Неправильно

      Война закончилась. Так официально трубили страницы «Пророка» и письма из Министерства Магии. Всем пострадавшим семьям из заявок отправлялись выделенные галлеоны на хоть какой-то призрачный шанс восстановления. Министерство было завалено этими заявками, люди обезумели. У кого-то пострадал дом, хозяйство, бизнес. Всем хотелось эту никчемную компенсацию в виде денег, как будто она что-то могла решить. Как будто она могла починить сломанные судьбы и вернуть мертвых к жизни. Деньги не решали ничего.       Гермиона проходила практику в Министерстве все лето. Разгребала завалы бумаг и вчитывалась в истории таких же разбитых людей, как и она.       Гарри и Рон не проявили такой инициативы, они остались в Норе и все лето «отдыхали» от войны. Восстанавливали силы и помогали семье, убитой горем по умершим близким. Фреда похоронили с почестями на фамильном кладбище к югу от Норы. Были только самые близкие.       Гермиона не пришла.       Не поддержала Рона, не смогла.       Каждую гребанную ночь ее крики заглушала подушка. Девушка думала, что это пройдет, что лето излечит ее больную голову, практика не оставит места в теле ничему, кроме усталости, сны уйдут.       Она так думала.       Но панические атаки не лечатся временем, кошмары по ночам не покинут ее взамен на усталость. Это так не работает.       Гермиона осталась жить в маленьком доме на окраине Лондона. Дом принадлежал бабушке девушки, и отец хотел продать его еще до войны. Но не вышло.       Грейнджер не вернула память родителям, не в это лето. Не сейчас, когда их дочь разбита на маленькие кусочки пазла, который не собрать за короткие три месяца. Она решила повременить.       Седьмой курс Хогвартса начинался через два дня, ей оставалось закрыть практический лист у Кингсли и собрать учебники. Для нее было лучше вернуться.       Письмо от Рона так и осталось непрочитанным. Не сейчас.       Гермиона не дала шанс их отношениям. Не смогла двинуться дальше, когда Рон предложил пожить в Норе летом, когда позвал ее почтить память Фреда, когда впервые сказал, что любит её, когда разбился, так и не услышав ответа. И еще десять причин «когда».       Он не спросил почему. Не спросил ничего. Заставлял испытывать боль, когда не спрашивал почему. Как будто ждал, что все наладится без его вопросов, как будто думал, что надо дать немного времени. Не давить. Тем самым раздавливая ее совесть.       Все лето она была одиночкой. Редко отвечала на письма Гарри, никуда не выходила из дома, кроме как на практику. В Министерстве сидела в отделе писем в самом дальнем уголке помещения на затрепанном от времени стуле и со скудно освещенным столом. Она даже разговаривала, только когда от нее это требовалось. Никто не доставал ее как героиню войны. Не донимал расспросами о Золотом трио далеко не «золотую» девочку. Помятую, уставшую и разбитую.       Лето закончилось. Пора было вылезать из шкуры затворника и заканчивать гребанный седьмой курс. Для себя. Ни для кого больше. Выплыть, наконец, из дерьма панических атак и кошмаров. Стать той, кем все восхищаются и кого приводят в пример.       Она так решила.       Посмотрев в зеркало, Гермиона нашла в себе силы улыбнуться. Волосы отрасли до груди и свисали красивыми кудрями. Немного впалые щеки перестали быть болезненными на вид, круги под глазами от недосыпа едва заметно посветлели. Последнюю неделю Гермиона следила за питанием и пренебрегла количеством зелья сна без сновидений, разрешенным врачом. Ей хотелось вернуться в Хогвартс не призраком гриффиндорки, а сильной девушкой, прошедшей войну.       Создать иллюзию, что все нормально. Сделать этот год правильным в неправильное время. Ей до безумия этого хотелось.       Гарри писал, что, возможно, тоже продолжит обучение, но это было в начале лета. Сейчас Гермиона была уверена, что он не сможет найти для этого времени. Он давал миллион интервью Скитер и был Мальчиком, который остановил войну. Ему было не до учебы. Его завалили письмами, наверное, еще больше, чем Министерство, поэтому девушка даже не надеялась на появление друга в стенах школы.       Рон — отдельная история. Если бы Гермиона отвечала на его чувства или хотя бы письма, парень может быть и продолжил обучение, чтобы не оставлять свою девушку одну. Но этого не было. Никаких ответных писем за все лето. Вряд ли парень появится на уроках. Рональд также помогал своей семье.       Единственное прямое доказательство, что Гермиона не сошла с ума в одиночестве и с ней было все «нормально», — это редкие переписки с Джинни. Она поддерживала Грейнджер все лето. Поначалу Рон пытался связаться с ней через сестру, но, когда Гермиона попросила Джинни не давать брату доступ к письмам, это закончилось. Младшая Уизли не спрашивал причин и не поднимала эту тему, за что Гермиона была ей благодарна.       Джинни вернется в школу вместе с ней. Она пообещала ей, хотя Грейнджер не просила никаких обещаний. Лишь вскользь спросила у нее про учебу и дальнейшие планы.       Пора возвращаться.

* * *

      Потухшие серые глаза смотрели на него с обложки так и не изданной газеты. Грязные волосы и удручающий внешний вид. Отросшая еще больше щетина, такая же сальная, как и макушка головы.       Тонкие губы в страшной ухмылке. Страшной не от слова ужасной. От слова больной. Нездоровой. Ненормальной.       Пожиратель смерти Люциус Малфой в Азкабане дал личное интервью о передаче прав распоряжаться имуществом и активами своему сыну. Бывшему Пожирателю смерти (по принуждению) — Драко Люциусу Малфою.       Блять.       Хотелось выблевать все внутренности от презрения и ненависти к этому человеку.       Нарцисса скупала у Скитер все. Отдавала огромные деньги, чтобы та не публиковала ничего, что льется из грязного рта мужа. Так и было. Все лето Драко не видел ни одной газеты, в которой значилось бы хоть что-то о его семье. Мать не хотела этого. Наверное, впервые в жизни Нарцисса боялась публичности. Пыталась не дать людям повод присылать в Мэнор письма с просьбами сдохнуть. Пыталась откупиться от Министерства с попытками выведать больше, чем им дали.       Пыталась отгородить сына от всего это дерьма. Остаться статной леди, а не стать поганой женой ублюдка и матерью затравленного пацана.       Наладить какую-то кроху стабильности в их теперь незавидной жизни.       Семья Малфоев стала чем-то вроде гребаного клише зла для людей. Теперь волшебники и волшебницы не слышали о статусе и чистой крови. Они слышали о позоре и неправильных взглядах. Все знали о судьбе Люциуса. Никто не знал о судьбе Драко. В отличие от отца, суд у пацана был закрытым. Показания Поттера спасли Малфоя-младшего от Азкабана. Но никто не спас его от падения. Такого настоящего, что хотелось утопиться, чтобы не чувствовать этого. Хочется перерезать себе вены магловским способом, чтобы забыть о существовании этого сраного чувства.       Отец заставил расплатиться за свои ошибки сполна.       Метка. Волдеморт. Слезы матери. Слезы Драко. Убийства. Война. Неправильно.       Мудак уже давно не был его авторитетом. Тот статный мужчина, что вызывал уважение и страх, остался на задворках сознания Малфоя-младшего. В реальной жизни отец для него умер.       И единственное, о чем пожалел сын, прощаясь с ним, что убил его не он.       Мать настояла на посещении седьмого курса в Хогвартсе. Сказала, так людям будет легче забыть. Побыстрее начать воспринимать их семью как что-то обычное. Драко в этом сомневался. Когда он вернется, вся стайка долбоебов будет стрелять в него обвинениями за то, чего он даже не совершал. На фоне него Филч будет выглядеть святым. В этих стенах его не ждало счастливое окончание школы. Где вообще его ждал счастливый финал? В какой из этих сказок ему было место? Бывшему Пожирателю смерти и трусу. Таким он себя видел.       Но сейчас он нашел в себе силы, чтобы вернуться в этот ад и посмотреть в глаза людям, которых когда-то считал друзьями. Блейз тоже вернется, не оставит его одного. Он как гребанная ручная собака, которая вытаскивала его из грязи и обломков разрушенной жизни. Еще одной разрушенной жизни из тысячи таких же.       Что ж, пора возвращаться.