В небе

Максим Соколов Когда я остался один в кабине, мне, наконец, стало страшно. Раньше все воспринималось как-то несерьезно. Наверное, защитная реакция организма. Я не боялся, даже когда мне ножом проткнули руку, хоть и было дико больно. Даже когда считал, что меня убьют. То, что за меня вступился Рогов, было неожиданно, удивление даже чуть притупило боль. А так поразившее Диму откровение его дружка меня не сильно впечатлило. Я-то и без того знал, что меня подставили. Но отчего-то было приятно узнать, что это сделал не Рогов. Потом, когда мы выравнивали и, наконец, выровняли самолет, ощущение невероятности происходящего только усилилось. Но когда Рогов забинтовал мне руку и вышел на разведку, навалились давящая тишина и липкий страх. Вообще-то в том, чтобы остаться в кабине с трупами, и без того мало приятного. При этом я еще следил за самолетом, готовясь в любой момент вызвать Рогова по громкой связи. И плевать, что там в салоне. Но нет, ситуация там меня волновала сильно. О себе я не думал, и без того было о ком переживать. Там осталась Анна, а она мне совсем не безразлична. При мысли, что с ней может что-то случиться, мне еще больнее, чем было, когда уродовали мою руку. И судьба Леночки Осокиной мне тоже не безразлична, первая любовь все-таки. И еще я сильно волновался о Рогове, как о друге. Аж сам себе удивляюсь. А потом стало еще страшнее: из салона послышался звук выстрела. Я хотел пойти туда, но накатила слабость, все же в перевязке Рогов совсем не ас. Впрочем, никуда идти и не понадобилось. Совсем скоро раздался не терпящий возражений голос Димы: «Доктор, зайдите, пожалуйста, в кабину пилотов. Моему второму требуется срочная перевязка». Я вяло подумал: с чего это Рогов так обо мне беспокоится: впрочем, потом решил, что он просто боится, что в одиночку с самолетом не справится (не без оснований, кстати). А потом всякие мысли вдруг вылетели из головы – вошла Анна… Я только еще раз убедился в том, что люблю ее. Сложно представить, какая радость меня переполняла при мысли, что с ней все хорошо. И я даже в тот момент не принимал во внимание, что мы все в весьма плачевном положении. Итак, именно от Ани я узнал о произошедшем в салоне. Значит, с террористами справились… Я выразил радость, стараясь не волновать девушку тем, что у нас есть более важные проблемы. Перевязку Анна делала умело, куда лучше, чем Рогов. Хотя тот тоже старался, я это видел и благодарен ему за это, как и за обезболивающее. Впрочем, может, в этот раз мне было легче оттого, что я тонул в глазах Ани. Это лучше любого обезболивающего. Закончив перевязку, она сказала, что не беда, до свадьбы заживет. Я не стал говорить, что мы все можем и до завтра-то не дожить… Сказал, чтобы она шла к остальным, кому помощь еще нужнее. А когда моя прекрасная медсестра удалилась, обнаружил, что трупы уже убрали, а в кабине пилотов нас трое. Помимо Рогова присутствовал еще и Самойлов, вот уж кого глаза мои бы не видели! Впрочем, судя по его взгляду, и он обо мне того же мнения. Тем не менее, Дима сообщил, что управлять самолетом мы должны втроем, поскольку являемся классными специалистами. Вот уж никогда не думал, что придет время, и он столь высоко оценит мои способности! Впрочем, Самойлов про меня сказал много нелестного. Я и так чувствовал слабость, потому предпочел молчать. Но Рогов, к моему удивлению, принял мою сторону и утихомирил друга. Впрочем, даже Самойлов не мог не согласиться, что сейчас не время для склок. Так что мы все заняли свои места. И Рогов неожиданно спросил меня: - Макс, как рука? - Управлять самолетом я смогу. Правда, боюсь, не долго, но у нас все равно времени не вагон. - А вот я боюсь, что ты так без руки можешь остаться. - Рогов, ты не о том думаешь. Если мы с вами не справимся, погибнем все, плюс наши пассажиры. Некоторое время мы просто молча смотрели друг на друга. И я все не мог осознать, что Рогов беспокоится за меня лично, не за то, что самолетом одному невозможно управлять. И в этот момент раздался раздраженный голос Самойлова: «Вы еще долго собираетесь фигней страдать? Нам дело делать надо!». Рогов кивнул и стал отдавать приказы. Действительно, делом заниматься надо. Я запас упаковку обезболивающих, Анна дала, из аптечки. Она, правда, предупредила, что с ними обращаться надо очень осторожно, передозировка крайне опасна. Но в свете нынешних событий беспокоиться нужно о другом. Как бы ни кривился Самойлов, он и Рогов без меня не справятся. Какая ирония судьбы! Еще совсем недавно я был просто мажором, возвращающимся домой после организованного папочкой отдыха. По крайней мере, по оценкам окружающих. И по тем же глубокомысленным оценкам я попал в Аэрофлот по большому блату, а сам ничего не умею. И почему окружающие так любят делать выводы о том, о чем понятия не имеют… Тем не менее, на данный момент именно я оказался в центре событий. Второй пилот… Конечно, сейчас об этом глупо думать, но ведь, по правде говоря, я даже не имею права просто присутствовать в кабине пилотов, не то, что вести самолет. Вот ведь как бывает в жизни: я больше всего на свете желал хотя бы один раз еще побыть в кресле пилота (даже неважно, первого или второго). Ну и вот – мое желание исполнилось. Вот только при этом под вполне реальную угрозу поставлены и моя жизнь, и жизни всех людей, находящихся на самолете. И уже не важно, что меня отстранили от полетов, что дико болит рука. Я обязан сделать все возможное и невозможное, чтобы никто не пострадал. Впрочем, вскоре стало не до подобных размышлений. Самойлов, который, помимо всего прочего, прекрасно разбирается в технике, начал перечислять повреждения самолета. Да… Я только смог вяло удивиться: как с такими повреждениями самолет еще в воздухе держится… Знаете, помимо всего прочего на занятиях нам всем, конечно, рассказывали, как следует действовать в различного рода нестандартных ситуациях. Рассматривались и случай с захватом самолета террористами, и различные поломки… Но чтобы вот так все и сразу… К тому же жизнь – штука непредсказуемая. И всякие там учебные ситуации не идут с реальными ни в какое сравнение. В чем мы и убедились. Так что в данный момент Рогов и Самойлов ведут интересную, но до боли пессимистичную дискуссию, смысл которой состоит в том, что мы в любом случае разобьемся, при существующих повреждениях сделать ничего невозможно. Я копил силы и просто не мог активно вмешиваться в разговор, даже слушал в пол уха. Но, в конце концов, и моему терпению наступил конец. Я решительно вклинился в разговор: - Вам не кажется, что сейчас не время ныть? - А что ты предлагаешь? Максим, будь реалистом, нам не выжить. - Слушай, Рогов, когда это ты успел пессимистом стать? Сколько тебя знаю, ты никогда не сдавался. - Верно. Но сейчас ситуация сильнее нас. - Знаешь что, пока мы пребываем в глубокой депрессии, ничего не изменится. Ситуация хуже некуда, поэтому нам остается только делать все, что в наших силах. Может быть, нам повезет. Все это время Самойлов молчал. Очевидно, не желал со мной разговаривать (а кто сказал, что это приятно мне?). Так что на его поддержку я не рассчитывал вовсе, он никогда и ни в чем не был со мной одного мнения. Даже когда я на занятиях выдвигал какое-либо решение той или иной заданной проблемы (ну хотя бы все той же, с захватом самолета террористами), чисто из принципа оспаривал ее. Но на этот раз Самойлов меня удивил. Он сказал: - Трудно признать это, но Соколов прав. Дим, все и так хуже некуда. Так что положение мы точно не испортим. Но должны сделать все, что в наших силах, ради спасения людей. - Но, Стас, что мы можем сделать? - Частично я могу исправить то, что Славка натворил. А вы пока попробуйте выйти с диспетчерской на связь. - Хорошо. Итак, Рогов занялся попытками связаться с диспетчерской, а Самойлов оборудованием. Я взял управление. Некоторое время смогу справляться самостоятельно, а там, надеюсь, эти двое достигнут хоть каких-то успехов. Чтобы не болела рука, я выпил сразу три таблетки обезболивающего. Конечно, много, но тогда я был уверен, что это вскоре вообще не будет иметь значения. Я ведь и сам, честно говоря, не верил в удачное завершение дня (хотя бы относительно). Просто был убежден, что мы обязаны попытаться в любом случае. Дмитрий Рогов Да, я знал, что наше положение неутешительно. Но чтобы настолько… конечно, нам повезло, что Стас в технике разбирается. Но мой друг всегда был прямолинеен и не умел смягчать ситуацию. То, что он сказал… Получается, мы летим на груде металлолома. И как у нас только получается… В общем, мой оптимизм дал серьезную трещину. А ведь это из ряда вон выходящая ситуация. Обычно из привычного оптимистического русла меня могли выбить только лишь братья, да и то не всегда. А обстоятельства… я всегда считал себя сильнее их. Но теперь… У меня просто руки опустились, как и у Стаса. Мелькнула мысль: зачем вообще что-то делать, дергаться, напрягаться, если мы все равно разобьемся. В любой момент самолет станет падать, мы его не удержим. Сейчас корю себя за эти малодушные мысли, но тогда мне просто было страшно, и точка. И кто бы мог подумать, что именно Соколов напомнит нам, что никогда не надо сдаваться… А ведь у него больше причин пребывать в депрессии. В конце концов, и у меня, и у Стаса обе руки целы. Итак, мы решили заняться делом. Стас стал чинить оборудование, которое мог. Вообще, по части техники у него талант какой-то. Некоторые даже после долгой и продолжительной подготовки не могут сделать то, в чем он разберется сразу и с легкостью. Хоть в чем-то повезло. Макс взял на себя управление. Чувствовал он себя плохо. Я только поражался мужеству человека, который, несмотря на перенесенные стресс и ранения, на боль, не теряет боевого духа, да еще и нас с Самойловым уговаривает бороться за жизнь, свою и пассажиров. Если мы только выживем… Я почту за честь быть его другом. Естественно, ему не надо такого «счастья». Но я хотя бы предложу… Но не об этом, не об этом надо было думать. Я пытался связаться с диспетчерской. Оборудование, к счастью, оказалось не повреждено, просто несколько проводов отошло. А это значит, можно выйти на связь. Хорошо, что не надо объяснять ситуацию, мне удалось еще, когда самолет оказался захвачен, включить некое очень полезное оборудование. Так что там все знают о катастрофе. Осталось только выслушать их указания. К счастью, мои попытки оказались удачны, и уже через несколько минут мы с ребятами услышали взволнованные голоса диспетчеров. На связи были Пронин и Рублев. Несмотря на молодость (впрочем, они оба старше меня), ребята славились умением находить выход из даже самых безнадежных ситуаций. Так что у нас хоть надежда появилась… Но, как оказалось, вдохновились мы рано. Потому что ребята и сами не знали, что могут нам предложить. Нет, они говорили уверенно, голоса почти не дрожали… Вот только меня им провести не удалось. Мне сразу стало понятно: они и понятия не имеют, что можно сделать в этой ситуации. Впрочем, на иное было даже глупо рассчитывать. В конце концов, мы тоже знаем, что история не знает случаев, чтобы самолет с такими поломками успешно сажали. Мы, в числе всего прочего, конечно, изучали реальные случаи. Нам рассказывали, какие бывают поломки и катастрофы, что при этом необходимо предпринимать. Так вот, все случаи, хоть отдаленно напоминающие наш, плохо заканчивались. Так что наши диспетчеры, конечно, просто в ужасе. Они долго о чем-то советовались, так, чтобы не слышали мы. И мы не без основания предполагали худшее. В конце концов, нам было велено продолжать вести самолет, не делать никаких попыток его посадить. При этом нам приказали не направлять самолет на Москву, а также другие крупные мегаполисы. Лучше всего, если это будет пустынная, безлюдная местность. Я внимательно выслушал и сообщил, что мы подумаем над их словами. И отключился. Конечно за такие выкрутасы и от полетов могут отстранить… Но уж не в моей ситуации этого бояться. В общем, мы пребывали в крайне подавленном состоянии. Стас молча занимался оборудованием, он сильно увлекся, и я не хотел его отвлекать. А посоветоваться надо с кем-то… И я обратился к Максиму: - Макс, что ты об этом думаешь? - Тебе интересно мое мнение? - Брось, мы не в том положении, чтобы старые обиды вспоминать. - Думаю… Я думаю, что нас уже списали со счетов. Дима, сам подумай. Они велят нам держаться подальше от мегаполисов, в чистом поле. И при этом категорически запрещают сажать самолет. - Надеются, что мы упадем в безлюдной местности, сведя к минимуму количество жертв? - Именно. - Но как же жизни всех людей, находящихся в нашем самолете? - Дим, очнись, нас они уже считают обреченными. И теперь хотят, чтобы не пострадали жители городов, куда нас может занести. - Но они должны сделать все, чтобы спасти нас! Это же их работа! - Ну… мы оба знаем, что в любом случае потом в рапорте они все свалят на нас. - Макс… что же нам делать? - Ты первый, решать тебе. Но я бы посоветовал искать безлюдное место. Поле какое-то… Где мы сможем посадить самолет. - Но у нас четкие инструкции… - Которые не будут иметь ни малейшего смысла, если мы не посадим самолет. Может, ты не поверишь, но о себе я сейчас думаю в последнюю очередь. - Я в этом даже не сомневаюсь. В общем, я решил попросить совета Стаса. Он как раз более-менее разобрался с оборудованием и был готов помочь. К моему удивлению, друг полностью сошелся во мнении с Соколовым. Уже второй раз, невероятно! Максим казался еще более удивленным, чем я. Впрочем, на тот момент у нас были более важные дела, чем воспоминания о прошлых стычках и обидах. Стас сказал, что попробует найти подходящее место, и спросил, сможем ли мы посадить самолет. Я понял намек: сможем ли мы это сделать вместе. Я ответил «да» без малейших колебаний. Потому что с Максимом работать в паре оказалось неожиданно легко и приятно. Да. Нас учили, что первый и второй всегда должны быть настоящей командой, должны полностью доверять друг другу. Но мы не относились к этому серьезно, как и ко многим вещам, к которым следовало бы. Сейчас я осознаю, что с моим первым не смог бы справиться с этой ситуацией. Уж не знаю, из каких благих побуждений нас с Николаем Петровичем поставили работать в паре, но мы друг другу не подходим абсолютно. И дело не в том, чтобы я завидовал его более высокому положению, прекрасно понимаю, что сразу с первого не начинают. Просто мы категорически не можем сосредоточиться и что-либо делать вместе, что бы от этого не зависело. Чего не скажешь обо мне и Максиме. Да, мы враждовали раньше, когда учились и начинали карьеру (и не думайте, что меня не мучает совесть за то, как закончилась карьера Макса). Но это же совершенно не важно, когда от нас зависит столько жизней. И Максим это понимал, как и я. И еще одно поразительное открытие: мы с Соколовым думаем в совершенно одинаковом направлении. Жаль, что я не заметил это, когда мы только встретились… мы же вполне могли бы стать друзьями. Но я даже не подумал о том, чтобы узнать Соколова получше, прежде чем начинать гнобить. Для меня оказалось вполне достаточно, что Стас считает его врагом. Я даже причин не узнал! А Стас, судя по изредка бросаемым на Макса взглядам, так ничего и не понял. Это же как надо быть предубежденным, чтобы после всего произошедшего продолжать испытывать к человеку неприязнь! Впрочем, я этого так не оставлю. Если только живы будем… Впрочем, нас поджидал еще один неприятный сюрприз. Внезапно дверь резко открылась, и к нам ворвалась Леночка со словами: «Ребята, там в салоне такие происходит… Я не справлюсь». Первым, представляете, отреагировал Максим. Он взял один из отнятых у террористов пистолетов здоровой рукой, решительно встал с места и сказал: «Лен, садись пока на мое место, а я посмотрю, в чем дело. Постараюсь вернуться как можно быстрее». Максим ушел быстрее, чем я усел возмутиться. Все же я главный, и я должен приказы отдавать. Хотя он, конечно, снова прав. Лена умеет управлять самолетом. Не так хорошо, как я или Максим, но все же. Макс, конечно, предложил первое, что в голову пришло, но неожиданно угадал. Лена сначала училась на пилота, но потом ее все же отчислили (наверняка покоя не давало, что она девушка). И тогда она решила стать стюардессой. Так что в данный момент меня больше волновало, что там в салоне. Потому что от этого напрямую зависело, вернется ли Максим. И я повернулся к Леночке, ожидая объяснений.