В преддверии бури

Ехали молча. Леви угрюмо смотрел вперёд, а Эрен на каменистую дорогу. День выдался холодным и сырым. После морозной ночи небо затянуло полотно свинцовых облаков, то и дело бросая на нерадивых путников противную мелкую морось. — Это было правильно? — спросил Эрен и голос его прозвучал неестественно и непривычно после долгого молчаливого пути. Леви не ответил, лишь сильнее нахмурился. — Я имею в виду… это и есть меньшее зло? Когда просто нет выбора. — Выбор всегда есть, — отрезал Леви, словно ударил нагайкой. — Меньшего зла не бывает. Зло есть зло. Маленькое, большое. Какая разница? Кто установил грань, где меньшее становится большим? — Но… господин. Вы же не могли по другому? — Мог. Я не хотел по другому. Эрен нахмурился, отчего странно повзрослел, взгляд его задумчиво скользил по дороге. — Теперь, я надеюсь, ты наконец разочаровался? — Нет. Они все заслужили это. Он был плохим. — Мир на чёрное и белое не делится. Он сохранял равновесие. Управлял. Город жил, несмотря ни на что. Я разрушил молчаливую идиллию. Теперь, возможно, к власти придёт худший, если безвластие не доведёт людей до анархии и разрушения. — Но ведь… — Поэтому ведьмакам запрещено вмешиваться в дела людей. Запрещено убивать людей. Запрещено играть в политику и так далее, и тому подобное. Единственная функция ведьмака — убивать чудовищ. В идеале, естественно. — Но если… — Никаких «если». Ведьмак — это не странствующий рыцарь. Ведьмак — наёмник, убивающий монстров за чеканную монетку. Ясно? Не имеющий чувств, эмоций, желаний и суждений. В идеале, естественно. Девушка просит о помощи, кричит, извивается в руках мужичья, которые рвут на ней платье? Ведьмак проходит мимо. Это не его дело. Мальчишку избивают до полусмерти ребята по старше? Плевать. Выживает сильнейший. Кмета вещают разбойники на его собственной яблоне? К чёрту. Не вмешивайся в естественный ход человеческой жизни. Заплатили — идёшь и убиваешь. Не смогли заплатить — оставляешь всё как есть и пусть кладбищенская баба так и таскает детей из деревни, варя из них декокт! Плевать! — по мере сказанных слов ведьмак распалялся всё больше и больше. Эрен смотрел на него в изумлении пару мгновений, после — отвёл взгляд. — Вы сами-то в это верите? — прошептал он. Леви молчал. Выдохнул. — Нет, Эрен. Я не создан для нейтралитета. Как бы не старался переделать себя — не выходит. Скорее всего, я делаю только хуже, вмешиваясь в естественный ход вещей. В моих поступках нет ничего хорошего. Я просто вымещаю накопившуюся злобу. Не больше. Я не привык думать о последствиях, к которым приведут мои действия. Каждый раз я делаю выбор. Выбор, после которого не буду сожалеть. И что бы ты думал? Каждый раз сожалею. Парадокс. Смешной, только мне отчего-то совсем не весело. А цена… Цена она есть у всего. Даже у милосердия. Разве что, не всегда ты можешь увидеть к чему привело твоё решение. Или видишь слишком поздно. Знаешь, когда-то я спас одного солдата, у него не было руки и он бы истёк кровью. Хочешь знать, что случилось потом? Эрен не хотел знать. — Он убил ребенка, бросив оставшейся рукой увесистый камень в толпу насмешливых мальчишек. А потом его повесили на главной площади. И он болтался там в петле, как качелька: влево, вправо, влево, вправо… — Хватит! Леви перевёл угрюмый, уставший взгляд на Эрена, тот уставился на свои руки судорожно сжимающие поводья. Ведьмак хотел извиниться, но извиняться не стал. Они подошли к маленькому поселению. Об этом свидетельствовали хаотично разбросанные по степной округе соломенные крыши, запах варёной капусты, коровьего навоза и звуки громкого разговора, брани, детского смеха. Леви спешился на подходе к указателю и каменным разбитым ограждениям, сложенным из цельных гранитных валунов. Своеобразный заборчик совсем порос мхом, скрепляющий раствор крошился. Ведьмак подивился бы наличию такого строения в этой глухомани, но с мыслей сбил женский вопль, яростный, пронзительный, пробирающий до костей. Леви и Эрен переглянулись. Прошли вглубь. Центр деревни встретил их людским копошением. Там, где обычно проходят деревенские пляски и попойки в честь удачного урожая и хорошего приплода, сколачивали помост. Перетаскивали хорошие доски — снимали с сарая неподалёку. «Виселица» — подумал Леви, наблюдая как самый здоровый мужик, должно быть, кузнец, возводит поперечную балку. Хорошая, не часто и в городах такую встретишь, что уж говорить о захудалой деревушке. Приказы, раскрасневшимся от натуги мужикам, раздавал сухой высокий старичок, напоминающий молодое скрюченное болезнью деревце. Бело-красные одежды говорили сами за себя: Жрец Вечного Огня. Нашелся и источник холодящих душу страданий. Женщина с проседью в жидких волосах и истлевшим от частой носки и стирки льняном платье, ползала в грязи, цепляясь за посеревший от дорожной пыли подол священнослужителя. — Выпустите его! Помилуйте! Пожалуйста, добрый господин, помилуйте моего мальчика! Он ничего не сделал! Прошу вас, пощадите! — последнее слово перешло в неразборчивый стон отчаяния. Жрец не отвечал, только лицо его потемнело. Толпа расступилась, спешно и брезгливо, пропуская ведьмака вперед. — Что происходит? — вмешался ведьмак. Женщина, убитая горем не обратила на него внимания, продолжала скулить, содрогаться, а вот жрец обернулся. — Это церковные дела, — ответил он сухо. — Ну да, конечно, — пожал плечами Леви, — а робота для ведьмака найдётся? Жрец пристально всмотрелся в его лицо и отвернулся, поднял женщину с земли. Та дрожала, ломала руки и раскачивалась, грозя падением в любой момент. — Есть. Тут неподалёку мост через речку. — Утопцы? — Плачу по серебряному за голову. — Идёт, — Леви немного удивился спокойствию жреца. Надо же, даже выродком не обозвал. Жрец обнял женщину за плечи, когда она опасно накренилась и повёл прочь от виселицы. — Когда работа будет сделана — приходите ко мне в дом, его не спутать, — бросил он не оборачиваясь.

***

— Останься здесь, — сказал Леви и спешился. — Но, господин… — начал возражать Эрен. — Я пригожусь, честно! Леви тяжело выдохнул и вручил ему поводья от собственной лошади. Поднял голову к небу. Вечерело. — Ладно, стреножь лошадей и догоняй. Ведьмак направился по размытой частыми дождями дороге в сторону маячившего впереди моста. Он уже слышал весёлое журчание воды. Ощущал слабый запах гнили. — Господин, может взять какой-нибудь эликсир? — запыхавшись, спросил Эрен. — Обойдусь. — Тогда я тоже могу помочь, — Эрен вынул недоразумение, что гордо именовал отцовским мечом из ножен и рассёк воздух перед собой. — Я много тренировался. Вы же знаете! — Этого недостаточно, — хмыкнул Леви. — Ты совсем зелёный, чтобы выходить на большак. Ведьмак как-то тоскливо и тепло улыбнулся. — Что? — не понял Эрен. — Нет, ничего. Прости меня, конечно, но для монстров тебе нужен меч по существеннее. — Значит, когда приедем в город, то я куплю себе хороший меч, — улыбнулся Эрен воодушевлённо. — Вы поможете мне выбрать, господин? — У тебя не хватит денег. — Отрезал ведьмак. — Но покупать и не придётся. — Почему? — В Каэр Морхене осталось много мечей. И стальных и серебряных. Думаю, Весемир подберёт для тебя что-нибудь подходящее. Эрен остановился, во все глаза пялясь на ведьмака. Сделав пару шагов вперед, Леви обернулся. — Чего застыл? Эрен молчал, только иногда сдабривая немой ступор дробным морганием. Леви вопросительно вскинул брови. — Вы позволите мне пойти с вами в Каэр Морхен? — почти благоговейно прошептал Эрен. — Ну, ты же мой ученик, разве нет? — усмехнулся Леви. — Ученик ведьмака. Звучит, правда? — Но почему? — Ты хочешь, чтобы я передумал? — Нет, но вы же не хотели обучать меня. — Не хотел. И, по правде сказать, не хочу до сих пор. Но ты всё равно полезешь на рожон, а это — верная смерть. Поэтому, я хочу, чтобы у тебя был хотя бы шанс. Совсем небольшой, конечно, шанс. Эрен, я не хочу, чтобы тебя убили. По крайней мере, слишком быстро. Эрен отвернулся, поник головой. Наверное, он думал, что хорошо сдерживается, но ведьмак слышал всхлип и видел, как Эрен утёр рукавом лицо. — Спасибо, — послышалось дрожащее. — Большое спасибо. Леви покачал головой, похлопал его по спине и прошёл вперёд. Приблизившись к мосту, ведьмак вынул серебряный меч. Тихо. Странно тихо. Прошёлся по илистому скользкому песчанику, которым стелилась затопленная половодьем тропинка. Пахло отвратительно, но не более. Уже вечерело. Эрен стоял неподалёку за деревьями и наблюдал, следуя приказу. Всплеск. Наконец-то. Застыл. Слушал. Трое. Так мало? Странно. Открыл глаза, стремительным размашистым движением перерубил монстра пополам, крутанулся, вышел в пируэт и снёс голову второму, присел, пропоров третьему брюхо. Встал, морщась стряхнул требуху с меча. Тут мимо него пролетел камень. Леви взглянул на Эрена. — Ты что делаешь? — возмутился ведьмак. — Сзади! — очередной камень угодил в воздух, но тут же отскочил от него, булькнув в черной воде. — Туманник, — прошептал Леви и попятился. Невеселая усмешка застыла на губах. А мальчишка внимательный. Рябь на воде и плески выдавали мимикрирующую тварь. С туманником пришлось повозиться. Леви вышел из воды, сел на берег, переводя дыхание. Без эликсиров поединок выдался лихой, но зато последствия не свалят с ног. Эрен подошёл к нему. — Вы как, господин? — Нормально, — он потёр глаза и выдохну. — А ты как, не обделался? — Нет, — хмыкнул Эрен, — только стошнило. Простите. Он покраснел. — Эрен, назад! — Леви вскочил, выставляя руку, движением отгораживая мальчишку, загоняя за спину. Нечто огромное выходило из-за моста. — Опять буянят! Сколько же вам объяснять, пакостникам, что здесь проходит людь, людь, а не утонудь. Эрен уже успел ощериться старым мечом, но Леви облегчённо выдохнул, убрал свой в ножны и приказал ему поступить так же. Выросшая гора оказалась троллем. Троллем, который, вероятно, охранял мост. Теперь ясно почему осталось так мало утопцев. Очевидно, троллю они не нравились. — Здравствуй, мы пришли с миром, — Леви прижал ладонь к сердцу и поклонился. Тролль взглянул на него, хмыкнул и почесал большим каменным пальцем макушку, поросшую мхом. — Людь? Людь хочет пройти мост? — Нет, людь хочет поблагодарить тебя за службу. Ты стережешь мост? — От топляков? Конечно, они же отпугивают людь, а если людь отпугивают, то людь не платит монетки за переход. Вот. — Логично, — вклинился Эрен. — Так вам нужно перейти мост? — какая-то надежда зажглась в его антрацитовых глазах. — Нет, мы просто мимо проходили. — А… — махнул рукой тролль и грузно развернулся, остановился, обернулся. — А людь уже уходит? — А что? — У Грота есть костёр и уютная нора под мостом, людь не хочет погостить у Грота? Мало теперь людь здесь ходит. Кругляшки не платят и это… одиноко. — Никогда так не делай, — шепнул Леви Эрену перед тем, как ответить троллю: — Конечно, пойдём. — А почему? — шепнул Эрен в ответ. — Тролли — людоеды. Эрен нервно сглотнул. Тролль провёл их в пещеру. Она оказалась довольно сухой и даже уютной: на покатых стенах неряшливо висели потёртые габилены, а в центре расположился зерриканский ковёр всё ещё мягкий на вид, но растрепавшийся по краям. Золото, серебро и бронза влажно блестели по углам — кубки, блюдца, подсвечники и украшения разного толка от миниатюрных колечек до начищенного парадного шлема с плюмажем. Тролль подошёл к бурлящему и изрядно парившему котлу, дым и пар уходили вверх, разбиваясь о низкие своды, ползли к выходу, оставляя только тепло, и вкусный запах наваристого супа с грибами, луком и морковью. Леви и Эрен сели на ковре по-зеррикански. Первый приступ страха прошёл и Эрен теперь любопытно крутил головой, рассматривая пещерное богатство. — Чаго изволите, милсдари? — полюбопытствовал тролль, отвернувшись от котла. — Мята, тимьян, кипрей, заморский листовой? — Можно всего понемногу, — сказал Леви. Троль кивнул, отвернулся, взял чайник, добротный, большой он казался маленьким заварником в ручищах тролля. Толстыми каменными пальцами тот умело запихал в него надерганной с подвешенных веников травы и сыпанул из жестянки. А свежую мяту растолок и закинул в котел с варевом, снял его, заменив чайником из меди с серебряной крышкой не по форме. Плеснул в три миски супа и подал на круглый шлифованный камень, заменивший стол, но больше похожий на древнее колесо. Леви помедлил, глядя на заманчивую миску похлебки, поднял голову, сталкиваясь взглядом с троллем. — Ох, не подумайте дурного, милсдарь людь, только овощи и пара горстей пшеницы, грибы белые, да соль. Я из этих… овощеед, скотомил, людейлюб. Не трогаю то, шо движется, вот. Леви удивленно вскинул брови, никогда он ещё не видел тролля вегетарианца. Хотя он в принципе не часто видел троллей. Сейчас большинство знает о них из редких книг, да устных сказок. Их уже не встретишь на каждом мосту. Леви потянул носом. И правда — овощи, да крупа, немного масла. Не обманывал, ведьмак бы сразу учуял подвох. С первой же ложкой похлебки стало теплее и разговор как-то сам потёк. — И как ты тут живешь? — спросил Леви. — Я вроде слышал, что тролли обычно на кого-то работают: короля или городничего. — Ну, это да, бывало такое, но не сейчас. Мой король давно в земле лежит, гранит ему щебенкой, а от замка руины и те уже почти все ветер, да непогода сгрызли. — На месте деревеньки был? — Да, много годков миновало. Войны эти, войны те, вот камня на камне и не оставили. Но, по секрету скажу, катакомбы под землей до сих пор есть. У меня тут в полу даже люк под камнем, — он похлопал камень служивший столом, — но не хожу туда больше, даже вот, камнем закрыл, потому что давеча смотрю, а он распахнут и странные звуки, будто банши воет. В общем, закрыл, а то до ужаса боюсь призраков. Вдруг еще король придет ко мне, начнет отчет требовать, документы всякие, подписи, а я ведь так грамоту и не освоил! А печать потерял, зато пропускные грамоты до сих пор храню, здесь меня не в чем упрекнуть. — И махнул в угол, на аккуратно сложенную гору полуистлевших свитков. После нескольких мисок похлебки наступил черед чая. За довольно приятной беседой с троллем Леви и не заметил, как опустились сумерки. — Нам пора, — сказал Леви, поставив уже пустую чашку на стол, — Да, Эрен? Но тот не отозвался. Леви обернулся. — Эрен? — Я тут случайно меч вытащил, обратно не могу засунуть, — признался Эрен, горя ушами. — Ничего страшного, можешь забрать его себе, — произнес тролль, явно обрадованный. — Я вообще-то камень этот безхозный лет сто пятьдесят назад приметил и притащил, а меч всё никак не получалось достать. Но людь сильный, людь молодец! — он хлопнул в ладоши и загоготал так, что началось небольшое землетрясение. Леви недоумевающе взглянул на Эрена, потом на меч, потом опять на Эрена, потом на меч. На мгновение показалось, что меч подмигнул ему камнем гарды. Леви тряхнул головой. — Ладно, пойдем, нам ещё нужно успеть к жрецу на ужин и милый разговор, — хмыкнул Леви, готовясь к худшему.

***

Солнце село, уступив место бледному серпу. Дом жреца действительно трудно не узнать: он сиял светом зажжённых по периметру факелов, длинный, одноэтажный с покатой крышей и резным коньком в виде языков пламени. Дверь открыта, в длинной зале играет мягкий свет жаровни и свечей. Столов много, как в новиградской таверне. И пусто, и тихо. Только едва заметный шелест пергамента выдавал чужое присутствие. За одним из столов, около огня жаровни, скрипел пером тот самый, сухой и маленький, жрец Вечного Огня. Леви подошёл, оставив Эрена стоять в дверях, сел напротив. — Ах, это вы, — всплеснул руками старик, и отложил перо. — Как охота? — поинтересовался он весьма любезно, Леви даже опешил. — Неплохо, — отозвался он. — Три утопца и один туманник. — Это ещё что за дива такая? — опустил он очки половинки, бросая любопытный взгляд. — Упырь такой, нагоняет туман, мимикрирует. Жрец побарабанил пальцами по нижней губе и заключил: — Значит три серебряных и один золотой, — достал кошелёк и высыпал монеты на ладонь. Леви сомневался в услышанном, поэтому насторожился, предвкушая подвох. Но деньги были отсчитаны согласно условию и даже с неким добавочным медяком. — Головы смотреть будете? — усмехнулся Леви немного нервно. — Пожалуй, нет. Можете придать их Святому Огню, или как следует погребать подобные изыскания природа? — Огонь — лучше всего. Жрец кивнул. Помолчал. — Я рад, что вы пришли, милсдарь ведьмак, — кивнул он ещё раз, как бы сам себе. Что за наглость! Любезности, да ещё такие любезные! — Да, видел у вас тут казнь намечается, да ещё такая пышная, качественная, я бы сказал. — Ах это, — жрец вздохнул, — специально приказал возводить виселицу по всем канонам и стандартам, обычно то хватает и простенькой шибеницы. — Тянете время? Но зачем? — изумился Леви. — Не хочу осуждать паренька. Но если не найдутся веские аргументы в его защиту, то ничего не останется, кроме как выполнить требование. Моя власть не безгранична и если люди хотят крови, то удерживать их я не смогу, особенно если местный конрад так и жаждет получить мельницу в свое распоряжение. — Мельницу? — Парнишка мельник. На свете только он, да его больная матушка. Не будет их — всё отойдет местному управлению, — пояснил жрец. Да, Леви знал о таком интересном нюансе бюрократии. — И вы думаете конрад за этим стоит? — Нет, упаси Святой Огонь, этот слизень только и может, что копошиться в падали. Да и здесь такое дело, сударь… — он помолчал, подбирая слова, — как будто одержимость. Магия, проклятье, ещё что, я не знаю. — И что такого сделал мельник? — В сущности ничего серьезного, — он поправил очки, — бегал голышом по деревне, удавил курицу, выкрал серебряное блюдо. Ещё припадки, людей пугал, одним словом, все решили, что одержимый и требуют избавить их от лукавого. — А голышом когда бегал? — уточнил Леви, поймав удивленный взгляд жреца. — В конце мая или начале июня, уже точно не вспомню. — По полю? — По полю. — Ясно, — Леви задумался. Жрец внимательно на него смотрел, заметив это ведьмак решил пояснить. — У вас же на поле маки растут? — Да, — кивнул жрец. — откуда вы узнали? — Заметил, что детишки булочки с маком ели, — улыбнулся Леви, но тут же потемнел: — а про голышом, так в книжках магических пыльцу собирали с маковых полей для всякого рода занятий. Жрец моргнул, потом моргнул ещё раз и расплылся в улыбке. — Вижу, что ума вам не занимать. Заплачу хорошо, только разгадайте эту тайну, не хочется, чтобы страдал невиновный. Хотя, если вдуматься, я уже не уверен в его невиновности, — нахмурился жрец. — Но в любом случае для присекания злого ведьмовства хватит и выговора, в крайнем случае — пару розг, зачем же казнь. Найдите что-нибудь, что может его оправдать. — Могу я увидеть мельника? Жрец кивнул. — Конечно, завтра утром устроим встречу. Он тут, под стражей в темнице. А сейчас я предлагаю вам расположится в одной из комнат. Вижу у вас спутник: могу принести тюфяк или выделить соседнюю комнату. — Тюфяк. — Прекрасно, — жрец кивнул и поднялся, довольно юркий для старика. — Пройдемте за мной, господа. А ваших лошадей я прикажу накормить и почистить. Леви странно и безнадёжно усмехнулся: и чем всё обернётся в этот раз?

***

Ночь была спокойной, только сова монотонно ухала, да ветер за окном трепал и раздувал огонь, а тот в свою очередь отбрасывал неспокойные тени на потолок и стены. Эрен громко сопел, а Леви так и не мог заснуть, наблюдал за игрой теней и думал. Сердце отзывалось беспокойством, давило, крутило, сжимало. Может, вернуться? Нет, у него долг, а Микаса в замке, под защитой множества людей, да и в обиду себя не даст. Тогда почему так тревожно? Бессмыслица какая-то. «Леви ты чувствительнее юной девицы, старый пердун.» «И ничего не старый, ведьмаки не стареют!» «Конечно, рассказывай.» Вот он и начал разговаривать сам с собой, какая прелесть… Леви выдохнул и отвернулся от неспокойного театра теней и сумбурных мыслей. А медальон ренегата дрожал в сумках, что лежала под головой Эрена. Его посещали странные, беспокойные и мрачные сны. Леви выхватил час сна у бессоницы и поднялся. Бодрости не прибавилось, его тело отказывалось засыпать на перине, привыкшее к твердости и неудобству. Он хотел перелечь на пол, но глаз заприметил влажный блеск странного клинка. Эрен бережно сложил его на стол, обернув в ветхий плащ. Леви вытащил его из ткани, осмотрел, приблизившись к окну. Переливался прекрасно отполированной сталью, так и не скажешь, что по меньшей мере сто пятьдесят лет провел в камне. Без сомнений — вещица любопытная. На клинке едва заметные знаки, возможно, руны, но совсем не такие, что обычно встречаются на ведьмачих мечах. Леви вернул его на место, рассудив, что при случае нужно будет разузнать подробнее о странном мече. За окном бледным разлился рассвет. Эрен выглядел дурно, испарина намочила чёлку и ткань сумки. — Эрен, — Леви потрепал его за плечо, мальчишка распахнул глаза и подскочил. — Что случилось? — заозерался он осоловело. — Ты неважно выглядишь. Эрен стёр пот с лица хмурясь. — Снились кошмары. — Можешь остаться, — отозвался Леви с заметным беспокойством. — Нет! — воскликнул Эрен, сразу же оказавшись на нетвердых спросонок ногах. — Ладно, тогда собирайся. Лучше возьми свой новый меч, а отцовский оставь здесь, лишняя поклажа — ни к чему. Эрен кивнул. Леви открыл дорожную сумку, покопался и достал медальон. — Он нам сегодня пригодится, — сказал Леви и протянул его Эрену, — твоя задача следить за ним и чувствовать каждое колебание. Если медальон дрожит, то значит рядом либо магия, либо опасность, реагировать нужно быстро и говорить мне, понял? — Да, — сказал Эрен внимательно вглядываясь в серебряную морду волка на цепочке. — А почему не вы надеваете его, господин? Я не достоин носить ведьмачий медальон. — Потому что у ведьмака есть только один медальон, и мой сейчас не здесь. А твой — вот. Сейчас новых уже не делают, поэтому придется тебе очистить его своей доблестью, ученик. Прошлый хозяин осквернил этот медальон своими поступками. Если ты согласен взять его, то возьми. Эрен не колебался. Надел и спрятал под рубашку. — Я стану достойным медальона, обещаю. Леви только задумчиво улыбнулся.

***

В темнице мельник спал, растянувшись на свежей соломе. Стражник толкнул решетку, пожелать заключенному доброго утра. Молодой мужчина импульсивно вскочил, пошатнулся и свалился на задницу. Щурился утреннему свету, который густыми снопами проникал в решетку малой камеры. Движения его нервные и отрывистые, напоминали сыгранное на расстроенном клавесине стаккато. Кадык ходил туда-сюда прыгучим мячиком, а пот сразу застил впалые от серого измождения глаза. Он облизывал пересохшие губы, но влажными от этого они не становились. — Можно дать ему воды? — спросил Леви у тюремщика. Тот показался мужиком грубым, но не злым. Пожал плечами и отвернулся, выказывая неохотную отмашку. — Давай, милсдарь ведьмак, только этот плут вчера целое ведро вылакал, загонялся я туда-сюда ему за питьем бегать. Леви снял с ремня походную фляжку, откупорил пробку и протянул мельнику. Тот принял подачку дрожащей рукой и жадно осушил до дна. Ведьмак передал пустую флягу Эрену и наказал держать. — Ответишь на пару вопросов? — спросил Леви у мельника, но тот только тупо смотрел, неестественно широкими зрачками. — Бесполезно, милсдарь, из звуков он, разве что, стонет по ночам, как мертвяк на болоте, а так все нем, рыба рыбой. Леви задумчиво кивнул, поблагодарил стражника и вышел. На пути к дому жреца им встретилась весьма болтливая женщина преклонных лет, от которой обрадовано избавилась вымученная монологом соседка. Леви не упустил возможность вступить в диалог. Та, обернувшись, схватилась за грудь, произнеся с судорожным выдохом: «Что за страховидло заморское!» Леви не обиделся. Женщина выдохнула, пожурив его, что нельзя так пугать старых людей и выложила ему все как на духу — и про то, что петух кур не топчет, и про морковную мушку, про то, что соседка Груша глазки строит ее внучатому племяннику по линии троюродной золовки. Он кивал, изображая активное участие в ее монологе. До интересного добрались скоро — старушка тараторила настолько быстро, что хваленая ведьмачья реакция едва поспевала за этим потоком. Оказалось, что мельница уже как месяц стоит без дела, а на носу ведь второй сбор пшеницы, помол нужен. Думают ездить в соседнюю деревню, ведь их мельник совсем от рук отбился, помимо того, что сидит в темнице. — Он вообще всегда был такой: с придурью мальчишка, поэтому вешать его — совсем не к месту. Розгами по заднице отхлестать — вот в самый раз, чтоб наконец лениться перестал. А он у нас всегда такой был: на печи б только и лежал, вот маманька его все следила, чтоб сыночка работу не бросил, а то ведь соберутся мужики, да и приберут к рукам мельничку — не поспоришь. Мука то она всем в деревне нужна, а с таким обалдуем все по миру пойдем. Все всегда спустя рукава делал, и работа у него не спорилась никогда. Но жаловаться не приходилось, терпели, свой все-таки. А тут вон оно как, совсем стыд потерял и совесть, в чем мать родила по полям бегает, куриц давит, буянит, да спит в свинарнике. Представьте себе, как моя бедная подружка, идет свиньям огрызки кидать и видит, как этот голозадый там дрыхнет да похрапывает! Женщина заохала, всплеснула руками. Леви сдержался, кашлянул в руку, и закрыл предательскую смешливую улыбку кулаком. Уж очень ярко ему увиделась натуралистичная картина. — А вот городским вообще негоже в наши дела лезть! — возмутилась она, подбоченившись. — Сами там сидят сиднем в своих цехах, карточки похабные печатают, знаю я точно. Ишь ты, хотят нашего мельника вздернуть, да по всем ним, павлинам плешивым, ива перекрестная плачет. Погрозив сухим, но крепким кулаком в сторону городского массива, тенью очерченного утренним солнцем. Снова всплеснула руками, спохватившись о времени, закинула на плечи коромысло и раскланявшись бойко побежала по тропинке к крытому колодцу. — Господин, можно я уже закупорю эту фляжку? — спросил Эрен, который смиренно держал пустую фляжку в одной руке и пробку в другой. Леви вышел из задумчивости и обратил на него рассеянный взгляд. — Нет, — ответил он, — пока нет. И хватит называть меня так. Я просто Леви. — Для меня вы не просто… — Эрен замолчал, — не просто господин. Ведьмак вздохнул тяжело, но смиренно. Махнул рукой, показывая следовать за ним. У дома жрица уже собрались люди: пару человек вида в меру солидного, обхвата в меру объятого. Ведьмак указал Эрену стоять и они оба разместились с боковой части дома. Жрец, на удивление, оказался совсем не гостеприимным и выпроводил гостей, сославшись на: «Нежелание вести бессмысленную дискуссию». И захлопнул дверь перед мясистым носом одного из пришедших. Бранясь и ворча те уехали прочь на коляске с упряжью белых лошадей. — Кто это был? — спросил Эрен. Леви только пожал плечами. Похоже, эта мельница действительно очень нужна некоторым господам. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Жреца застали в угрюмом настроении за письменным столом. Услышав шаги он вскинул голову и тень сменилась светом. — Удалось поговорить? — спросил он, откладывая перо. Леви покачал головой. — Зато появилось некоторая догадка. У вас есть алхимический стол и некоторые базовые реагенты? Мгновение удивления сменилось пониманием, он кивнул и указал на комнату, расположившуюся прямо за его столом. Старичок поднялся и выудив ключ из рукава отпер дверь. — Ох, не смотрите на меня так, — захохотал жрец голосом, охрипшим от пыли библиотек, — это мой дом уже давно, я все здесь хорошенько обустроил. Знаете ли, жрецы Вечного Огня тоже уходят на покой. — Но, как я посмотрю, покой вам только снится. Жрец улыбнулся на замечание и развел руками. — Такая жизнь. — А почему вы решили обрести уединение именно в этой деревне? — Я здесь родился, — пожал плечами тот. — Но, как вы видите, уединения, и правда, не нашел. Пришлось взять дела старосты в свои руки. Он у нас человек робкий, неприметный. Его и выбрали, чтобы не мешал. Так что приходится теперь наводить порядки. Благо власть моего многострадального сана имеет куда больший вес и привилегии. — А как вас зовут, милсдарь жрец, а то ведь мы так друг другу и не представились? — Ох, точно. Манифест. Второе знакомство выдалось удачнее первого. Алхимический стол и реагенты оказались весьма хороши, ведьмак взял у Эрена флягу и влажной подушечкой хлопка отер горлышко. Поместил в металлическую чашку и поджег щелчком, вата вспыхнула и угасла, в пепел влил гидроген, перемешал и поставил перегонять через куб. Прозрачная перегоночная смесь капала в стеклянную колбу. А через несколько минут осадком образовались едва различимые алые кристаллы. — Я был прав, — задумчиво прошептал ведьмак, перекрывая кран перегоночного куба. Он поднял колбу и дал взглянуть Манифесту. Тот поправил очки, вглядываясь. — Драконья кровь, — сказал Леви. — Или же киноварь, — продолжил Манифест. — Один из ингредиентов фисштеха, имеет накопительный эффект, особенно заметен в слюне. Поэтому в основном его употребляют по другому. — Неужели мальчишка просто пристрастился к фисштеху? — Думаю не просто, — задумчиво сказал Леви. — Мне нужно еще время. Манифест кивнул. — У вас прекрасные познания в науках, мой друг, — благосклонно заявил жрец, протирая очки рукавом мантии. — Признаться, мне так прожужжали уши с этим колдовством, что банальное алхимическое воздействие на сознание бедняги даже в голову не пришло. Поговорите с его матерью, она может что-нибудь знать, хотя мне не удалось выудить ничего толкового, лишь плачет да о каких-то проклятых сокровищах твердит. Оттого и думали на одержимость. Разберитесь, милсдарь, а у меня со всей этой бумажной волокитой уже голова кругом идет, не первый пятый десяток разменял в том году, да и ревматизм. Ох. Он затворил дверь алхимической комнаты и с трудом уселся за стол, прежняя юная энергичность ушла, уступив место обычной пожилой неуклюжести. По всей видимости, внутренняя сила давала слабину в приступах старческих болячек. Леви направился к выходу, Эрен последовал гуськом. Манифест окликнул их. — И не забывайте — вы мои гости. В полдень обед. Прикажу накрыть на три персоны. Не скажу, что балуюсь изысками, но сытно будет. Моя кухарка так заботиться о моем злосчастном желудке, что научилась стряпать отменные блюда из овощей на пару.

***

Мельница стояла неподвижно мертвая, хоть ветер поднимался и возмущал серебристые кроны берез, разгонял сгустившиеся тучи. — Хороший дядька, — сказал Эрен спустя некоторое время молчаливой ходьбы. Его меч неудобно стукал по ляжкам, кренясь, вываливался из старых ножен, «родных» для отцовского раритета. Так что приходилось постоянно держать руку на эфесе, не давая новенькому и блестящему золотистой гардой мечу бить новоиспеченного владельца. — Хороший, — подтвердил Леви на выдохе. Он был задумчив и немногословен больше обычного. — А как вы про киноварь узнали? — Никак, просто предположил, — ответил ведьмак. — С самого начала описание его поведения мне странным показалось — на одержимость не похоже. Да и по маковому полю голышом бегать… Конечно, и в колдовской практике такое в древности применялось, вот только не для настоящего колдовства, а для таких же галлюцинаций. Состояния, как фисштех вызывает. С поправками, конечно. Потом маковую пыльцу с кожи соскребали, разбавляли и принимали. Под воздействием этого зелья всякое видели. Но в основном использовали, чтобы других одурманивать, потому как привыкание вызывало, уж сравнимо ли с фисштехом — не знаю, сейчас, вроде, такое не практикуют. Либо просто мне не попадалось. Но влияние здесь явно обычное, алхимическое, а не колдовское. Эрен стал весь внимание, по его виду легко считывалось желание достать пергамент и уголь для записи подробного конспекта. Благодарный слушатель. На мельнице совсем тихо. Темно, словно и не день на дворе. В окнах пусто. Эрен невольно поежился, крепче прижимая к бедру непослушный клинок. Ему почудился голос, глухой и неразборчивый. Он вздрогнул. После — ничего. Видимо, ветер. Медальон молчал. Дверь со скрипом ушла в проход, когда ведьмак постучал. Вошли опасливо, ожидая увидеть худшее, но хозяйка просто мирно спала, забывшись глубоким сном. Они нашли ее на кровати у холодной печи. Леви не хотел будить измученную женщину, но выбора нет — время не ждет. Противоположный знаку Сонм, знак Мнос позволил мягко разбудить хозяйку. Она сразу узнала его, но вымолвить хоть слово помешали непослушные губы, должно быть горе совсем иссушило ее и без того болезненную, хрупкую. Поблекшие глаза и совершенно пергаментная кожа пятнистых рук. Все говорила о затяжном несчастье. Хозяйка выпила холодного отвара, в воздухе витал терпкий запах валерьяны и пустырника. — Что вы хотите узнать? — произнесла она слабо, смирившись. — Я ничего не знаю. На глаза навернулись слезы. Хозяйка не смотрела на них, только в пустоту, понурив голову. Леви молчал. — Только эти дурные сокровища виноваты. Он никогда не хотел работать на мельнице, да и вообще не хотел. А с месяц назад или больше, уже не вспомню, дни смешались для меня в один, начал как одержимый толковать о каком-то сокровище. Потом недели две назад пришел поникший весь, я утешать, а он вспылил, накричал, сказал, что я во всем виновата, что родила его от мельника, а он хотел барским сыном быть! И что не виноват он, что я все, я. А я что? Святой Лебеда, что ж это такое, слышал бы его отец… Леви заметил, как Эрен опустился на кровать, аккуратно так, сам задумчивый, насупившийся, а во взгляде жалость и затаенная боль. Погладил легонько по костлявому плечу, а хозяйка и приникла. — Тише, матушка, — говорил он ей заботливо, тепло поглаживая дрожащую спину. — Мы до правды докопаемся и вам поможем, матушка. Она не отвечала, только слабее становилась дрожь. — А сокровища вы видели? Сын приносил? — Нет, ничего не видела. Только говорил все время, что под землей оно, богатство то проклятое. Леви поднялся. В доме запустение, скорбь. Развел огня, протер пыльный котелок, да сыпнул попавшей под руку крупы, порезал морковку, лук, пару молодых картошин — неравнодушные люди, верно, принесли. К обеду сготовился суп, нашел по запаху подсолнечное масло в глиняной кадке. Сдобрил. Снял с пояса тряпичный мешочек с сухарями и высыпал в деревянную миску, помасленную льном. Когда вернулся в комнату, то увидел, что и Эрен задремал. Измученный неспокойным ночным сном, теперь порозовевший и живой. Леви вздохнул, покачал головой. Делать нечего, пришлось снова будить. После того как накормили хозяйку, распрощались и отправились обратно. Жрец принял их радушно, совсем приободрившись. — Матери мельника бы еды снести, — сказал Леви, усаживаясь за стол. — Да, точно, — он щелкнул себя по лбу и позвал служку — мальчишку лет восьми, наказал передать кухарке его слова и отправил. Жрец не обманул, и правда стол накрыт самыми разными блюдами только растительного происхождения. Весьма аппетитными блюдами. А в довершение ароматные булочки с маком и изюмом, пахли изумительно, теплом, и румянились мягкими боками. Леви вспомнил про тролля и рассудил, что Манифест не станет предпринимать дурного в отношение этого существа, а вот неизвестность могла сыграть злую шутку. Вкратце поведал про их встречу с Гротом. — Так он, значит, за всякой нечистью приглядывает? Леви кивнул, отправляя промасленный в чесночном соусе кругляк мягкой репы в рот. — Скажу вам, он абсолютно мирный тролль и вы можете найти с ним общий язык. Вероятно, Грот обрадуется компании. Возможно, через мост организуете поставочный тракт. А взимаемые монеты можно направлять на устройство местной инфраструктуры. — Прекрасная идея. Где вы говорите он расположился? Обязательно наведаюсь к милсдарю Гроту с визитом, как думаете он оценит зерриканский чай? Да? Чудесно. Ох, никогда не думал, что из пресвитеров заделаюсь в чиновники на старости лет, но что уж теперь, что уж, — Манифест засмеялся приятным шелковым смехом, накладывая себе салат из свежей пожмаканой капусты. Эрен молчал, ел охотно, но Леви заметил перемену в лице подопечного. Несвойственная серьезность, вперемешку с тоской. Должно быть, матушка мельника напомнила ему о собственной. Леви нахмурился. О своей матери, он предпочел бы забыть. Пришли к кромке фундамента, что забором окаймлял деревню. Битый гранит, а раствор между камнями пылью уносил ветер. Некоторые камни уже упали на землю и успели порасти лишайником. Ведьмак задумчиво провел ладонью по обветренным камням разрушенного замка. Должно быть, остальные кирпичи и камни растащили жители на постройки. Дома у них стояли ладные, где полностью каменные, где глинобит с щебенкой, а где половина с саманной пристройкой. Совершенно ясно одно: ищи — не ищи, а здесь внешний вход спрятан надежно. Возможно, колдовством. Эрен говорил, что медальон подрагивает то тут, то там. Но этого мало. — Глаз Нехалены бы пригодился. — Что это? — удивился Эрен, спрыгнув с крошащегося фундамента. — Амулет, рассеивает иллюзии. Думаю, вход скрывают именно так. Но чего нет, того нет. Пойдем. — А теперь куда? — улыбнулся Эрен. — В гости к новому знакомому. — Это к которому? — почесал оруженосец затылок. — К троллю, конечно. Грот принял их со сметливым рвением и робостью обнищавшей аристократки. Но великан был рад, очень рад. В антрацитовых глазах светилось оживление. Он с радостью ответил на вопросы и отодвинул валун с крышки тайного хода. Леви часто думал, почему находил добрых друзей среди общепринятой нечисти. Но, минусов в этом не видел. Он спускался первым, а за ним Эрен. От вида подземелий Леви нервно перекорёжило, а рука сама потянулась к когда-то ушибленному месту. Тогда его хорошо приложили. И никто иной, как любимая женщина. Да, отношения — это не ежик чихнул, можно и не выжить. Спертый воздух наполнен тяжелым духом алхимии, прелости и сладкого разложения. Стены забеленные селитрой исполосовали влажные подтеки собравшегося конденсата. А тьма, расходившаяся под натиском огня факела, неприятно живая, плотная. Эрен молча ступал за ним шаг в шаг. Леви прислушивался, принюхивался, всматривался насторожено. Он и без медальона чувствовал разлившуюся по коридорам опасность. Тишина сгущалась, напирала, давила, а запах смерти только усиливался, превращаясь в нестерпимую вонь. — Медальон дрожит, — прошептал Эрен почти беззвучно. Леви прекрасно его услышал. Подошли к развилке, уперлись в решетку. Остался один путь. — Вырывается. Тихий, осторожный шаги. Еще один шаг во мрак арочного узкого прохода. Под ногой продавилось и занялись, резко вспыхнувшие поочередно живой лентой вдоль широкой комнаты, огни. Из зловеще зеленого родился оранжевый, из темноты недобрый полумрак логова безумного алхимика-чародея. Леви закрыл нос ладонью. Прелый, тошнотворно сладкий запах размягчившейся плоти, перемешенный с аммиаком, спиртом, камфорой. Он почувствовал, как возмутился воздух. Эрен вздрогнул, задел решетку клетки. Звякнуло. Ведьмак выхватил меч. Серебрянный. Попятился, отшвырнув Эрена к стенке, прочь от треклятых решеток. Призрачная, но не менее телесная, чем палаш, рука с когтями пролетела мимо, схватила лишь воздух, обрезав несколько русых волосков, лязгнув о звено цепочки. Знак Ирден загорелся пурпурной звездой на гладком полу. Призраки издали вопль. Несколько отступили, один вошел в очерченные границы, приобретя четкие очертания. Леви резанул клинком поперек молочного туловища. Призрак вскрикнул и атаковал. Медленный. Теперь медленный. Он рассыпался под третьим ударом пеплом. Второго пришлось выманивать, а третий приблизился к Эрену, который с мечом на голо готовился нападать. — Эрен, отойди в круг! — рявкнул Леви. Он никогда не любил работать в команде, за всем не уследишь. Тот повинуясь пятился, но призрак не выпускал мальчишку из виду, протягивая длиннопалые руки. Леви залихватским размахом срубил ставшие материальными когтистые ладони. Призрак взвизгнул в ярости и боли. Подался вперед, сбивая ведьмака с ног. Леви сгруппировался, но потерял воздух, приложившись спиной о стену. Поднялся, готовый к нападению, но только опустил меч. Призрак рассеялся дымкой под секущим ударом в спину. Эрен приложил слишком много сил, меч не нашел сопротивления и крутанул мальчишку на месте. Ведьмак отдышался и взглянул на ошарашенного оруженосца внимательно изучающим взглядом. — Неплохо, — скупо заметил он. — Ага, — ответил ошарашенный Эрен. — Значит в твоем мече есть серебро, — произнес Леви, рассматривая блестящий, искрящийся отраженным в лезвии огнем, диковинный меч. — Это упрощает задачу. Теперь им открылась вся неблаговидность подземной лаборатории. Клетки с трупами: еще не старыми, сохранившими черты, но и не свежие, приобретшие запах и серость кожи. Клеток ведьмак насчитал шесть, трупов в двое меньше, что случилось с остальными тремя знать совершенно не хотелось. На столе осталось оборудование: алхимический куб, реторты, колбы, реагенты. По полу разметались обрывки страниц из некоторых трактатов. Бежал хозяин логова в спешке. Ведьмак провел пальцем по гладкой поверхности дубового стола и растер собравшуюся белесую пыль. Попробовал и тут же сплюнул. — Фисштех. Возможно, что-то еще. Он отер ладонь и огляделся. Эрен все еще опасливо держал руку на эфесе. Смотрел на неподвижное тело мужчины, глаза которого смотрели в ужасе и страхе, направленные в туманное никуда, запечатлев последние мгновения страшной кончины. — Они стали призраками? — спросил он. — Да, — ведьмак помедлил. — Или другие трое. Или выборочно. Этого мы не узнаем. — Их нужно похоронить. Он вынул меч и занес для удара. Леви хотел остановить его, но Эрен уже опустил клинок твердой рукой. Замок, ржавый и ветхий развалился под неведомо откуда взявшейся у мальчишки силой. Ведьмака покоробило такое кощунственное отношение к прекрасному мечу, хотя и немало восхитило проявившееся мастерство. Эрен так быстро учится, или дело в другом? Как только лезвие взметнулось для следующего удара, Леви остановил оруженосца. — Подожди. Ты ведь его погубишь! Ведьмак выхватил оружие из рук горе-мечника. Если его отец так же двери открывал, то немудрено, что от фамильного меча осталось лишь название. Но осмотрев лезвие, Леви замер. Ни царапины, ни скола. Даже намека. Клинок зачарован? Когда-то ведьмак читал о таких, но самому не доводилось видеть, родился не в ту эпоху. Он передал его Эрену, тот удивленно уставился на ведьмака. — Крепкий, — ответил на немой вопрос тот. Эрен сжал рукоять, задумчивый и растерянный. — Я не знаю почему, но я чувствую себя сильнее. Это все меч? Леви пожал плечами. — Давай уже закончим с этим и выберемся. Эрен кивнул и открыл оставшиеся две камеры. Пока Эрен выносил тела, а Грот помогал доставать их на поверхность, Леви занялся разбросанными по полу листами, некоторые из которых оказались полу саженными. Он собрал их в тонкую стопку и пробежался взглядом. Перечисление проведенных экспериментов, неполный перечень реагентов и описание жертв. Когда он поднялся на поверхность, солнце стало кровавым, опускаясь за хребты нависших над ними гор. Грот подвинул камень на крышку люка. — Тебе придется следить за катакомбами, — сказал ему Леви. — Там совсем недавно жил алхимик и для этих людей добром его изыскания не кончились. — Тык вот что это за звуки были страшные, а я то думал — призраки! — В целом, это не далеко от истины, — хмыкнул ведьмак, потирая ушибленную поясницу. Вместе соорудили постель из хвороста, но Леви сказал повременить с огнем. Этих людей могли опознать. Но действовать надо стремительно, трупный дух распространялся быстро, а гули всегда строят гнезда по близости от людских могильников. А могильник — неотъемлемая часть любого поселения. Леви не одобрял обряд захоронения в землю, ведь это лишь способствовало появлению заразы, когда кладбища размывались по весне, или вымывались подземными водами. Да и гули отлично ориентировались по запаху, находя скопление могил и обосновываясь там на постоянное место жительства. Но здесь уже ничего не попишешь. С распространением культа Пророка Лебеды и вот этим: «Земля ты и в землю отыдеши», множество людей приняли другой уклад захоронений, отказавшись от придания тел огню. Можно сказать, Леви даже поддерживал церковь Вечного Огня в сжигании мертвых, но вот сжигание живых совершенно не принимал. Как не принимали и они его, клича нечестивым страховидлой. Но везде есть исключения и крайности. Что уж теперь. А вот Каэр Морхен сохранил языческие постулаты и традиции. Поэтому все ведьмаки в той или иной степени в вере своей склонялись к Мелитэле или Забытым Богам, коим нет числа и имен, но вся суть заключена в природе и мире, не имеющих ни священным манускриптов, ни запретов, ни разрешений. Леви вздохнул, предаваясь безрадостным мыслям о человеческой глупости и бессмысленном разделении на «своих» и «чужих», извечных как само мироздание до Сопряжения Сфер. Когда поднимались на холм по пути в деревню, Леви почувствовал дым, а Эрен заметил поднимающиеся к небу клубы, зарево пожарища, так четко очерченное в вечерних сумерках. Ускорили шаг, но не успели — все догорело, тихо и скорбно. Люди растянулись полукругом, почти обнимая родное пепелище. Дети ревели, испуганные, но живые, старухи причитали, а одна громче всех бранила треклятого мельника, бодрая и неунывающая. Поля не пострадали, все так же колосились золотом, обгоревшие вначале — удалось потушить. А на возвышении чернела совсем уж обглоданная пламенем мельница, да в тон ей дерево, дивно цветущее яблочным цветом, но никогда не дающее плодов. Ведьмак нашел Манифеста, тот поставил наперечет всех людей. — Не нашел только Марью. Где Марья, видел кто-нибудь? Мельничья матушка! Вышел вперед, пружинистым шагом меряя почерневшие от выгоревшей травы тропинки. Леви направился за ним, другие же остались, тихо перешептываясь. — А я говорил, что ведьмак — к беде! — возмутился бас. — Бошка твоя бедовая — к беде! Кто лампаду в сенях не погасил? Вот из-за тебя все в пепелище превратилось! — парировала сопрано. — А вот и нет, это конюх с чего-то решил сухостой жечь! Из-за него! — вклинился тенор. Жрец кликал матушку мельника, кликал, но ответа не следовало. Эрен прошел вперед, взбежал к мельнице и остановился, будто врос. Поравнявшись с ним, Леви увидел плод на яблоне, насмешливо целой, свежей, зеленой, с шелестом колыхаемых ветром листьев. Закатное солнце находилось за ней и очерчивало только контур висельника, четкий и пугающий. Она походила на тряпичную куклу, подвешенную к притолоке как оберег. Края платья ходили туда-сюда, вместе с вытянутыми к земле ногами в стоптанных башмаках. Под ней валялась опрокинутая табуретка, а подле темный, закоптелый, рыдающий человек, скрюченный в припадке истерики. Жрец пришел последним и невольно помянул Святой Огнь, оторопевший, пораженный. Эрен молчал, долго, казалось вечность наблюдая за качающейся в петле женщиной. Матерью. Не меняя в лице хмурой молчаливой печали прошел вперед, минуя валяющегося в ее ногах человека. Леви не мешал, только стоял, ждал наблюдая. Жрец поступил так же. Мальчишка поднял табуретку, забрался и кинжалом перерезал трухлявую веревку. Женщина обмякла у него на руках. Еще теплая, будто живая, только сердце не билось. Он спустился. Движения твердые, размеренные, серьезные. Не злости, нет обиды, нет отчаянья, только немая и бесконечная грусть. Положил ее аккуратно к корню единственно уцелевшего дерева, насмешливо живого, насмешливо бесплодного. Леви рванул припадочного за плечо, поднял и ударил по лицу, не сильно, приводя в чувства. Тот пошатнулся, отклонился, но устоял, отнял опалённые руки. Красные глаза, казались неестественно белыми от черноты лица, измазанного в саже. — Что здесь произошло? — спросил Леви, грубо встряхивая мельника. От мельника пахло не только гарью, но и кровью, керосином. Грязное лицо его исказила злоба. — Она отняла у меня жизнь! Она виновата во всем этом! Только она! — задыхался он, обрывая на себе волосы. Руки его дрожали, зрачки дергались неестественно пугающе. Леви видел страшную ломку. — Ты матушку свою повесил? — спросил жрец глухо и неверяще. — Нет, — ответил за него Леви. — Но он деревню поджег, да? Встряхнул его еще раз, тот закивал так, что хрустнули позвонки, потом засмеялся, лающе, демонически. — И деревню сжег и мельницу эту треклятую сжег! И весь отцовский хлам сжег! И стражника убил, и людей обманом в могилу сводил! А мне деньги нужны были, деньги, понимаешь? Идиоты, все вы просто кучка идиотов! Я паном мог быть, барином стать, а эта дура сказала — спрятала я твои богатства, окаянный, никогда не найдешь их! И что мне делать? Конечно, злость взяла, вот и сжег все! Гори оно все огнем, и вы все тоже горите! — он зарычал, ощерился зверем, и слезы у него текли вовсе не от горя, а от гнева, бессильного и жалкого. Леви перехватил его руку и ударил в челюсть, мельник упал, потеряв сознание. — Стража то осталась? — спросил он у жреца. Тот кивнул строго, пасмурный, разбитый, уставший. Они переглянулись и в молчаливом согласии разошлись: Манифест звать стражу, а Леви шагнул к Эрену. Мальчишка сидел на коленях, около бездыханной женщины, уложенной на островок мягкого, изумрудного мха. Морщины ее разгладились. Смерть творила с людьми разное: одних делала пугающими, восковыми, других же красила, зачем-то молодя. Наверное, на таких она надевала свой венок из маргариток, провожая в последний путь. Леви почувствовал ее присутствие за левым плечом. Он не обернулся. А она этого и не ждала. Пахнуло вязко, медовым цветом первомайских маргариток. Сейчас этот аромат не пугал, только обнимал, успокаивал, вместе с тем распирая грудь серой тоской. Они поприветствовали друг друга молча, как старые добрые друзья. Ведьмак подумал, что хорошо бы, когда настанет пора, расстаться такими же друзьями. Хорошо бы, когда настанет пора, не окраситься воском, а принять от нее дар — венок из маргариток. Хорошо бы… Леви поднял взгляд, заметил, что Эрен молится, сложив ладони лодочкой. И подумал о том, что хорошо бы уйти так, когда о тебе кто-то молится. Вечному Огню, Мелитэле, Пророку Лебеде — не важно. Закончил молитву Эрен давно и они просто сидели, молчаливо провожая уходящий дух. А вместе с тем умирал и день, опуская на землю необычно светлую ночь. По утру, виселица не осталась пустой, тело, вынутое из петли, выглядело необычайно восковым.