The Long Road to Nowhere / Долгий путь в никуда

НЕ ОТБЕЧЕНА       На протяжении следующей недели Северус ежедневно посещал целительницу Флокс. Новых приступов паники у него не случалось, возможно, потому, что они старательно обходили тему связанную с его матерью стороной. (И уж точно не благодаря уродливой подушке, которую Северусу велели держать в руках на каждом сеансе. Он наотрез отказывался верить, что она обладает хоть какими-то успокаивающими свойствами.)       Большую часть времени сеансы терапии были... терпимыми. Не интересными, не полезными. Просто терпимыми. Однако целительница Флокс все же пыталась заставить Северуса говорить о его попытке самоубийства. И не раз.       — Важно понять, почему ты оказался в таком состоянии, — мягко сказала она на второй или третий день. — Самоубийство — страшная вещь.       Северус настороженно посмотрел на нее. Судя по всему, она говорила совершенно серьезно.       Для него это скорее было облегчением, подумал он. Идеальным способом сбежать.       — Сбежать от чего, Северус? — спросила она, внимательно глядя на него. Над чашкой, которую она держала в руках, поднималась тонкая струйка пара, из-за чего целительница казалась бледнее обычного.       Ото всего.       Флокс осторожно поставила чашку на стол. Ее края были алыми; как она вообще могла пить настолько горячий чай, было выше понимания Снейпа.       Он наблюдал, как затем целительница достала перо и лист пергамента.       — Что именно входит в это твое «все»? — спросила она ровным, мягким голосом.       Хотите список?       — Желательно.       Мальчик недовольно хмыкнул и опустил взгляд.       Мне обязательно делать это?       — Это было бы чрезвычайно полезно.       Правда?       — Правда.       Брюнет прикусил губу. Что именно входило в его «все»? Если честно, он и сам толком не знал.       В школе была компания хулиганов, которые постоянно ко мне цеплялись, — начал он. — Они взялись за меня еще на первом курсе и не отставали все это время.       — Понятно.       Ее голос был осторожным, таким обычно разговаривают с пугливым зверьком. С белкой, например, или кроликом. Северус ненавидел это.       Они сделали все, чтобы у меня не осталось друзей, кроме Лили. Но даже она...       Северус глубоко вдохнул.       Даже она в конце концов меня оставила.       Целительница Флокс кивнула.       — Наверное, было тяжело потерять такого важного друга, — мягко сказала она.       Северус подавил желание фыркнуть. Спасибо, что указали на очевидное.       — Ты пытался помириться с ней? — спросила она, делая какие-то записи на пергаменте.       Конечно. Но она и слышать об этом не хотела.       — Это... прискорбно. Но иногда отношения просто распадаются, и мы мало что можем с этим поделать.       Это была моя вина.       — Правда? — мягко спросила она.       Да.       — Почему?       Я...       Снейп стиснул зубы. К этому он был не готов. Совершенно не готов.       Я не хочу об этом говорить, — наконец выдавил он.              — Понятно, — сказала целительница Флокс, читая пергамент, на котором писал артефакт. — Если это так, думаю, мы еще вернемся к этой теме в будущем.       Не хочу.       — О, но придется. Видишь ли, люди по своей природе существа социальные. Одиночество и изоляция могут причинять не меньше боли, чем физические раны. А если она была твоим единственным другом... Что ж, это должно было сильно на тебя повлиять.       Северус пожал плечами. Сказать, что его необдуманное оскорбление сильно повлияло на него, значило бы преуменьшить масштаб катастрофы. Похоже, целительница была мастером подобных преуменьшений.       — В твое «все» входит что-нибудь еще? — продолжила расспросы целительница, отпивая чай из чашки с алым ободком.       Возможно.       — Что именно?       Северус вздохнул. Ему совсем не хотелось выкладывать все свои секреты целительнице, но из разговоров с Квитчелмом он уже понял, что именно этого от него и ожидают.       Мой дорогой жених — один из этих хулиганов.       После этих слов целительница ненадолго замолчала.       — Понятно, — наконец произнесла она.       Именно.       — Для одного человека это слишком тяжелая ноша.       О, на этом все не заканчивается.       — Есть что-то еще?       Да.       После долгой паузы он добавил:       Мой отец. Пьяница. Я слышал, его подозревают в том... что случилось с Эйлин.       — С твоей матерью?       Да.       Целительница поджала губы и что-то записала. Когда она наконец заговорила, ее голос был осторожным и бесцветным — почти шепотом.       — Он... поднимал на тебя руку, Северус?       На этот раз мальчик фыркнул. В конце концов, он не был каким-нибудь нежным цветком; он вполне мог называть вещи своими именами.       Вы имеете в виду, был ли он жестоким и бил ли меня? Да, был. И да, бил. Почти каждый день.       — Понятно, — без выражения сказала целительница. — Мне жаль это слышать.       Не стоит, — подумал Северус, вызывающе глядя ей прямо в глаза. — Мне не нужна ваша жалость.       И это была чистая правда.

__________________________________________________________

      Сириус ужасно не любил ждать. Ожидание всегда делало его беспокойным и неусидчивым, и хотя обычно он мог отвлечься шалостями или квиддичем, на этот раз такой возможности не было. Он находился под домашним арестом, а крошечный задний двор дома на Гриммо едва ли подходил даже для самой жалкой игры в квиддич.       Поэтому он делал все, что мог. А именно — летал кругами над двором, надеясь, что так время пройдет быстрее.       Без толку.       Зато Сириуса начало ужасно мутить от постоянных кругов. В конце концов он прекратил летать и растянулся на крутой крыше родительского особняка.       В тот день небо было ослепительно синим. Стоял жаркий августовский день — один из тех, когда тень становится роскошью, а воздух на вкус напоминает пыль и высохшую траву. С другой стороны дома доносился шум магловских экипажей — автомобилей, как называл их Питер. Одни грохотали громче других, но все без исключения действовали на нервы.       На небе почти не было облаков. Сириус жалел об этом; он неплохо умел различать в облаках разные фигуры — животных и прочие вещи. В детстве они часто занимались этим вместе с друзьями. Особенно это нравилось Ремусу. Они взлетали на крышу гриффиндорской башни и часами лежали там, рассматривая пушистые облака и находя в них белок, снитчей, ежей.       Змей.       Он облизнул губы и вздохнул. Сегодня был день, когда Снейпа должны были выписать из Святого Мунго, и по какой-то совершенно непостижимой причине Сириус нервничал.       Не то чтобы ему было дело до слизеринца.       Нет.       Совсем нет.       Но, возможно, он все же испытывал крошечную каплю вины за то, как вел себя в тот день, когда вороненок впервые появился на площади Гриммо, 12. Слишком многие успели указать ему на его поведение — целительница, отец и Регги.       Только Регги, похоже, сумел увидеть дальше остальных. Он каким-то пугающим образом догадался о том, что произошло в спальне на первом этаже. Пусть он и не знал всей истории, его замечания недвусмысленно намекали: ему известно куда больше, чем следовало бы. Должно быть, Снейп рассказал ему.       — Ты настоящий ублюдок, — выплянул тогда Рег непривычно низким, почти рычащим голосом.       А затем, когда в его глазах вспыхнул гнев, добавил:       — Нет. Даже хуже. Ты был неоправданно жесток с ним. И тебе это нравилось.       — Это неправда, — возразил Сириус. — Я просто хотел держать его подальше от темной магии.       — И как именно, братец, ты собирался добиться этого в доме, который буквально пропитан темной магией?       — Это было ради его же блага, ясно? — огрызнулся Сириус и отвернулся. — Я пытался защитить его.       — Ха! — фыркнул Рег. — И какая именно часть проклятий, отобранной палочки и магических клятв, по-твоему, называется защитой, Сири?       Тогда у него не нашлось ответа. Ответа нет и сейчас. И именно это... это не давало ему покоя. Словно в головоломке не хватало нескольких важных деталей, и он не был уверен, что ему понравится картина, которая получится, когда все наконец сложится воедино.       Он вздохнул и закрыл глаза. Солнечный свет проникал сквозь веки, окрашивая мир в красный цвет. Сириус понимал, что если пролежит здесь еще немного, то обязательно обгорит. Ему было все равно.       Почему-то логика, которая в начале лета казалась такой ясной и неоспоримой, теперь больше не имела никакого смысла. Блэк действительно не собирался быть жестоким по отношению к слизеринцу, как бы сильно ни ненавидел этого ублюдка. Нет. Он хотел направить Снейпа обратно на правильный путь. Когда он придумывал свой план, мысли о жестокости даже не приходили ему в голову.       И именно в этом была проблема, не так ли? Он не собирался быть жестоким. Не думал о жестокости. Но все равно поступил именно так.       И он не мог не вспоминать о происшествии в Визжащей хижине.       Тот самый случай, который он сам и спровоцировал.       Тогда ему казалось, что Снейпа нужно поставить на место. Что тот заслуживал того, чтобы перепугаться до смерти.       Было ли это жестокостью?       Сириус сделал несколько прерывистых вдохов. Ему отчаянно хотелось, чтобы рядом был Люпин. Оборотень всегда знал, что делать и что говорить. Сириус привык доверять ему в вопросах, где проходила грань дозволенного. Лунатик умел отличать правильное от неправильного. Был чем-то вроде компаса.       Но Лунатика здесь не было. До Хогвартса оставалось еще несколько недель, и до тех пор Сириусу предстояло обходиться без советов друзей.       Внезапно раздался хлопок, и появился Кричер. В руках у него был высокий стакан.       — Кричеру велели проследить, чтобы молодой господин Сириус не получил обезвоживание, — торжественно объявил домовик.       — Спасибо, — вздохнул Сириус и сел. — Это лимонад?       — Холодный чай, молодой хозяин.       — М-м-мгх, — только и смог выдать Сириус.       Кричер мог быть отвратительным домовиком в лучшем случае и совершенно невыносимым в худшем, но готовить напитки он умел превосходно.       Он отпил холодного чая, наслаждаясь каждым глотком. До этого момента юноша даже не осознавал, насколько пересохло у него в горле.       День уже близился к вечеру; полдень давно остался позади, и солнце постепенно опускалось ниже. До настоящего вечера, впрочем, было еще далеко, а жара ничуть не ослабла. Лишь тени становились длиннее, а воздух — более сухим и пыльным.       — Слушай, домовик — спустя некоторое время произнес он, не особенно рассчитывая получить ответ, — как думаешь, моя семья жестока?       Кричер задумчиво хмыкнул и забрал у Сириуса опустевший стакан.       — Только если им не подчиняться, хозяин.       Блэк озадаченно кивнул.       — А что насчет меня?       Эльф на мгновение поднял взгляд и одним движением заставил стакан исчезнуть.       — Вы дитя этой семьи, — ответил он и тут же исчез с негромким хлопком.

__________________________________________________________

      Вечер наступал медленно, но неотвратимо. Сириус сидел на нижней ступеньке лестницы в зале с камином, ожидая, когда отец и Снейп вернутся через летучий порох. Кожа на лице неприятно стягивалась от легкого солнечного ожога, и даже после мази, которую принес ему Кричер, лицо все еще оставалось слегка красным.       Вальбурга сидела неподалеку в мягком кресле. Спицы в ее руках мерно постукивали, выплетая то ли носок, то ли варежку. Она тихо напевала старинную мелодию и время от времени бросала взгляд на напольные часы возле лестницы.       — И долго нам еще ждать? — раздраженно спросил он.       Ждать ему уже осточертело.       Мать негромко хмыкнула.       — Точного времени они нам не назвали. Если тебе так неприятно ждать здесь, можешь вернуться в свою комнату.                    — Там будет не лучше.       — Тогда перестань жаловаться и займись чем-нибудь полезным.       — Например?              — Ну, — сказала Вальбурга, доставая из корзинки у своих ног новый клубок пряжи, — можешь смахнуть пыль с голов домовиков.       — С голов домовиков, — безжизненным голосом повторил Сириус. Эти проклятые головы висели возле камина, словно какие-то жуткие охотничьи трофеи. Сириус ненавидел их до глубины души.       — Именно. Они совсем запылились, — невозмутимо заметила мать.       — Разве это не обязанность Кричера?       — Обычно да. — Вальбурга поджала губы и принялась вязать еще быстрее. — Но за последний год колени стали подводить его все чаще. Ты бы это заметил, Сириус, если бы хоть иногда смотрел дальше собственного носа.       — С каких пор ты стала так добра к домовикам?       Она наградила его взглядом, способным вызвать кошмары у кого угодно. Сириус лишь равнодушно встретил его.       — Когда низшее существо заслуживает свое место, ему можно позволить некоторые поблажки, — произнесла она тоном учительницы, объясняющей очевидные вещи. — Тебя этому учили.       Сириус поджал губы.       — И к маглам это тоже относится?       — Разумеется, — ответила Вальбурга так, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном. — Но сначала они должны доказать свою ценность.       Юноша знал, что этот разговор неизбежно закончится ссорой. И все же не смог удержаться.       — И каким же образом они должны доказать свою ценность, дорогая матушка?       — Не разговаривай со мной таким тоном, Сири. Ты и сам прекрасно знаешь ответ.       — Служить?       — Разумеется. Иначе от них нет никакой пользы.       Сириус покачал головой.       — Я не согласен.       — Я знаю. Твои заблуждающиеся друзья забили тебе голову всякой чепухой.       — Это не чепуха, мама! Маглы тоже люди, такие же, как мы!       — Люди без магии, — презрительно выплюнула Вальбурга. — Грязнокровки, лишенные самой нашей сути.       — И все равно люди.       — Неужели? — тихо спросила Вальбурга. — Если рогатый заяц потеряет рога, останется ли он рогатым или превратится в самого обыкновенного кролика?       Сириус фыркнул.       — Мы оба знаем ответ на этот вопрос.       — Вот только ответы у нас разные.       Сириус приподнял бровь. — Почему ты не кричишь на меня, мама? Обычно к этому моменту ты уже переходишь на крик.       Вальбурга склонила голову набок и улыбнулась. Улыбка была едва заметной. И совсем не доброй.       — Неужели ты забыл, кого мы ждем, дитя?       — Конечно нет.       — Полагаю, сейчас не стоит тревожить твоего прекрасного юного жениха. Так распорядился целитель.       Сириус уставился на нее.       — Он не прекрасный. Совсем нет.       — Вот как? — рассмеялась Вальбурга. — Значит, его кровь тебя не смущает, а вот внешность — да? Боюсь, дитя, твои приоритеты несколько перепутаны.       Он уже открыл рот, собираясь ответить, когда услышал, как открылась входная дверь.       — Я думал, они вернутся через каминную сеть.       — И дать мальчику шанс сбежать?       Сириус нахмурился, но затевать ссору сейчас ему совершенно не хотелось. Мать была права. Он видел, как на слизеринца действовали громкие звуки в больнице, и даже если тому стало лучше — по крайней мере, так говорил Рег, — Сириус не хотел рисковать и причинять ему еще больше боли. Хватит уже.       — Кричер, — услышал он голос Вальбурги, — ужин готов?       — Да, госпожа, — отозвался домовик.       — Прекрасно.       Сириус наблюдал, как открылась дверь в прихожую и в дом вошли отец и Снейп. Впереди, как всегда уверенный в себе и безупречно собранный, шел отец. В этом не было ничего удивительного. А вот Снейп... вот он удивил.       В руках слизеринец держал белоснежную паву, подаренную ему Малфоем. Птица смотрелась в его объятиях довольно странно, хотя Сириус уже успел к этому привыкнуть. В больнице он собственными глазами видел, как пава прижималась к слизеринцу на узкой больничной койке. Да, представить Северуса Снейпа человеком, который обнимается с пушистыми зверушками, Сириус не мог. Впрочем, завернувшегося в одеяло, словно в гигантский круассан, Снейпа он тоже никогда бы не представил. Однако и то, и другое оказалось реальностью.       Кроме того, Снейп что-то сделал со своими волосами. Теперь они совсем не напоминали ту сальную копну, которую помнил Сириус, и уж точно не висели безжизненными прядями перед лицом слизеринца. Нет. Волосы выглядели мягкими и пушистыми, а пряди, которые обычно закрывали глаза, были заплетены в две тонкие косички по бокам лица, возле самых ушей. Это выглядело... Непривычно.       — Хм, — довольно протянула Вальбурга. — А мальчик весьма хорош собой, когда приводит себя в порядок.       — Разве нет? — спросил Орион, положив руку на плечо слизеринца. Снейп лишь мрачно посмотрел на него.       — Еще как, — усмехнулась Вальбурга, многозначительно глядя на Сириуса.       Он стиснул зубы, но решил проигнорировать мать. Вместо этого он посмотрел на Снейпа. Теперь его глаза были видны. И они полыхали огнем. Такая возможность выпадала редко — обычно слизеринец прятался за занавесью собственных волос.       — Добро пожаловать, — сказал Сириус, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       В ответ он получил лишь испепеляющий взгляд.