья Шуры наверняка расспросит о чём-то подобном, а потом перестанет «мучить».       Правда, страх никуда не уходит. Он бегает по венам и напоминает, как легко родители отпустили в другой город. Вроде радоваться нужно, но выходит только про себя истерично смеяться. Лучше бы родители не отпускали, тогда бы можно было бессовестно отказать Шуре в приглашении.       – Лёв, Лёвчик, вставай! – Шура трясёт «прилипшего» к нему Лёву. – Мы почти приехали, вставай давай!       Шура даёт щелбана Лёве, от чего тот морщится и открывает глаз. Не спал он, а всего лишь притворялся, но сообщать об этом не обязательно. Сейчас просто необходимо притвориться сонной мухой.       – Уже приехали? – Лёве удаётся выдавить из себя притворный зевок, звучащий вполне реалистично.       – Да, вставай давай, а то ещё дальше поедем! – Шура снова трясёт, усмехается и поднимается на ногу, чтобы забрать свою сумку с верхней полки. – Лев, ты какой-то сейчас не лев, а тюлень.       – Не обзывайся! – Цокает языком Лёва и закатывает глаза. – Ты сам на ногах еле стоишь, а тюлень почему-то я!       – Потому что дрыхнешь ты похлеще сурка. Всю кофту мне заслюнявил... – Шура закидывает лямку сумки на плечо и кивает в сторону двери, мол, пора идти и уже на улице выяснять, кто тюлень.       На улице оказывается не так жарко, как в автобусе, но от прохлады всё равно далеко. Пот по-прежнему течёт градом со спины, плеч и лба. Кажется, если постоять на улице ещё немного – тело скукожится от обезвоживания.       Лёва собирается продолжить доказывать, что он никакой не тюлень, но Шура прикрывает «не тюленю» рот ладонью.       – Тише ты! Не хочу, чтобы мои родители встали на твою сторону и стали перечислять, почему тюлень это я, – Шура озирается по сторонам, не подозревая, что чужие губы побледнели от переживаний.       Лёва совсем позабыл, ради чего приехал с Шурой в Бобруйск. Теперь же придётся брать себя в руки.       – Саша! – Слышится бодрый голос женщины, на которую обращает внимание один лишь Шура.       Тот отпускает Лёву и торопится в сторону женщины. Лёва же сперва не понимает, почему его лучший друг отреагировал на чужое имя. Потом же разум припоминает, что Шура – то же самое, что и Саша.       Тот сейчас крепко-крепко обнимает какую-то женщину и какого-то мужчину. Это точно старшие Уманы, видеть которых нет желания. Однако его Лёва игнорирует и вяло плетётся в сторону воссоединившейся семьи. Там он определённо будет лишним, помешает гармонии и станет причиной недовольства.       – Мам, пап, знакомьтесь с Лёвчиком. Это тот самый мой друг, – гордо объявляет Шура, когда «не тюлень» подходит к нему.       От пристальных взглядов старших Уманов Лёве делается некомфортно. Он чувствует, как его изучают, рассматривают – как картинки в детской книжке. Хочется закрыться и спрятаться за кого-нибудь большого и сильного, то есть за Шуру. Правда, того нельзя назвать ни сильным, ни большим. Но это всё равно. Лёве комфортно и безопасно рядом с Шурой, пусть тот и не является всесильным.       – Здра... здравствуйте, – фактически мяукая, жалобно произносит Лёва и протягивает дрожащую руку.       Николай – папа Шуры – как-то добродушно усмехается и пожимает протянутую ладонь, после чего треплет по мокрым волосам. За их состояние Лёве становится невероятно стыдно. Он не может контролировать потоотделения, но разве можно объяснить это родителям Шуры? Они просто посмеются.       – Ну чего ты дрожишь? – Подаёт голос Инна – мама Шуры – и укладывает ладонь на плечо Лёвы. – Вот вроде тебя зовут Львом, а дрожишь ты как зайчик. Мы же не волки, не покусаем тебя.       Инна весело смеётся и принимается осторожно вести Лёву в сторону машины. Сравнение с зайчиком не ощущается оскорблением, а чем-то тёплым и даже родным. Страх разочаровать медленно, но верно отступает. А шуточные разговоры продолжаются. Во время них Лёва не чувствует себя лишним или глупым. С ним обращаются, как с родным ребёнком, будто сегодня не первая встреча.       – А я ведь вам говорил, что Лёвчик мой умный! – Гордо заявляет Шура, обнимает лучшего друга одной рукой.       Тот смущённо улыбается, прижимается к Шуре и продолжает с умным видом обсуждать с Инной сюжет какой-то повести. И ничего неуместного в этом нет. Лёву приняли в семью, быстро и легко.

***