Между двух Д

Кажется, будто сразу после того, как Дазай всё узнает, стены их тюрьмы развалятся, как карточный домик, и Фёдор выйдет на свободу. На самом деле, всё далеко не так. И ещё некоторое количество часов он сидит у стены и смотрит, как Осаму, подперев ладонями подбородок, сверлит взглядом собственный стеклянный куб. Первоначальная злость Дазая вспыхнула и угасла слишком быстро. Достоевский даже не успел толком насладиться. Дазай слишком скуп на эмоции, если это не демонстрация превосходства. Стоит плану пойти не так, и вот он уже становится слишком серьезным и спокойным, с непроницаемым лицом. Скука. Возможно, Фёдору скучно, потому что он видит в Дазае свое отражение. Отрезвляющий опыт — посмотреть на себя со стороны. Достоевскому не нравится. Гораздо больше ум Фёдора занимает тот факт, что Дазай не передает никаких сообщений в ответ. Он не пытается выбраться, не пытается связаться, не делает буквально ничего. Вряд ли Достоевский мог ошибиться насчет того, что Дазай и Чуя — истинная пара. Он видит куда больше, чем доступно остальным, и такие яркие связи уж точно не спутал бы ни с чем. Так где же инстинкт защиты? Почему Осаму сидит и думает вместо того, чтобы броситься на поиски своей пары? Достоевский подавляет желание рассмеяться. Как же занимательно, истинная пара с выключенными инстинктами. Истинная пара, которая рассталась. Возможно, их связь можно разрушить очень легко. А возможно и нет. Она может оказаться невероятно крепкой, как титановая нить, что гнется, истончается, но не рвётся. Впрочем, для Фёдора связь Чуи и Осаму — лишь ненужное препятствие. Если бы ему было дело до них, как до пары, то он мог бы сделать что-нибудь интересное. А так это добавит лишней работы. С другой стороны, это будет работа особого толка. Вполне приятная. — Думаешь, подобрался ко мне? — вдруг говорит Дазай, и Фёдор медленно, с достоинством поворачивает голову в сторону Осаму. — А что, скажешь нет? — Скажу, что мне плевать. Фёдор криво улыбается уголком губ. Надо же, щеночек решил показать зубы. И доказать, что уж у него-то всё продумано. Не то что у этого зануды Достоевского. — Не знаю, что именно тебе передали твои друзья. Но если это то, о чем я думаю, то это тебя совершенно не касается. — Меня касается всё, что происходит в этом городе. — Ты слишком много на себя берёшь. — в фиолетовых глазах Достоевского сверкают игривые огоньки. — Дай себе отдохнуть. Ты же из детективного агентства, верно? Что тебе до какой-то там мафии, которая вечно вам ставит палки в колеса? — Мне есть дело до тебя и всего, что ты делаешь. — Оу. — Достоевский разворачивается всем телом в сторону Дазая и обнимает колени. — Значит, всё дело лишь во мне? Я тебя привлекаю? — Разумеется. — Дазай хмыкает и прикрывает глаза. — Жду не дождусь, когда смогу свернуть тебе шею своими руками. — Силенок не хватит. — сочувственно качает головой Достоевский. — Хорошо, что ты так думаешь. Продолжай в том же духе. Фёдор получает удовольствие от их перепалки. Он видит, что Дазай в ярости. И дело вовсе не в том, что Достоевский ослабил мафию или что Осаму есть дело до этой организации. Просто Фёдор покусился на то, что Дазай считал целиком и полностью своим. Если подумать, то это немного нечестно. Чуя уже давно сам по себе. Осаму избавился от него, втоптал его в грязь, предал его чувства. А теперь вдруг вспомнил о его существовании, стоило Достоевскому чуть-чуть прибрать Накахару себе к рукам. Вот же собственник до мозга костей. Мне не надо, но другим я тоже не отдам. И это он еще не знает, что Фёдор планирует делать дальше. Сейчас Достоевский преследует не цели своей организации, а кое-что более личное. В конце концов, он никому не должен. Можно и развлечься немного после того, как столько времени убил на разработку и реализацию планов. Одним выстрелом Фёдор убивает сразу двух зайцев: заставляет Осаму шевелиться и при этом получает желаемое. Кое-что, что он давно хотел. — Засиделся я тут. — с зевком небрежно бросает Достоевский. — Пора и честь знать. Фёдор буквально сразу чувстует напряжение от охраны по ту сторону экранов. Бедолаги. Это неизбежно. Не вечность же ему тут сидеть в самом деле. — Уже уходишь? А как же поболтать напоследок? Осаму подходит к стеклу и прижимает обе ладони. На мгновение Фёдор позволяет себе полюбоваться им. Рубашка немного съехала с плеча, но Дазай даже не пытается её поправить. Выступ плеча идеально-светлый, молочный, и Достоевский снова думает о том, почему Осаму прячет себя под одеждой. Что ж, у всех свои загоны. — Да я наверное тебе надоел. Право, сколько сидим уже, всё успели обсудить. — И то верно. Катись к черту. — Эх, не научили тебя, что старшим грубить нельзя. Дазай говорит мягко, но Фёдор не обманывается этим. Глаза у Осаму бездонные, наполненные ледяной обжигающей злостью. Ярость кипит в его теле, пока мозг думает о том, как вернуть своё. Вот только у Фёдора свои планы на Накахару и делиться им с Осаму он совершенно не собирается.