В небе

Все произошло как-то слишком быстро. Это было как страшный сон, Лиза даже в кошмарах не могла представить себе такого. Хотя, наверное, следовало бы. Ей же давно уже снились страшные сны, и чем ближе был этот перелет, тем страшнее. В самих снах не было ничего особенного: просто она шла по длинному темному коридору. Страшно другое – чувство леденящего душу ужаса, пробирающего до костей. И это ожидание чего-то ужасного просто преследовало ее. Девушка думала, это оттого, что она боится маму. Или лететь. Или вообще просто так. Но она и представить не могла такое… Террористы, самые настоящие. Захватили самолет, прямо как в американских боевиках. А Лиза все ждала момента, когда она проснется. И правда, в свете ее недавних кошмаров можно было предположить, что это просто еще один кошмарный сон. И ждать пробуждения. Но, к сожалению, на этот раз все происходило на самом деле. И этот реальный кошмар все набирал обороты. Но именно в этот жуткий момент Лиза, как ни парадоксально, чувствовала себя до странности свободной. Потому что она совершенно не оглядывалась на маму, ее не интересовало, что та подумает… И это было прекрасно (насколько вообще возможно), единственная положительная сторона сложившейся ситуации. Но потом все стало еще хуже – именно Лизу взяли в заложницы. Вот что значит невезение: столько человек там сидело, а выбрали ее. Но Лиза перестала бояться, для нее все было как в тумане, и в этом необычном состоянии страху просто не было места. Даже на то, что за нее вступилась мама, как ее грубо оттолкнули, девушка взирала равнодушно. Она только не могла понять, для чего понадобилась террористам. Убить ее? А смысл? Правда, существуют люди, всегда готовые сделать это и просто так… Но на этот раз у террористов было требование, и Лизе оно показалось абсурдным. Эти ублюдки хотели, чтобы кто-то стал вторым пилотом. Они сказали, что, если не найдется второго пилота, они Лизу просто убьют. Ей не было страшно, она удивлялась. Тому, что террористы и правда думают, что вот прямо сейчас объявится человек, готовый вести самолет. Да откуда? Лиза всегда смотрела правде в глаза, и ей казалась близкой к нулю вероятность, что внезапно среди пассажиров окажется пилот. Это же совпадение из области фантастики. Она уже прикидывала, что будет дальше, после того, как ненормальные террористы поймут, что никто пилотировать тут не умеет. Ну убьют они ее… а что дальше-то? Всех остальных тоже поубивают… А потом и сами разобьются… Но вскоре Лиза поняла, что все пойдет совсем по другому сценарию. Нашелся-таки человек, который назвал себя пилотом. Лизе даже стало интересно, правда ли это. Или он просто время тянет. Но после того как назвавшегося пилотом увели, случилось еще кое-что жуткое. Никита не помнил, когда в последний раз так боялся. Наверное, никогда. Потому что на этот раз юноша боялся не за себя. Да, он, как и все, оказался в смертельной опасности, когда внезапно напали террористы. Теперь, скорее всего, самолет разобьется, или же полоумные злодеи всех поубивают. Но, тем не менее, боялся Никита не за себя. Он страшно испугался за эту девушку. Ту, которую взяли в заложницы. Никита и сам не знал, отчего это вдруг она стала ему так дорога. Казалось бы, после любовной трагедии он не должен никого пускать в свое сердце. И уж тем более не девушку, которую впервые увидел всего-то несколько часов назад. Но в подобных случаях люди не властны решать. В это можно верить, а можно не верить. Но это случается. Любовь накатывает, как лавина, сметает все на своем пути. Становится не важно, что было до этого. Хочется жить только мгновением. Это чувствовал Никита. И еще ощущал, что, если убьют Лизу, его сердце сразу же остановится. Он смертельно побелел и хотел уже вскочить с места (ему было не важно, что в этом случае его, скорее всего, убьют), как внезапно брат успокаивающе накрыл его руку своей. На мгновение Никита даже забыл и о душевной боли, и о своем решении. Потому что за все время это было единственное проявление братских чувств к нему со стороны Саши. И как-то не вязалось с версией, что брат его презирает. В общем, Никита так и не встал, он понял всю бессмысленность затеи. И мог только молиться, что среди них окажется человек, умеющий пилотировать самолет. И молитвы были услышаны. Один из пассажиров, молодой парень, заявил, что он второй пилот. И Никита сразу вспомнил, что, и правда, видел его как-то на одном из рейсов. А это значит, у пассажиров есть шанс. Но есть ли он у заложницы? Ее могли бы просто отпустить, и тогда все пошло бы совершенно по-другому сценарию. Но все случилось, как случилось. Неизвестно, что вдруг взбрело в голову террористу, державшему Лизу, но он сказал, что желает, чтобы та его поцеловала. Иначе убьет ее. Мол, терять ему все равно нечего, а удовольствие получить он хочет. А если не подчинится, убьет ее. У девушки по лицу текут слезы. На самом деле, еще совсем недавно она могла бы уступить этому требованию. Ее сердце было свободно, ей было все равно, кого целовать… Но теперь все совсем иначе. И поэтому она, подписывая себе приговор, молча качает головой. И смотрит при этом в лицо тому, любовь к которому сразила ее наповал. Никита видел взгляд Лизы, устремленный на него, и им овладело отчаяние. Он боялся за нее, как никогда не боялся за себя. Он забыл даже о том, что они все обречены. В голове билась одна мысль – помочь любимой девушке. Да… интересно устроена жизнь… Некоторым людям нужны годы для того, чтобы понять, как сильно они нужны друг другу… А у других на это уходит всего один удар сердца. И теперь Никита готов был на все ради спасения Лизы. Он попытался вскочить с места, но брат снова его удержал. А события меж тем разворачивались неожиданным образом. С момента захвата самолета Надя, как ни странно, вместо того чтобы трястись и бояться, анализировала свою жизнь. Она даже одна из немногих не сильно поразилась произошедшему. Не то чтобы она чего-то такого ждала… просто у не было, как у остальных, ощущения нереальности происходящего или попадания в дешевый боевик. Она не впадала в истерику или панику…она думала и переосмысливала свою жизнь. В частности Надя по-другому взглянула на свои отношения с Андреем. Почему-то на фоне случившихся событий ее чувство к нему вместо того, чтобы еще больше окрепнуть, начало угасать. Надя вспоминала всю историю их отношений, то, как она собачонкой за ним бегала, получая в награду лишь презрение. Это так долго продолжалось, он вытирал об нее ноги, у него были другие девушки. И все равно, когда он соизволил снизойти до нее, Надежда была счастлива. Теперь же ей самой было стыдно за свое поведение, за то, на что она тратила свою жизнь. И она дала себе слово, что, если выберется из этой передряги живой, не будет больше унижаться ни перед кем. А еще Надежду, пожалуй, единственную из всех, один из террористов привлек как мужчина. Он, и правда, был очень красив, но люди, находясь под прицелом его пистолета, не обращали на это внимания. А Надя все думала, каков же будет поцелуй с ним (она до этого целовалась только с Андреем). И вот этот террорист стал добиваться поцелуя от заложницы. А девушка отказывалась, даже понимая, что от этого напрямую зависит ее жизнь. Ну да, еще совсем недавно Надя и сама бы отказалась. Но теперь все иначе. И откуда только взялась смелость? Надя никогда не считала себя ни дурой, ни излишне отважной. И не думала, что сможет так поступить. Она сказала террористу, что ему не нужен поцелуй этой малолетки, она сама поцелует его. Злодей не возражал, она подошла к нему, и они слились в страстном поцелуе. Надя не видела, с какой ревностью на это смотрит Андрей. Парень, и правда, только теперь окончательно понял, что влюблен в Надежду. Это так странно: люди чаще всего не понимают, как много в их жизни хорошего. Они не замечают того, что есть самая главная ценность, не знают, за что не жалко отдать свою жизнь. Это осознание приходит тогда, когда люди это теряют. Вот и теперь, наблюдая этот поцелуй и не имея возможности вмешаться, Андрей все больше осознавал, что теряет свою Надежду. Он понимал, что она больше никогда не будет наивной девочкой, по уши влюбленной в него и готовой отдать что угодно всего за один его поцелуй. Даже если они выкарабкаются из передряги, все будет совершенно иначе. Но это только убедило Андрея всеми силами искать выход. Потому что он должен доказать Наде, что любит ее и хочет связать с ней жизнь. У них, да и у остальных заложников, непременно должен быть второй шанс. Все настороженно следили за поцелуем, это было словно затишье перед бурей. Всем казалось (небезосновательно причем), что сейчас начнется что-то плохое. Еще хуже, чем уже происходит. Казалось бы, этот поцелуй должен разрядить обстановку, но не было предчувствия этой разрядки. Напротив, в воздухе висело напряжение. По мере того, как поцелуй подходил к концу, оно все сгущалось, становясь почти осязаемым. Все понимали, что произойдет что-то ужасное. Но все равно то, что случилось, оказалось неожиданностью. Бандит, отпустив Надю (которая осталась стоять поблизости), направил пистолет на Лизу. Он сказал: - Я не терплю непослушания, и вы все должны усвоить этот урок. Девчонку я убью, она больше не нужна. А моей новой заложницей будет эта красотка. Наде (а имелась в виду, конечно, она) хотела что-то сказать, как-то исправить ситуацию. Но от внезапно нахлынувшего ужаса ни слова не смогла выдавить из себя. Она поняла, что была чрезмерно самонадеянна. Не понимала, что все всерьез, что это совершенно не игра. И теперь вот-вот убьют молодую девчонку, а она ничего сделать не может. Она, когда полезла к этому уроду целоваться, как-то забыла даже о том, насколько он опасен. Ей просто хотелось новых ощущений, надоело влачить однообразное существование. Она не хотела никому зла. Дальнейшие события произошли стремительно. Мама девочки вскочила со своего места, но один из бандитов наотмашь ударил ее по лицу. И она упала на пол, потеряв сознание. Тот, что держал Лизу на прицеле, начал давить на курок. То ли он делал это невыносимо медленно, то ли время для перепуганных пассажиров летело слишком быстро. Никита оттолкнул руку брата, вскочил с места и в одно движение закрыл Лизу собой. На самом деле в тот момент он, конечно, не анализировал свои поступки. И вообще удивительно, что он успел. Наверное, любовь и правда придает людям сил. Это был единственно возможный вариант, и Никита просто не представлял себе иного исхода. Он не мог сидеть и смотреть на то, как убивают эту девушку. И то, что он совершенно с ней не знаком, было совершенно неважно в тот миг. Он успел в последний момент. И выстрелили в него. Он упал на пол, Лиза, рыдая, склонилась над ним. Террорист приготовился выстрелить снова. Но ему помешал старший брат Никиты. Саша только в этот миг понял, как любит брата и как боится потерять. Это главная несправедливость жизни: очень часто понимаешь, насколько человек тебе дорог, только тогда, когда уже поздно. Саша готов был броситься на подонка с голыми руками… но ему не пришлось. Осокина после не могла сказать, откуда у нее взялись решимость и смелость. Так бывает довольно часто: люди совершают в стрессовых ситуациях поступки, на которые в мирное время просто не способны. Она не думала о том, насколько опасно передавать одному из заложников нож, не думала, что ее вполне могут схватить. Да она даже не помнит, как у нее получилось! Но факт остается фактом – уже через несколько мгновений террорист упал, так и не успев выстрелить снова. Из шеи у него торчал нож, который Саша получил от стюардессы и так удачно метнул. Что было дальше? Казалось бы, после такого все пассажиры обречены. Оставшиеся террористы, и правда, хотели их всех покарать за такое неповиновение… Вот только не успели… То, что происходило потом, запомнилось пассажирам на всю жизнь. Внезапно самолет стал крениться во все стороны, и все решили, что им конец. Самолет так кидало из стороны в сторону, что люди не успевали ни за что удержаться, их кидало как тряпичных кукол по всему салону. Многие получили травмы различной степени тяжести. Синяки и ссадины были почти у всех. Не пострадало только несколько человек, не иначе как чудом. Всем было страшно и потому, что такое может происходить только в одном случае – неполадки в кабине пилотов. А это значит, что самолет вполне может разбиться. Однако именно то, что люди решили, что им конец, позволил им забыть про свой страх и вступить в открытое противоборство с террористами. Плохие парни, и правда, оказались в весьма незавидном положении. После катаклизмов в воздухе оружие у них из рук выпало. Искать его возможности не было никакой, к тому же это и не получилось бы, так далеко оно закатилось. А против них были обозленные пассажиры. И многие из них проходили службу в вооруженных силах… В общем, даже жуткая трясучка не помешала пассажирам скрутить захвативших их террористов. Их хотели убить, но те пассажиры, которые еще сохранили, несмотря на ужасные события, здравомыслие, отговорили остальных от этого шага. Потому что террористы опасности уже не представляют и, если все закончится благополучно, будут преданы суду. А если всех все же ожидает наиболее вероятный печальный исход, перед этим все же лучше не брать греха на душу. Трясучка начала стихать, и люди, наконец, сумели оценить потери. Ранения различной степени тяжести получили почти все. Хуже всех пришлось Никите. Хотя ему (хоть и весьма сомнительно) повезло: пуля прошла вскользь, что дарило надежду. Конечно, в том случае, если ему окажут профессиональную помощь. И лучше всего в больнице. Однако о больнице и речи не шло, но помощь оказана была. Анна не пострадала совсем и восприняла это как знак, что она должна помогать другим людям. Стюардесса Осокина, которая отделалась лишь парой легких ушибов, принесла аптечку. И первым, кому помогла Анна, был Никита. Его брат был бледен, взволнован, очень переживал. И Анна вспомнила, как он показательно не обращал на брата внимания в самом начале полета. Причудливы повороты Судьбы. Анна впервые чувствовала себя настоящим врачом, квалифицированным медиком. Она и сама забыла, что эта область теперь закрыта для нее. И у нее все получалось. Для Никиты она сделала все, что смогла. Теперь самое главное – как можно быстрее приземлиться, чтобы отправить его в больницу. И Анна уже стала думать, кому помочь следующему. Но обстоятельства решили за нее. В салон вбежал один из пилотов. Он оценил обстановку и сообщил, что его второму нужна помощь. Второй… Анна поняла: да он же Максима имеет ввиду. И сразу забыла обо всем остальном, бросившись на помощь Соколову. Стас решил сделать друзьям сюрприз, полетев их рейсом. Он сразу решил никого не предупреждать. Хотел, чтобы для них это стало неожиданностью. Стас ценил дружбу с Роговым и Клоповым превыше всего. Потому что время, когда они дружили, было наиболее счастливым. И потому что именно Дима ему однажды очень помог восстановиться после очень неприятного лета. Но об этом Стас старается не вспоминать. Однако для него самого полет начался с неприятных сюрпризов. Чего стоит только то, что тем же рейсом летит Соколов. Это сразу показалось неприятным предзнаменованием. И верно: самолет захватили террористы. Борьбу с террористами Стас помнит смутно. Из всех ощущений -только волнение за друзей. Они же были там, в кабине пилотов, где фигня какая-то творилась. Потом, когда выяснилось, что Димка жив, Стас вздохнул с облегчением и бросился помогать. С ним пошли еще трое добровольцев. Дима пока не поздоровался даже с ним по-нормальному. Но Стас все понимал: слишком многое навалилось. Чего он не понял, так это чрезмерного (как ему показалось) беспокойства Димы о Соколове. Тот прям изволновался весь, попросил оказавшуюся на борту врача сделать тому перевязку. И видно было, беспокоится. А вот для Стаса было ударом увидеть тело Славки на полу. И то, что Дима смотрел на него так же презрительно, как на тела террористов. Единственное отличие: тут презрение перемешивалось с болью. Потом Анна и добровольцы вышли. Максима Дима попросил остаться. Он рассказал Стасу все, что произошло. И закончил тем, что они, все трое, классные специалисты, и им надо держаться вместе. И тут Стас не выдержал: - Вместе с кем? С этим мажором? - Стас, выбирай выражения. - Ты его защищаешь? - Это ты на него наезжаешь. В свете последних событий мы виноваты перед ним. - Я не верю в то, что ты мне сказал про Славку. - Не веришь мне? - Ты мог неверно все понять. Я не верю Соколову. - Зато я ему верю как самому себе. Стас, все равно я без Максима управлять самолетом не смогу. Вопрос только в том, поможешь ли ты. - Ты еще спрашиваешь! Даже если ты решил сотрудничать с этим, я тебя не брошу. - Вот и хорошо. Во время всего разговора Соколов сидел с отсутствующим видом, словно говорили не о нем. Скорее всего, это из-за обезболивающих. Только когда Рогов сказал, что доверяет ему, удивленно вскинулся, словно прикидывая, не послышалось ли ему. Стас, конечно, согласился. Но он все еще не верил Соколову и считал, что друг немного рехнулся. Он и не знал, насколько резко переменит свои взгляды всего за пару часов.