Вишневый блеск

Солнце показалось из-за горизонта, распластавшись над утонувшим городом, изредка проявляли себя фонари, освещая медленно и беззвучно падавшие хлопья снега. Город постепенно стихал и погружался в холодное молчание. Удивительно, что Дзено сегодня смог освободиться пораньше и покинуть место работы не в сумерках. Стремительно в темнеющем небе гаснут последние солнечные лучи, когда Сайгику задерживается, останавливаясь в дверях подъезда. Прохладный ветер мягко развивает волосы, безжалостно разъедает щеки и сушит губы, на что мужчина недовольно хмыкает, однако, все равно стоит, молчит, прислушивается. В каждой снежинке, робко падающей в зябнущие ладони и на ресницы, слышится хрустальный отзвук холодного голоса зимы, на что он заворожено вздыхает, укутывая кончик носа в ткань клетчатого палантина. Вместо луны и звезд, утонувших в густых облаках, улицу освещают только фонари. Их ровный белый свет тает во тьме, стоит немного уйти в сторону. Все же, может усталость, раздражение и безысходность накопившихся ситуаций тяжелым бременем спадали на плечи, болезненно сжимая их до хруста и немого крика в горле, Дзено терпел. Небеса, что тяжелой ношей были обвиты над его головой были усыпаны горами проблем, которые парень очень хотел решить, однако, на авось он ходить не умел. Вот и скопились у него проблемы. Ну не мог же он потребовать у себя больше, чем мог бы дать на данный момент? Он продолжал терпеть. Терпел шум на работе, жалобы от местных жителей, что изрядно были напуганы происходившей ситуацией, терпел вице командира, раздраженного не меньше него, но открыто проявляющего свое недовольство. Дзено мечтал устало завыть, вцепляясь в себя же до кровавых царапин, но лишь беззаботно улыбался, успевая сменить военную форму на длинную серую футболку и домашние штаны схожего оттенка. Не приметив необходимость в фразе «я дома» и после, Сайгику неспешно прошёл на кухню. Пальцы моментально потянулись к чайнику, запомнив его расположение и под его ненавязчивый шум, который Дзёно в какой-то момент стал упорно игнорировать, он расслабился. Белым ковром устилаются газоны, появляются пушистые шапки у автомобилей, неповторимым узором снег ложится на ветки деревьев, прячутся под белым покрывалом дорожки. Зима проявляет себя для незрячего тихим завыванием за окном и вечным холодом, даже, казалось бы, в отлично отопленной квартире. Скрывается всё скверное и неприглядное, уходит на задний план скука повседневности, появляется какая-то праздничность и нарядность, а вместе с ними – необъяснимая радость. Особенно красив снегопад вечером, когда теплый свет оранжевых городских фонарей делает пейзаж призрачным и нереальным. Танцующие снежинки в воздухе, какое-то неповторимое искрящееся свечение, исходящее от закутанных в белые покрывала дорог, ночные огни и зарево над городом, - всё сочетается в зимнем ансамбле, приковывает к себе взор, заставляет любоваться. Праздничное настроение проявляет себя трепетом в груди до телефонного звонка, который вызвал у Дзено самый настоящий тревожный, раздраженный и громкий вздох. Работа, связанная с военным делом, казалось чем-то невозможным для такого, как Дзено. Он чудесно вспоминал те моменты, глухо усмехаясь про себя, когда в коллективе его вечно принижали, жалели и то и дело без церемоний хватали за руки, стоило ему проходить рядом с углами или лестницей. Уважение пришлось завоевывать спокойно, но изощренными, в какой-то степени с садистскими наклонами, поступками. «Не хочешь говорить?», — Склонялся Сайгику к подозреваемому и единственным звуком в помещении был звон мелкого колокольчика, ставшим любимым и привычным дополнением сережки. Командир же стоял рядом, оценивал, смотрел, запоминал и улыбался во все тридцать два. Может, слепой сотрудник не самая плохая его задумка? «Фукучи-доно, дело сделано», — гордо хвалился юноша, уже находясь в его кабинете. Вальяжно закинув ноги на ноги, он бархатно продолжал, — «На этот раз за восемь минут и тридцать две секунды, не пора ли мне идти на повышение?» — Снова будешь сидеть допоздна? — Интересуется Суэхиро, внимательно вглядываясь в состояние своего возлюбленного лишь с двумя вопросами – как он и можно ли его трогать в течение вечера? — Тебе-то какое дело? — буквально шепчет Дзено под нос, хоть и осознает, что в его личной усталости партнер ничуть не виноват, поэтому дополняет свои слова более спокойным кивком, делая первые глотки чая, — Мгм. Тэтте лишь понимающе вздыхает, одаривая партнера до безумия нежным, трепетным и столь скучающим взглядом. Когда они в последний раз выходили куда-то вместе кроме миссий и работы? Когда они засыпали одновременно под собственное тяжелое дыхания и под возмущения Дзено? Когда они в целом проводили время вместе? Способна ли работа отнять возлюбленного без остатка, если процесс выгорания успешно развивался, вынуждая встречать блондина с каждым днем все более измученного и уставшего? Даже не смотря на это, тот покорно находился рядом, давая всю недостающую партнеру ласку, практически ничего не требуя взамен. Йокогама просыпалась. Из-за линии горизонта появляются самые первые солнечные лучи, а спустя считанные минуты солнце царственно выходит на небосклон и город как будто оживает: транспорты начинают ходить, люди с приметным неудовольствием спешат на работу, а все заведения постепенно открываются. Сайгику вздохнул, подпирая щеку рукой и откладывая очередной документ, который на него навалился с учетом затруднением в письменной работе. Бессонная ночь, даже с учетом выходного никогда не шла на пользу ни ему самому, ни его молодому человеку, что места себе не находил из-за того самого волнения. — Сайгику, — Тэтте позволяет себе обратиться  по имени, попутно устраивая на краю рабочего стола  еще горячую кружку с чаем. Лучи солнца прямыми яркими стрелами прорывались сквозь неплотно задернутые занавески. В пятнах света кружились пылинки, солнечные зайчики прыгали по стенам. Золотые лучи обхватили сидящего перед окном юношу, плавно ложась на его пряди волнистых волос, плечи с мягким изгибом. Прощальные лучи последних теплых дней, что вскоре заменятся жестокой и хмурой вьюгой. — М? —  Дзено теряется в собственном мычании, откидывая голову на предоставленную грудную клетку сзади. Тэтте ласково устраивает ладони на заметных скулах, оглаживая большими пальцами уголки губ. Невесомый поцелуй пришелся в загривок, попутно заправляя мешающую прядку за ушко. Второе прикосновение губ приходится под челюстью, а на третьем Суэхиро медлит, лишь утыкается в родное плечо, что было заметно напряженно, как и сам возлюбленный. — Не паясничай, у меня еще много дел. — Ты не спал всю ночь. — У меня много дел. — Ты не спал всю ночь, — отчеканил каждое слово он вновь, вынуждая Сайгику откинуться на спинку стула, со вздохом помассировать виски, откладывая на край стола всю коллекцию из огромного количества листов. Дзено молчит, напряжение и головная боль давит максимально, вынуждая тихо проскулить про себя, приподнимаясь почти впервые за несколько часов. — Я настаиваю, чтобы ты поспал, — перед самураем появляется вид столь же красивого, натренированного, сильного духом, но до жути уставшего и загнутого ищейки, что практически плелся в спальную. *** – Тэтте? – Незрячий смутно помнит, в какой же момент холодная улица сменилась теплым, родным домом, а военная форма домашней, привычной и слегка помятой одеждой. Не помнит, в какой момент мозг отказался функционировать и в какой момент заснул, даже мельком не слыша бытовой шум на фоне и гул редко проезжающих машин. Однако, даже так спать с открытым окном было отнюдь не лучшей идеей. Голова неприятно гудела, тяжелела, да и сам Сайгику мутно соображал, не раз теряясь в пространстве. Какой сейчас час? Сейчас день или ночь? А дома ли он вообще? Не проспал ли он несколько суток? Он ли это вообще? Сейчас же кухня казалась единственным местом, где Дзено едва мог что-то сообразить и моментально прильнуть к кухонному гарнитуру. Хватая графин с водой и грациозно достав стакан, он жадно осушил всю ледяную воду в нем. Сидящий рядом молодой человек, что пришел следом прямо с постели, приковал внимание к себе.  В горле все еще было сухо, а кончики пальцев машинально убрали с лица взмокшие пряди волос, явно жалея об их длине – мелкий хвостик, увы, не доступен. – Ты почему не спишь? – Дзено вздрогнул, не узнав своего голоса. Разве при пробуждении он всегда так вздрагивал, отдавал нотками хрипоты и какой-то особой эмоциональностью? Можно ли это все списать на холод открытого окна? Ведь все так? – Так вечер только.. – А в прочем ничего не говори, молчи, – опираясь о поверхность стола, Сайгику скрестил руки на груди. Вся височная часть мозга словно решила отомстить ему за былые грехи, напоминая ноющей, приносящей дискомфорт болью, разве это не слишком жестоко? Хлопья снега за окном продолжали свой плавный, романтичный танец, особенно проявляя себя под светом фонаря. Однако у Дзено это не вызывает никакого умиротворения - бледные пальцы сжимают салфетку, аккуратно взятую с края тумбы и Сайгику, не сдерживаясь, сдается порыву боли, усталости и дикой тягости к тактильности. По мере приближения к горизонту солнце приобретает оранжевый оттенок, а небо - нежно розовый. Настоящим украшением зимнего вечера становится закат. Непередаваемая гамма эмоций, которые сложно описать словами. Окружающий мир окрашивается в разнообразные и сочные цвета от пылающего красного, до постельного лилового. Закат солнца обладает воистину притягивающим волшебством. Его стремятся увидеть, запечатлеть на картинах, фотоснимках, описать словами. В лучах заката люди объясняются в чувствах, делают предложения или же просто, без слов, сидят в обнимку, склонив головы навстречу друг другу. Как жаль, что многие из нас пренебрегают возможностью присоединиться к созерцанию этого настоящего чуда, выбирая более обыденные занятия.. На землю падают сумерки. Безумный день подходит к концу. Спешат домой люди. Кто-то бежит с работы, кто-то с тренировки, кто-то возвращается с дополнительных курсов, а кто так и сидит дома. Вечер – самое загадочное время суток. Это уже не день, солнышко почти скрылось. Но еще не ночь, потому что не наступила полная тьма. Это переходный этап между днем и ночью, таинственные несколько часов, которые кого-то вдохновляют, кого-то загоняют в сон. Улицы постепенно пустеют от малышей, наполняясь молодежью, которая планирует весело провести время. Вечер дарит покой. Вечер дарит отдых. Он окутывает томной пеленой уставших после тяжелого дня людей, дарит им время для отдыха, для мыслей Вечер рисует на небе прекрасные узоры. Розовеет небо, темнея ближе к горизонту. Через несколько часов вся природа заснет мертвым сном, на землю упадет тьма, выйдет на небо вечный ведущий ночи – Месяц и поведет по кругу в волшебном танце звездочки, хлопья снега и отблеск фонарей.   Холодные руки тянутся самостоятельно, обхватывая более широкие плечи со спины. Подбородок устраивается на своих же сложенных руках, а глаза приоткрываются, часто моргая от сухости и непривычки. Чуть слезятся, выдавая дискомфорт дрожащими белыми ресницами и опущенными уголками губ, что чуть поджались. – Выспался? – аккуратно интересуется Суэхиро, устроив пальцы на предоставленной белой ладони и чуть сжимая ее. В ответ последовало молчание, вынудившее вопросительно приподнять бровь. – Сайгику, давай возьмем отпуск? Молчание. – Дэнпей? – Незрячего будто ошпарило кипятком, на что он резко отстранился, моментально пришел в себя, напряженно вздохнул, возвращаясь к прежнему состоянию. – Прекрати раздражать меня, – совершенно спокойно проносится по комнате, когда Дзено отходит более уверенно, усаживаясь напротив и грациозно закинув ногу на ногу, – Не знаю, что ты себе выдумал, но мне совершенно не требуется отпуск. Тэтте открывает рот, чтобы выразить недовольство вновь, хоть его и нагло перебивают. –  Повторюсь, мне отдых не нужен! – А мне нужно, чтобы ты бережно относился к себе и банально не забывал отдыхать, – Суэхиро оказывается рядом резко, сразу пальцами тянется к бледной щеке, оглаживая ее кончиками пальцев. Следом они тянутся к белоснежным волосам, проводя вдоль крашенных красных концов и зарываясь в самую глубь – ближе к загривку. Слегка отросшие ногти осторожно проводятся по затылку, задевая кожу головы и вспоминая, как Дзено раньше успокаивался от такого и моментально засыпал, прижимаясь щекой к предоставленной грудной клетке. – Ты даже не представляешь, как я за тебя волнуюсь, – поцелуй приходится в контур челюсти, опускается к шее, настойчиво целуя район ключиц. Тэтте вновь поднимается, целует бледные щеки, заправляет волосы за уши, прикасаясь к открытым участкам висков. – Дэнпей, может, все-же возьмем отпуск? – Возьмем, – фраза теряется в выдохе, когда незрячий становится инициатором более чувственного поцелуя, примыкая к чужим, слегка влажным губам. Запястья опускаются на плечи, надавливая и заставляя опуститься. В комнате витает лишь умиротворение, пока на лице Суэхиро остается самая довольная и ласковая улыбка, дыхание возлюбленного, и приторный на привкус, с чуть липкой консистенцией, вишневый блеск.