The Long Road to Nowhere / Долгий путь в никуда

      В Паучьем Тупике стояла жара, и не в типичной манере центральных графств, присущим землям Коукворта; нет, сегодня асфальт Паучьего Тупика был горячим, как поверхность автодрома, и все и вся был покрыт приличным слоем желтоватой пыли. Какая-то старушка из магловского поезда сказала, что это песок из Сахары. Видимо, весь Коукворт пережил странное явление в виде пыльного песка, падавшего с неба, как снег. Женщина назвала этот феномен своеобразным.       «Действительно своеобразно» — подумал Северус, глядя на свой дом: обычно серый, ветхий дом был уродлив, как всегда, но в щелях стен и на оконных рамах оседала желтая пыль, делая дом похожим на размазанную акварельную роспись. Окна, если это вообще возможно, казались ещё грязнее чем обычно, лишая возможности заглянуть во внутрь. Недолго Северус задался вопросом, покрыт ли дом Эвансов таким же слоем песка Сахары, но потом быстро отогнал эту мысль. Это было не важно. Теперь ничего больше не имело значения.       Он поднял свой чемодан и отнес его к входной двери. У него не было ключа — его отец сказал, что безответственные сопляки вроде Северуса не должны владеть им, и обычно это не было проблемой, но сейчас возник казус. Он хотел нажать на дверной звонок, но это может разозлить его отца, что никогда не было хорошей идеей. Мог бы попытаться подёргать ручку двери, и это могло бы сработать как один из двух вариантов развития событий. Если бы это случилось и дверь открылась, то у него появился бы шанс незаметно прошмыгнуть в свою комнату. Да, если бы родитель отсутствовал. А если он находился дома, то мальчика изобьют за его невежливость и за звонок в дверь.       Северус также мог не рисковать и переждать, но даже это могло дать обратный эффект: это было как раз то время, когда его отец возвращается домой с мельницы, и если Тобиас застанет сына слоняющимся у входной двери, есть вероятность того, что его в любом случае будут бить. В конце концов, что бы Северус ни сделал, это может закончиться получением новых ссадин.        Он нажал на ручку.        Дверь отворилась медленно, но вопреки ожиданиям, она не скрипела. Стало быть, мать смазала петли. Распахнув двери полностью, Северус перевез чемодан в коридор.        Первым признаком аномальности стала пыль. Она была везде: на поверхности столов, пола, на рамах картин и на пальто в вешалке. Ноги Северуса оставили следы на пыльном полу, и он был уверен, что пыль так же прилипла к его потному лбу, как мука.        Затем — запах. Помимо привычного запаха просроченной пивы и затхлого воздуха стояла вонь. Это был запашок гнили, легко различимый, но инородный в этом доме. Снейпы никогда не оставляли объедки, чтобы они могли испортиться; если это случилось, значит должна быть причина.       Слегка обеспокоенный, Северус вошел на кухню. Комната была такой же чистой, какой всегда оставляла его мать, даже если помещение был чрезвычайно в плохом состоянии. Занавески, которые обрамляли окно, когда-то были желтыми, но солнечные лучи и время взяли свое и теперь царствовали оттенки грязно-белого. Шкафы разваливались на части, их краска потрескавшаяся и тусклая, а пол был так изношен, что едва ли можно было увидеть, что он сделан из дерева. Ни в раковине, ни на столе не было посуды, в мусорном ведре не было мусора. Запах шел откуда-то еще.        Следующей комнатой проверенной Северусом стала гостиная, но и здесь стояла аналогичная ситуация: все было чисто, но пыльно, непривычно. Тревога мерзкой патокой разливалась внутри.        Он двинулся к лестнице. С каждым его скрипучим шагом запах становился сильнее. Он щекотал нос и вызывал у него тошноту, но он продолжал идти. Когда он добрался до верхнего этажа, он направился налево, в свою комнату, и ничего не нашел. Оставалась только спальня его родителей.       Теперь же Северус был в ужасе. Запах был ошеломляющим, и ему пришлось пересилить себя, чтобы не блевануть. Наверху дело обстояли еще хуже с жарой, и пыль, взметённая шагами Северуса, попала в его горло. Он чувствовал, что не может вздохнуть.       Тем не менее, что-то заставило его открыть дверь в родительскую спальню. Когда он это сделал, запах распространился мгновенно, еще более неприятный и ужасный, чем раньше. Северус прислонился к стене и его вырвало. Внезапно вонь стала наименьшей из его забот.       Черт, черт, черт, черт… отец меня убьет…       Он застыл на целую добрую минуту, ожидая, что сейчас что-то должно было произойти. Хоть что угодно. Но ничего не происходило. Даже настенные часы стоявшие в конце коридора не двигались, батарейки давно сели и не издавали звука, как и все остальное. Как и минуту назад, Северуса стошнило еще раз. Игнорировать тухлый запах было невозможно и он был настолько резким, что не оставлял мальчика в покое. Он вздрогнул и отворил дверь настежь.       Северус так и не зашел в комнату. Ему не нужно было. Он прекрасно видел откуда была эта вонь.       На кровати, все еще в ночной сорочке до колен, лежала Эйлин Снейп. Ее лицо исхудало, и на ее личике играл ярко-красный румянец. Ее живот раздулся, как воздушный шар, и ее пальцы, обычно, худые и красивые, были толстыми и красными будто сырые сосиски. Но хуже всего, на ее лице, на поношенном льняном платье и на простынях были мухи, и личинки, о Мерлин, личинки! Они были повсюду!       Северус глядел, может, десять секунд прежде чем сбежал — вниз по лестнице, через парадную дверь, на беспощадное жаркое солнце и асфальт. Желал проблеваться, но ничего не выходило, только крик. Он кричал, вопил и горланил, и где-то глубоко в душе его интересовало, где, черт возьми, носят Тобиаса Снейпа.       Вот каким сосед нашел его 10 минут спустя, покрытого желтой пылью Сахары и криком, вырывающим из его губ.

___________________________________________________________

      — Итак, юноша — сказал полицейский среднего возраста с улыбочкой и униформой на два размера меньше для него, — Не желаешь чашечку чая? Скорее всего, тебе придется здесь задержаться.       Северус уставился на мужчину. Задержаться здесь? Да, так и есть, ему некуда идти и поэтому он останется. Точно не вернется назад, в Паучий Тупик: до сих пор видит ее истинное лицо, худое но живое; до сих пор чувствует запах ее цветочного, ненавязчивого и настоящего аромата. Он пытался не думать о том, что видел менее двух часов назад, но это было тяжело. Запах въелся в ноздри, одежду, волосы. Образы личинок, ползавших по телу матери, не покидали его разум, как бы он ни старался. В действительности они возвращались каждый раз, когда он закрывал глаза. Он старался не моргать.       Между тем полицейский Райт, как было написано в его бейджике, воспринял его молчание за положительный ответ. Ушел и вернулся с наполовину наполненной картонной чашкой, пластиковой ложкой. Северус хоть и принял стакан, не пил из него. Горячая температура заземляла, как будто это была единственная реальная вещь в помещений с белыми стенами как в клинике. Все остальное казалось похожим на сон и размытое, как в Омуте памяти.       — Итак, юноша — снова заговорил мистер Райт — когда ты в последний раз ел? Сегодня около обеда?       — Вчера вечером — ответил Северус. Его голос был хриплым и сухим.       — Правда? — спросил мистер Райт, не выглядя удивленным. «Он, вероятно, привык встречать недоедающих детей, работая в Паучьем Тупике» — осознал Северус.       Мистер Райт сказал, громче, чем раньше:       — Лиззи! Не могли бы вы принести парню что-нибудь поесть? Может, рулет?       Через дверь Северус услышал приглушенный ответ. Он не имел понятия, кто такая Лиззи, и ему было все равно.       — Теперь, когда с этим разобрались — продолжил мужчина — ты мог бы ответить на пару вопросов?       Все, что Северус смог выдавить из себя был «да». Он чувствовал себя сюрреалистично. Все казалось нереальным. Расплывчатым. Это же какое-то недоразумение, нет? Его мать скоро придет и заберет его из полицейского участка. Она будет в хлопковой юбке и в любимой блузе, а потом они поедут домой и приготовят тушеную картофель. Отец, наверняка нетерпеливо ждал их…       — Когда ты в последний раз видел свою мать?       — Сегодня — медленно сказал Северус. Мистер Райт кинул в него бесстрастный взгляд.       — До сегодняшнего дня.       — Ах…       Северус сглотнул. Он ведь знал когда, не так ли? До начала учебного года. До инцидента на озере. До инцидента в Визжащей хижине. Перед тем, как Лили ушла от него…       — В начале сентября, я думаю — сказал вслух — она сделала мне завтрак перед тем, как я ушел в школу.       Мистер Райт приподнял брови.       — 10 месяцев назад? Где ты был, юноша?       — В школе. Я… я хожу в школу-интернат в Шотландии.       Офицер полиции нахмурился.       — Понял. Не приезжал домой на Рождество?       — Нет.       — Понятно.       Мистер Райт записал что-то в тонкий блокнот, прежде чем продолжить.       — Когда последний раз контактировал с родителями?       — В сентябре.       — Не звонил им в течение года? Посылал письма?       — Нет.       Теперь Райт прямо смотрел на него.       — Почему? Могу спросить?       — Я… — Северус сглотнул. Он чувствовал как слова покидают его. Черт, мысли ускользают. Закрыв глаза, почувствовал, что сделал это зря, образы трупа его матери пролетели перед его глазами. Он снова сглотнул, чтобы не кричать или, что еще хуже, плакать.       — Я не… лажу… с ними — прошептал он в конце концов. Картонная чашка была горячей в его руках, но тепло больше не ощущалось заземляющим. Это было похоже на обвинение. Как будто все это была вина его — Северуса.       — Понятно. Когда ты в последний раз разговаривал с отцом?       Северус уставился на свою чашку, так что он не видел, какое выражение лица было у мистера Райта. Его голос, однако, был более строгим, чем раньше.       — Прошлым летом. Я… мы не часто общаемся.       — Есть идеи, где он может быть?       Северус поднял глаза и уставился на мужчину. Разве это не очевидно?       — В пабе. «Три ворона», это название. Или мельница. Он мог работать сверхурочно.       — Понял.       Полицейский опять что-то записал. Прежде чем он смог задать больше вопросов, в дверь постучали. Она открылась раньше чем мистер Райт успел ответить, и вошла молодая леди около двадцати лет неся пакет Tesco.              — Вот, пожалуйста — сказала она, по-видимому, мистеру Райту — один сырный рулет и кекс, чтобы подбодрить вас.       Она оставила пакет между Северусом и Райтом и быстро ушла через ту же дверь, откуда вошла. Затем наступила тишина. Северус ждал, пока заговорит мистер Райт. Но мистер Райт, казалось, ждал, пока Северус отреагирует. Когда ничего не случилось, полицейский в конце концов открыл пакет Tesco и достал рулет, полный сыра, завернутый в пленку.       — Возьми это — сказал он и поставил рулет рядом с чашкой Северуса.              Северус распечатал угощение, но не укусил его. Мужчина выглядел удовлетворенным этим, но, казалось, колебался перед своим следующим вопросом.       — Тебе есть куда податься сегодня ночью? Друзья, родственники?       Северус отрицательно покачал головой.       — Нет.       — Знакомый? Одноклассник? Учитель, может быть?       — Нет.       — Друзья матери?       — Нет.       Мистер Райт откинулся назад и вздохнул. Он казался меньше, будто из него выпустили воздух.       — В таком случае, мы разместим тебя здесь сегодня — сказал он голосом, полным жалости. На этот раз Северусу было все равно.       — У нас есть небольшая комната сзади, в которой обычно живут пьяницы, так что там будет неудобно, но зато у тебя будет матрас. Мы позвоним в социальную службу, и они подыщут для тебя место завтра, но сегодня — ты знаешь, что это не рабочее время, да?       — Да.       — Я бы хотел сделать большего, юноша. Если бы я мог.       — Я могу понять.       Мистер Райт кивнул ему и встал.       — Не желаешь позвонить кому-то, прежде чем мы продолжим, юноша?       — Нет.       — Хорошо.       Вот каким образом прошел вечер: Райт спрашивал, Снейп отвечал. Он говорил о семейной жизни, о родителях, об отношениях между ними, о его роли в семье, об их типичном дне… Однако, Северус не смог дать офицеру много информации. На большинство вопросов, которые ему задавали, он просто не отвечал; на другие он предпочитал молчать. Ничего хорошего от признания о жестокости отца, и о том, что все становилось хуже со временем не стоило ожидать.       Через несколько часов Райт наконец вздохнул, положил ручку на стол и сказал Северусу, что пора спать. Он провел Северуса через несколько коротких коридоров в небольшую комнату в задней части станции — легко запираемую камеру для пьяниц и тому подобных.       — А теперь я оставлю дверь приоткрытой, чтобы тебе не пришлось нервничать — сказал мистер Райт — я очень надеюсь, что мы сможем дать тебе что-то получше. Завтра мы могли бы познакомить тебя с социальным работником и, возможно, психологом… Но сейчас, юноша, это лучшее, что мы можем сделать.       — Все в порядке, сэр — сказал Северус, глядя на маленькую комнату. Она была чистой и относительно теплой, а на бетонном полу лежал тонкий резиновый матрас.       Единственным светом была голая лампочка, свисающая с потолка.       После того, как офицер ушел, Северус сел на тонкий матрас, с несъеденным сырным рулетом в руке. Он смотрел на белую стену перед собой и пытался думать ни о чем. Он потерпел неудачу. Теперь, когда никто не отвлекал его, «ничто» в его голове стало наполняться яркими образами.       Мухи. Личинки. Пустой взгляд в ее когда-то живых, ярких, черных глазах. Распухший живот, такой неестественно выпуклый, готовый взорваться.       Теперь он видел эти образы, независимо от того, держал он глаза открытыми или нет. Белая стена была похожа на холст, который проецировал все, что его разум имел наглость показать ему и он показывал. Он не знал, продолжает ли его разум придумывать новые детали, чтобы продемонстрировать ему или действительно ли он помнит вещи, которые он не замечал раньше: неестественный изгиб пальцев его матери, ее слегка приоткрытые губы и выпуклые глаза, красный цвет на отметинах, которые едва можно было увидеть на тонкой шее Эйлин.       Хуже всего было то, что темнота не давала никакого облегчения. Когда через некоторое время погас свет, Северус всё ещё видел изображения, только на другом фоне.

Вот и пришла ночь.