Склеить вазу, починить телевизор

В их доме было запрещена фраза «Я в порядке», строго наказывалось любое упоминание Кевина Дэя и Кейтлин, но активно поощрялось говорение через рот. Би сказала: очень важно разговаривать о своих проблемах. Разговаривать, а не выпытывать у друг друга, выменивая как фишки в игре. И они больше не играли. Если Би сказала, значит Эндрю посчитал, что да, важно. Значит, Нил, проглотив свою непереносимость мозгоправов, испытывал их демо версию, слушая определения эмоций, техники дыхания, различные интересные факты о человеческой психике; оценивал свое состояние по десятибалльной шкале, сведя все в шутку, оценивал вообще все подряд и заразил этим Эндрю; и самое ужасное — постоянно выдумывал глупые сравнения, чтобы выразить свое запрещённое «в порядке» по-другому, доводя и их до своего фирменного абсурда Нила Джостена. — Ну, знаешь, когда телевизор не работает, его нужно ударить. Эндрю глядел сквозь Нила на старый пузатый телеприемник из восьмидесятых халупы, где они жили. Смешные антенки и пульт с тремя кнопками: вкл/выкл и совмещенные вместе громче/тише и вперед/назад. Такой хоть треснуть, хоть уронить с их пятого этажа — не разобьётся. Он зажжется с звуком приземления инопланетных тарелок из бредовых передач. Будет работать. Будет, мать его, в порядке! — Ты уверен, что нужно именно ударить? Не логичнее отдать в сервис? Эндрю вгрызается в Нила перед собой. Это не первый разговор и, увы, не последний. Были и грустные яблоки, которые ковыряют, а потом медленно едят злые мозгоправы. Исписанные обои, которые можно содрать, разорвать, а потом-то, Эндрю, что? Купить новые и за-ме-нить! Были шнурки на кедах, которые, мой милый, Эндрю, даже я, не зная, как правильно завязать, завяжу. И мне плевать, пусть это будут невозможно уродливые узлы, они держатся и это — самое главное. Не поспоришь. Была рвущаяся сетка на клюшке, усталый взгляд Нила, сказанное шепотом «Так замени» и час попытки отмыться от этого чувства досады. Все эти сравнения стояли поперек горла костью. Сейчас семь вечера. Часть города, где они живут, тихая, сонная, с разговорами пенсионеров о цене на томаты и картошку и молодыми родителями в парках с колясками. Эндрю здесь комфортно. Би живет в пяти минутах ходьбы. Они встречаются с ней в овощном. Она жалуется ему на цены и подсовывает в его пакеты свои фрукты, а Миньярд притворяется, что не замечает. Нилу тут невыносимо, душно и тесно. И, если он замечает Би, то просто идет в дальний магазин на углу улицы. Эндрю искренне не понимает, что еще нужно Нилу, ютившемуся в скромной университетской общаге с двумя огромными парнями не только телом, но и влиянием, где вещи Мэтта, бывало, лежали у Нила на кровати, а Сэт сгреб все вещи Джостена из шкафа, потому что три футболки и штаны могут просто в сумке полежать, а его кроссы нет. Они особенные, брендовые и вообще-то дорогие. Из шкафа пахло, от них пахло, от Нила ими пахло. Эндрю было плохо, Эндрю утащил его сюда в комфорт и удобство, где только они вдвоем. Эндрю возил его на машине. Эндрю неплохо готовил. Эндрю закидывал по дороге домой вещи в прачку, часами глядя в крутящиеся барабаны и накручивая вместе с ними и свой мозг. Он вообще делал все, что может, но, видите ли, Нилу всегда будет мало. Нил, в конце концов, от него убежит. — Сервис-с-с, — Нил шипит, как гадюка. Встает из-за стола и вот. Убе-га-ет. Опять снова как всегда и это проблема, которую он, хоть убей, не видит. Он не видит то, что это ему больше не нужно, но это то, чего он постоянно пытается добиться. Он специально задерживается, медленно собирается, а после бежит, чтобы не опоздать. Он идет в магазин дальше по улице и ещё дальше в следующий раз. Он ходит кругами и зачем-то вымеряет тропы быстрого отхода. Но от кого он бежит, ни Нил, ни Эндрю не понимают. И Эндрю хочет понять, а Нил боится и бежит. — Нет, — говорит он и, закинув в рот остаток пасты, скидывает тарелку в раковину, цепляет со спинки стула худи, натягивает на себя, проверив ключи и, не взглянув на Эндрю, уходит. На пробежку. Может быть. Может, и из жизни Эндрю. — Это сложно, — говорила ему Би, когда он спросил, может ли вообще что-то получится, — Представь, что перед тобой две разбитые вазы, а клея хватит только на одну. Склеить одну полностью — оставить разбитой другую. Попробовать растянуть на две, оставить куски и трещины. Будь там Нил, он бы многозначительно закатил глаза и сказал бы что-то в духе: «Я сгоняю в Валмарт и куплю клея на целых пять». Эндрю попытал удачу, ответив его словами. Би покачала головой. — Два разбитых человека сделают друг другу только хуже, — однако тепло улыбнувшись, она продолжила, — Но всегда есть шанс. Это требует большой работы над собой и отношениями. Будет очень сложно разделить клей на две вазы и не дать ему засохнуть. Эндрю опять замутило от сравнений, но он кивнул. Он все это понимал с самого начала, еще до того, как впервые поцеловал своего кролика. Он оценил тот сеанс в справедливые семь баллов. За честность и уважение к Би. Сейчас бы он оценил этот разговор с Джостеном на не больше трех. Около трех часов Нил пробыл здесь с ним и ушел. Убежал, бегунок. И не появлялся еще три часа.

***

В их доме не было строгих правил на счет уборки или распределения обязанностей. Если тебе не сложно прихватить и мои вещи до прачки — вперед! Если тебе хочется приготовить что-то вкусненькое и необычное, давай, а я со всей строгостью оценю твои навыки! Спать под одной, своей, крышей — странно. Спина к спине — привычно, безопасно. Сцепившись в объятиях, глядя по утру друг другу в глаза — странно, непривычно, но приятно. До безумия приятно, если честно. Привычно безопасно — обойти не одну квартиру в мягких кедах, прислушиваясь, и выбрать с самым громким полом. Странно, непривычно — выбирать по светлым стенам и уюту, по наличию посудомойки, пылесоса и милым оформлением ванной комнаты с осминожками. Бетси сказала, что ей достался по скидке сервиз, идеально вписывающийся в интерьер этой чудной кухоньки. Эндрю кивнул. Ему квартира понравилась. Он обернулся на Нила, а тот только махнул головой. — Нет, мы возьмем прошлый вариант. Там была пожарная лестница и выход на крышу. В глазах риелтора повис немой вопрос, как просторную двушку с ремонтом почти за даром переиграла лестница, жалкая одна комнатушка, вмещающая в себя только двуспальную кровать и одну тумбу, желтоватая кухня два на два с отходящими от стены обоями за шкафом, которые арендодатель не успел припрятать. И Эндрю был уверен, там были и тараканы, и плесень, если хорошо поискать, а мужчина, которого они встретили в подъезде был похож на барыгу с серебряными зубами и болотной кожей. А Нил ему улыбнулся и кивнул. — Ты уверен? — переспросила Бетси. Ваймак все поняв, уже вышел. — Да, — ответил Нил. Привычно и безопасно для него равнялось его личному комфорту. Он бы просто не залез в эту милую ловушку на седьмом этаже. Лестница и крыша. Эндрю любил крыши, Нилу нравились запасные выходы. Оба поставили оценку десять из десяти оговорили это фразой «дешево и сердито», а Бетси шутливо добавила «в тесноте, да не в обиде», и они подписали договор. Так они переехали сюда. Пятнадцать минут до универа прогулочным шагом. Пять на машине и шагом Нила. Эндрю привыкал к новому месту неделю. Нил сразу же. Эндрю был удивлен, пока не понял, что тот просто был привычен к смене местообитания и к новому. И, когда Эндрю свыкся, Нил, наоборот, был очень озабочен. Это место стало называться их и, в частности, его домом. Не комнатой в общаге, не номером в отеле, не домом Эндрю, квартирой Ваймака или Эбби, нет, их общим домом. Конурой, коробкой, халупой, местечком, метрушкой, домиком и все, в общем, — домом. Однажды Эндрю поймал его расфокусированный взгляд и спросил, о чем тот задумался. Нил взглянул ему в глаза и не своим голосом произнес. — Как у меня может быть дом? — Формально он не твой. Мы снимаем его. — Я живу здесь… уже второй месяц… с тобой. Это много. Когда ты дал мне ключи, я чувствовал себя странно и мысль, о том, что когда-нибудь я смогу иметь свой дом грела меня, но сейчас… Я будто не знаю, что с ним сделать. Он душит меня, сковывает, будто, потому что это мой долгожданный дом, я должен прожить в нем все то, что не мог. Я должен быть здесь, всегда быть, не выходить, ведь я так его хотел. Я не понимаю, что сделать с собой. — Нил, — зовет Эндрю, гладя того по волосам. Взгляд рыжего темнеет. Он пропадает из этого места. Он плавает в своей темноте, не зная, как всплыть и баламутя воду. — Мне кажется, что меня уже нашли. Мне кажется, ту пару пенсионеров наших соседей подослали следить за мной. Мне кажется, что однажды я приду и все будет разрушено. Хотя мы только-только переклеили на кухне обои. Я вижу, как они заляпаны кровью, как в кружках, что подарила Добсон, плавают твои глаза. И мне кажется, что это не просто кошмар, а правда. Я свихнусь из-за недоваренного кофе и убью тебя прямо на кухне. Взгляд Эндрю становится тяжелым. Невыносимым. Нил знал, что это все не пустые слова для него, что он волнуется за Нила и хотел бы сделать его пребывание здесь комфортнее. Но, как бы он не старался, он бы не смог. Это даже не нужно было озвучивать. Не нужно было придумывать сравнение или ставить оценку. Нужно было пойти, говорить, разбирать, рассказывать, раскапывать это ужасное мерзкое ноющее, чтобы нормально это после закопать, успокоить, отпустить, склеить. Нил, нужно. Эндрю не говорит, но Нил его слышит даже так. — Не хочешь прогуляться? — предложил Эндрю. — Давай.

***

Они возвращались к телевизорам. Эндрю предпочитал книги, маленькие экраны смартфонов и компанию плеча Нила, смотря фильмы на ноутбуке. Как и Нил закрывался наушниками на самой тихой громкости, где слова перебивались лающей собакой на улице, а ритмы подходили в такт шагам и шуму города. Его обклеенный наклейками с котами ноутбук его так же устраивал. Никому из них не нужен был этот телевизор, но выбирая между сервисом и ударами по старой коробке, Нил выбрал семидесяти пяти дюймовую плазму. Он умудрился как-то один притащить ее на пятый этаж, втащил большую коробень внутрь, поставил на пол, смахнул с лба пот и улыбнулся своими до невозможного красивыми и глупыми глазами. — Новый телевизор, — уточнил он, будто были другие варианты того, что он приволок в огромной плоской коробке. Эндрю не сдержался и прыснул. Он улыбнулся и рассмеялся смехом, на который был способен. Дернул плечами, расслабленно прикрывая глаза и чуть покачивая головой. Невозможно не-воз-мож-но быть таким идиотом. Додуматься, ради аргумента в споре, который даже не про это, купить дорогущую огромную плазму. — Ну и куда ты его поставишь? — Повесим на стену. Я уже вызвал подмогу. Кевин и Мэтт уже спешат. Рене и Элисон с ними за компанию. — Тогда идем в магазин. Не будем же их кормить вчерашним омлетом. Потом они обязательно предложат покупку обмыть, так что нужно купить и выпивку.

***

Эндрю оценивает этот вечер на два из десяти. Пятка Кевина тычет его ребра, а Нил мешает нормально функционировать легким, улегшись на грудь. Выпили они, значит, слишком много. Ну куда мы так поедем? А то, что у них негде спать всем все равно! Большая кровать — это большое счастье, когда на ней спят только двое. Небольшого роста двое. Иногда Нил звездой, иногда Эндрю растекается. Большая кровать — это сущее наказание, потому что, ну только посмотри, сюда же влезут все! Нил отодвигает Эндрю к самому краю и ложится рядом. На середину падает Кев. На другой стороне Рене и Элисон в обнимку. И ладно, раньше Эндрю, бывало, умещался на тонюсеньком жёстком диване или спал, свернувшись в кресле, только вот все они во сне издают звуки. Если со звуками Нила Эндрю может спокойно спать, то с другими нет. Он и не спит. Его уже второй час медленно выталкивают с собственной кровати. Туловище его наполовину висит и держится только за счет Нила. Его голова лежит на твердом дереве тумбочки и упирается лбом в стакан с водой. Плазма перед ним, как огромная квадратная дыра, затягивающая в себя пространство, издевается, смеется гладкой поверхностью экрана. И ладно, когда она выключена. Когда включена, она светит в темноте так, что слепит и бьет по глазам. Закончив работу, Нил довольно таращился в первый попавшийся канал, где обсуждали красоту рифовых рыб и коралловых лабиринтов. Эндрю смотрел на него, прикрываясь ладошкой от не плазмы, а лампы во всю стену, слушал пьяный лепет Дэя на кухне и мечтал об убийстве. Их всех, особенно своего кролика. Только вот огромный телевизор не влезет в гроб, а ломать на части жалко. Так и быть Эндрю оставит плазму себе, а Нилу подсунет в руки старый пузатый тв, что они вынесли окончательно помирать на балкон. Утром все шумят и толпятся в коридоре. Не заходят в комнату, потому что Эндрю, только его кролик открыл глаза, всех выгнал, угрожая достать ножи, которые около года уже не носил. Миньярд растекся по постели, заполняя каждый ее миллиметр только собой и пытаясь спать, слушая, как Элисон и Рене хихикают, а Нил, вернувшись с пробежки и проводив Кевина, моется в душе. Вот голосов становится трое, а Эндрю морщин нос, потому что ароматный запах кофе вытаскивает из сна окончательно. И он делает все обычно и привычно, когда тычется в рыжую макушку, что пахнет цитрусами, будто Нил один огромный апельсин. И он делает все, как всегда, когда отпивает из его кружки, заглядывает в статью, что он читает, чуть отлистывает назад и хмурится новостям, жмется к неровной теплой щеке. — Говорю же, как коты. Уже и не скрываются, - говорит Эллисон. Нил моргает. И улыбается, отпивая свой кофе. Раньше вроде тоже не особо скрывались, просто кто-то не замечал. Девушки вскоре уходят, а он оборачивается, утыкается в губы уже без вопросов, уже с пожизненным «Да, можно».

***

Через неделю они приносят в дом два котенка, которых нашли на автобусной остановке, противореча самим себе. Эндрю долго курит, выйдя на пожарную лестницу, а Нил дышит дымом рядом. Эндрю называет тысячу и одну причину, почему идея их оставить плохая идея. Нил согласно кивает им всем. Но через пару дней в их доме появляется лоток, когтеточка, миски, ошейники, лежанки, игрушки, плюшевые, на веревочке и на пружинке, смешные шапки и одежда, а у котов имена. Эндрю, предложив «Кот один» и «Кот два», спихнул имена на Нила, а Нил же под грузом слишком большой ответственности на Ники и, в ходе обсуждения, почти всей командой были выбраны два имени — Король Пушочек и Сэр Толстый Кот МакКотан, что сократилось до Кароль и Сэр. — А если мы не справимся? — спросил Нил, оценивая всю ситуацию на пять, не зная, как на нее реагировать. Он их уже любил, но из-за этого и больше беспокоился. Ему приснился кошмар, где его отец сожрал Сэра на завтрак, а Короля пока оставил в морозилке. На ужин. Эндрю оценил на шесть, после поменял на четыре, но все же оставил шесть, когда рыжий котенок уснул на его животе. — Что-нибудь придумаем. Как ты со своим телевизором. Эндрю кажется, что Нил успокоился, когда тот, вернувшись с пар, залазит под диван, тащит за шкирку Сэра и очень долго тискает. Когда Сэр залазит ему на плечи, великий мученик терпит неудобную позу, согнувшись над тарелкой лапши так, чтобы кот, дай боже, не упал, сладко спал и ничего его не беспокоило. И он думает, что все хорошо, когда они спят в обнимку вчетвером. И он знает, что обманывает себя. Однажды ночью Нил выбирается из постели, проходит по тем самым шумным половицам и выбирается на пожарную лестницу. Эндрю, чуть погодя, идет за ним. Они садятся на ступеньки. Холодный воздух пробирается под слишком тонкую майку, а сонный мозг Эндрю только и думает, как это странно жаться всем телом к другому человеку в поиске тепла. Он жмется. Он часто замечает за собой улыбку и даже больше — своеобразный, но искренний смех. Все давно пройдено, и его ваза почти склеена рядом с Нилом. Осталось пару деталей на горлышке. Он тянется к его рту, чтобы забрать сигарету, ведь знает, что Нил ждет только этого. Пальцы сжимают сигарету. Губы жмутся, грея друг дружку. Эндрю греет лицо в сгибе шеи, обнаруживает свои пальцы уже в отросших рыжих прядях. Он прикрывает глаза и затягивается. Он прижимается к Нилу каждой частичкой себя. Это удивительно и непривычно. Это никогда не должно было случится, но случилось и Эндрю не может подобрать достаточно дурацкое сравнение, чувствуя себя слишком полным и целым. Возможно, поставь цветы и налей в вазу воду, она даже не будет проливаться. И Эндрю бесконечно любит Нила и ненавидит его за это же. Как многое кролик для него значит и сделал. Он не думает, что заслужил. Он привязался, да так, что сам невольно тянется, жаждая прикосновений и поцелуев. Он окончательно растаял, он позволил себе растаять и то, как все так же бережно Нил к нему относится, убивает и взъерошивает все внутри. Но это кончится. Убежит. Просыплется сквозь пальцы. И обязательно что-то треснет. Эндрю не верит, что получится еще раз. Его кролик особенный. Другого такого не найти. — Я сходил в сервис, - вдруг говорит Нил. Эндрю давится дымом. Мало что может его удивить. Миньярд откашливается, поворачивает лицо Нила на себя, в глаза заглядывает, спрашивает, а как же грустные яблоки, старые обои, уродливые узлы, а как же сетка на клюшке, а семидесяти пяти дюймовая плазма? Нил отводит взгляд. Как же много он напридумывал отговорок слову «страшно». — И как? Эндрю пялится в маленькие дырочки железного листа, выкрашенного в красный, и мягкие домашние тапочки, которые он безбожно пачкает, сидя здесь. На нем одни домашние тонкие штаны и майка. На Ниле вовсе одни серые спортивки. — Пока поговорили. Много битых пикселей на экране. Вышла из строя плата питания. Знаешь, из-за частых повышений напряжения за прошедший год. Так же пара заводских неисправностей, ну... что уж с ними поделаешь привыкать придется, адаптироваться. Ну, а так четыре из десяти. Но, возможно, я поменяю оценку, когда уже перейдут к исправлению неполадок. У Эндрю загудела голова. Она покатилась по плечу Нила. Гребаные сравнения и телевизоры. Гребаная головоломка Нил Джостен. Плата питания? Частые скачки напряжения? Да, частые. Нил еле живым остался за прошлый год и то перешит заново. Заводские неисправности? Что-то из детства? А не все ли у него из-за дерьмового детства? Было ли там хоть что-то хорошее? Эндрю мычит. Ему холодно. Рука, что трет ему плечо, ничуть не помогает согреться. — Я рад, что ты меня послушал, — выдыхает он, и Нил крепче прижимает его к себе. — А я пока не знаю. — Это к лучшему, — уверяет Миньярд. — Замерз? — Черт возьми, да. Они берут одеяло. Докуривает сигарету Эндрю, уже стоя в коконе одеяла у открытого окна. Нил как обычно просто дышит дымом рядом, прикрыв глаза. Эндрю думает, как глупо они выглядят со стороны. Большое одеяло и две торчащие головы. Но это не так важно, как их сцепленные руки там под ним. Большой палец Эндрю водит по шраму вверх вниз, он громко думает, о том, что выбери они второй хороший вариант, было бы не так хорошо. Ему нравится эта лестница. Поставить бы здесь обогреватель. Нил думает громче и это отражается на нем затравленным выражением лица и стеклянными глазами. Нил думает о чем-то мрачном и не может из-за этого спать. Уже третью ночь. Эндрю докуривает сигарету, возвращается в тепло квартиры и растекается по постели, залезая под теплое одеяло с головой. Он тянет за собой и Нила, удобно устроив ногу на его бедре. Когда темнота обвивает их становится проще. Эндрю тянет обратно в сон, а Нила, наконец, говорить через рот. — Эндрю? — зовет Нил, чтобы убедиться, что тот еще не спит. — Я слушаю. — Это… как бросить якорь для лодки, которая… Господи, теперь еще и лодки! — Можешь сказать прямо, — просит Миньярд. — Хорошо, — он вздыхает. Эндрю находит рукой чужое лицо, гладит по неровной щеке, — Быть с тобой. Быть здесь. Существовать на планете, где самый мой худший кошмар мертв. Когда это все случилось, я чувствовал что-то похожее на то, что испытал, когда умерла мама. Я стоял на перроне и пропустил поезд, на котором мы должны были уехать. У меня было слишком много вариантов и совсем никого, у кого бы я мог спросить направление. Я не знал, что делать, как мне жить дальше, где прятаться, нужно ли вообще прятаться, кончится ли это когда-нибудь или так будет всегда. Он замолкает. Вязкая тишина наполняет горячий воздух. — Сейчас… я на перроне, Эндрю. Но сейчас я там не один. Там вы. Вы все. И я могу вас спросить. Даже в непроглядной темноте кокона, Эндрю чувствует выразительный синий взгляд. Будто он знает. Не для того он всячески поднимал этот разговор, говорил через рот, а не через неодушевленные предметы, как Нил. Эндрю не ответ, не решение проблемы, он вообще просто незнакомец, который в ходе весьма необычных событий привязался к другому незнакомцу и… Плевать. — Убраться на балконе, прекратить цапаться с Кевином на тренировках, сходить уже на каток с Эллисон, постричься и купить… молока? Я хочу сделать панкейки. Нил глупо хлопает глазами. Это явно не то, что он ожидал услышать. Эндрю заворачивает отросшую челку ему за ухо, пропускает волосы сквозь пальцы, убирая от лица. Нил начинает смеяться. Он вскидывает одеяло и теперь Эндрю может его видеть и хмурить брови, потому что теплое одеяло скинули и с него. Нил заливисто хохочет, катаясь из стороны в сторону, поджимая коленки, хлопая по простыне рукой. А потом закрывает лицо ладонями и затихает. Эндрю начинает засыпать, подтянув на себя одеяло и так удобно устроившись на подушке. Он держит глаза открытыми и будет себя, но это выше его сил. В конце концов, кролик говорит: — Все будет хорошо. Эндрю мычит, пытаясь выговорить «да». Он знает, что это так. Они проверили. Они скинули ту доисторическую коробку телевизор с пятого этажа, и он все еще работал. Удивительно, но он был в порядке. Плазма замена бы такое не пережила. Он засыпает, слыша звук включения, так похожий на приземления инопланетных тарелок из бредовых передач, которые позже ему и снятся. Нил в красивом костюме спорит с ведущим. Нил прячет его в холодильнике…