Вызволение

      Массивные врата замка со скрипом приоткрылись, позволяя гостю зайти внутрь. Гостем этим был никто иной, как Филипп Виттебейн, печально известный на все Кипящие Острова человек. Вернее, человеком его было назвать тяжело, ведь прожитая в несколько сотен лет жизнь, ужасное проклятие, что скручивает кости, а плоть и кожу буквально превращает в болотный ил, и вдобавок ко всему прочему, владение магией делали его скорее ещё одной ведьмой, как и всех обитателей островов. Но, тем не менее, Филипп родился человеком, что и послужило причиной его положения — быть скованным наручниками и взятым под вооружённое сопровождение. Словно преступника, его вели по коридорам замка в направлении тронного зала.       — Эй, стражник… как тебя там зовут, — мужчина наигранно кашлянул, привлекая внимание одного из безликих скаутов в маске, идущего по правую сторону. — Вы же понимаете, что я напишу письмо в профсоюз Кипящих Островов? Где это слыхано, чтобы законопослушного гражданина хватали около его собственного дома и вели на допрос!       — Ничего не могу поделать. Приказ Императрицы Идалин.       — Что, старая сова вновь решила наказать меня за то, что я человек? — Филипп прихмыкнул, сверкнув голубыми глазами на стражника, однако не получил от того никакой ответной реакции. — Да уж, отвечать на вопросы явно не ваш конёк.       — Раз Императрица приказала, значит, на то была воля Великого Хути. Его слово — закон, — протянул другой стражник, вынуждая Филиппа закатить глаза. Уже бесчисленное множество раз он слышал одну и ту же отговорку на вопрос, почему его торговую лавку так часто штрафовали, а Дом Титана закрывали на карантин или пытались отжать в пользу фонда помощи голодающим ведьмам. «На всё воля Хути». «Такова воля Хути». «Хути так сказал». Бла, бла, бла…       — Вы сами-то ей верите? — без всяких надежд поинтересовался Виттебейн, но теперь ему уже никто не ответил. Сокрушённо вздохнув, человек продолжил ступать по мраморному полу, оглядываясь вокруг и поражаясь, насколько же мрачным и неуютным был замок внутри. Здесь повсюду торчали какие-то железные трубы, выходящие из стен и там же пропадающие, а из освещения — одни тусклые факела, из-за чего каждая фигура скаута отбрасывала длинную жуткую тень, похожую на силуэт Совиной Императрицы собственной персоной.       Наконец процессия достигла ещё одних крупных дверей, где быстро, с отточенным годами мастерством, скауты распахнули их и толкнули Филиппа внутрь. Не успел человек остановиться после пинка, как двери сзади тут же закрылись, а вместе с тем послышались звуки быстрых, удаляющихся прочь шагов. Ну разумеется, эти тупицы боятся Императрицу сильнее, чем уважают. Закатив глаза ещё раз, Филипп, тем не менее, настроился для разговора с высоким начальством: выпрямил осанку, задрал подбородок и сделал максимально серьёзное лицо. Будь у него возможность, он бы ещё и руки сложил за спиной, но, к большому сожелению, наручники плотно скрепляли их спереди.       — Я к вашим услугам, Совиная Императрица, — отчеканил Филипп, пристально смотря на трон в конце одноимённого зала, на котором, немного сгорбившись, восседала фигура в белых одеждах, разбавленных золотыми и красными цветами. На голову Императрицы был натянут красный капюшон, а лицо скрывала резная латунная маска, имитирующая лик совы с двумя пустыми чёрными глазницами. Спина властительницы тяжело вздымалась, что напомнило Виттебейну его собственное состояние во время очередного приступа проклятия. И словно в подтверждение того, что Её Величество было не в лучшем состоянии, откуда-то сбоку из тени вышел скаут, преподнося Императрице флакон с коричневато-зелёной светящейся жидкостью.       — Человек… Одну минуточку, — проскрежетала Идалин, отпукоривая сосуд и делая вдох. Пары светящейся жидкости тут же вырвались вверх, исчезая в глазницах маски. Мгновением спустя жидкость в сосуде потеряла всё своё сияние, став блеклой и однородной. Во мраке глазниц маски сверкнули два ярко жёлтых глаза, и тяжёлое дыхание Императрицы нормализовалось.       — Лучше? — с сарказмом уточнил Филипп.       — Лучше. Императрица швырнула использованный сосуд об пол. Гул разбитого стекла неприятно резанул по ушам Виттебейна, а когда несколько капель жидкости попало на сапоги, то в горле заклокотал гнев.       — Можно было и поосторожней, леди. Они брата!       — Ну, ему сапоги ведь уже ни к чему, верно? — эхом раздался голос Императрицы. Виттебейн стиснул зубы и сквозь них прошипел:       — Ладно, сова… Один-один. Филипп мог поклясться, что в этот момент под совиной маской Императрица коварно улыбнулась.       — Эта жидкость на полу — не более, чем разбавленная вода. Она пуста. А всё потому, что ты потребляешь слишком много древесины палистрома, человек. Мне больше не хватает для полноценного многоразового противоядия, а лишь на этот жалкий экстракт.       — Соболезную, — хмыкнул Филипп. — Хотя знаешь-ли, мне тоже дорога моя жизнь. Тем более… скажу по секрету, как существу со схожей проблемой, жрать души палисманов — себе же дороже. Совиная Императрица поднялась с трона и шагнула к человеку. Подолы мантии, словно длинные перья, делали её похожей на настоящую сову, только сложившую крылья по бокам.       — Хути слишком долго терпел твоё присутствие на Кипящих Островах. Твой нрав, твою скверну, что отравляла этот мир одним своим существованием. Но теперь всё изменилось.       — И что мне грозит? — беззаботно спросил Филипп, хотя и так прекрасно знал, что конкретно. Но раз на то опять была «воля Великого Хути», то может, Императрица придумала что-то другое, помимо стандартного окаменения. Например, заточение в замковой темнице, где также должны содержаться и другие пленники, в том числе свежепоступившие.       — Узнаешь, — коротко ответила Идалин, поднимая вверх руку, облачённую в перчатку. Раскрыв ладонь, она указала ей на стену, что поднималась высоко вверх за троном, туда, где свет факелов уже не мог достать и разогнать вечную тьму. Стоило Императрице проделать этот жест, как из тьмы вынырнуло огромное круглое лицо, как две капли воды похожее на совиную маску. Большие чёрные провалы вместо глаз смотрели точно на Императрицу, а клюв раскрывался и закрывался, издавая с одинаковой периодичностью:       — Хут. Хут. Хут.       — Ладно, это немного жутко, — вздрогнув, отметил Виттебейн. Будь у него свободны руки, он бы обязательно перекрестился, но увы.       — Я всего лишь озвучиваю его волю, — обратилась к человеку Императрица, — и сейчас Великий Хути приказывает немедленно бросить тебя в заточение. А когда все остальные нарушители будут пойманы, Его милостью я обращу всех вас в камень и положу конец отравляющей Кипящие Острова человеческой скверне.       — О, нет… — выдавил из себя Филипп. О, повезло, повезло, — добавил он же мысленно.       За спиной Виттебейна, как из ниоткуда, появилось двое скаутов, которые взяли человека за руки грубо и повернули в сторону другого выхода из тронного зала, на этот раз в виде небольшой дверки, за которой так удачно расположился спуск в казематы. Когда Филиппа провели через дверь, то спиной он ощутил на себе пристальный взгляд Совиной Императрицы. Она смотрела молчаливо, сосредоточенно, как настоящий хищник, и лишь когда человек скрылся внизу, подозвала к себе скаута-стражника.       — Какие будут приказы, Ваше Величество?       — Великий Хути требует, чтобы Кинг и Золотой Страж явились ко мне в тронный зал незамедлительно, — холодно произнесла Идалин. Огромная совиная голова на длинной шее, прежде чем снова исчезнуть во тьме под потолком, несколько раз громко повторила:       — Хут. Хут. Хут.