В небе

Дмитрий Рогов У меня просто не было слов… Снова нападение… в голове не укладывается. Первой мыслью моей, как ни странно, было раздражение на пассажиров, аж до сих пор сам себе удивляюсь. Понимаю, глупо. Но мне казалось, что это их промах, они не достаточно хорошо связали этих подонков и не подумали, что их надо охранять. Мне отчего-то даже в голову не пришла мысль, что, собственно, они клиенты нашей компании, и вовсе не обязаны иметь знания и опыт в этой области. Потом я стал рваться в салон. Там же действительно опасно, кто знает, сколько бед могут натворить террористы, удастся ли их вообще обезвредить… Но Стас и Лена были резко против такого решения. Они объяснили, что я должен вести самолет. Лена, хоть что-то и умеет, но явно недостаточно, и без меня и так маленькие шансы вообще приблизятся к нулю. И я вынужден был признать, что они правы. Так что нам пришлось остаться и выполнять свой долг, это было очень нелегко. Особенно мне, я же никогда не избегал опасностей. Даже наоборот. А тут вынужден вести самолет, когда в салоне происходят такие разборки. А вот тот, кто всегда предпочитал устраняться от возможных опасностей, в данный момент в самой гуще событий. Я о Максиме, конечно, говорю. Признаюсь, было время, когда я ошибочно считал его трусом. Теперь-то знаю, что он просто предпочитал находиться вдали от шума и интриг, и у него были на то свои причины. На тот момент я, конечно, за Макса волновался. И не только потому, что он классный второй пилот. Словно прочитав мои мысли, Лена сказала: - Интересно, как там Максим. Не прощу себе, если с ним что-то случится. Наверное, я должен был сказать, что тоже беспокоюсь, но в тот момент во мне некстати проснулась ревность, и я прошипел: - Не знал, что тебя так волнует его судьба. - Дима, да что с тобой такое! Мы с Максимом просто очень давние друзья. Неужели тебе все равно, что с ним случится? Даже если так, я тебе не смогу с самолетом долго помогать. Но я уже и сам осознал жестокость своих слов. Что бы ни было между Максимом и Леной, это не дает мне права так говорить. И я честно ответил: - Лен, ты все не так поняла. Я, конечно, волнуюсь за Макса. Не из-за самолета. Но мне интересно, насколько вы близкие друзья? - Не настолько, насколько ты подумал. Мы познакомились в школе, в десятом классе. Может быть, все могло бы сложиться иначе, но… Самолет вести пока удавалось без серьезных осложнений, но надо было чем-то отвлечься от мрачных мыслей о происходящем в салоне самолета, иначе невозможно держать курс. Поэтому я без всякой задней мысли попросил: «Лен, расскажи, пожалуйста, о Максиме». Честно говоря, я ни на что не рассчитывал. Думал, она оскорбится, скажет, что это слишком личное. Но Лена начала рассказывать, и рассказ этот становился с каждым словом все интереснее и интереснее. Даже Стас, вопреки моим ожиданиям, стал внимательно слушать. Рассказ Лены Осокиной. Наверное, никто не знал тогда Максима лучше, чем я. Никто даже не пытался узнать. Возможно, со стороны он и выглядит сейчас самовлюбленным мажором. Не знаю, я вижу только его, настоящего. Когда я появилась в классе, тоже, пожалуй, единственная из всех, понимала, что Максиму очень нелегко. Все считали его богатым и избалованным мальчишкой. Но я знаю правду. Потому что бывала у него дома, потому что мы с ним часто говорили по душам. Знаете, он не хотел ничего сверхъестественного. Всего лишь спокойную жизнь и верных друзей. А от него ждали, что он станет душой компании, заводилой. Все хотели развлекаться на его деньги. А Макс не такой. Он никогда не хотел играть в чем-либо решающую роль, был спокойным и тихим. Знаете, от этого и все его проблемы. Он же мог бы стать таким, как большинство представителей «золотой молодежи». Мог бы, причем вполне успешно, пользоваться своим положением. Вокруг него было бы всегда полно приятелей. В общем, он был бы как раз таким, каким вы его себе представляете. Но он никогда к этому не стремился. В то время он достаточно скромно одевался, не транжирил деньги. И опасался заводить друзей. Потому что хотел, чтобы с ним дружили не из-за денег. Но его не понимали одноклассники. Наоборот, они отчего-то сочли, что Макс считает себя круче их. И объявили ему бойкот. В семье у него тоже далеко не все гладко. Он ощущает там себя лишним. Не знаю, как сейчас, но в то время у него, кроме меня, не было больше ни одного по-настоящему близкого человека. Да, у нас были отношения. Наверное, тогда мы любили друг друга… Но не сложилось. Одноклассники сочли, что я ему не пара. Он был этаким мрачным, хмурым типом. Я была заводной и веселой. Они решили разлучить нас. И им удалось. Я не стану рассказывать, как. Мне до сих пор тяжело вспоминать это. Скажу только то, что в этой ситуации никто из нас не виноват, или, что даже более вероятно, виноваты мы оба. Тем не менее, тогда я не смогла простить Максима, и он остался совершенно один. У него не осталось ни друзей, ни любви… ничего, что помогает нам в этой жизни. И он словно с цепи сорвался. Именно тогда начались его мажорские закидоны. Он стал появляться в крутых клубах, о которых сам же раньше говорил с оттенком презрения, начал носить невероятно дорогую одежду, а его новый мобильник стоил, как у некоторых целый компьютер. Я все же решила с ним поговорить. И на мой вопрос, что же случилось, Максим ответил: «Богатство моего отца отняло все, что мне дорого – друзей, любовь, возможность нормальной жизни… Почему бы что-то от этого не получить?». Это был наш последний разговор. Я знала, что должна пойти ему на встречу. Но не могла переступить через себя, да и он не слишком к этому стремился. Знаю, он уповал только на то, что, выпустившись из школы, найдет себе новых друзей. Я тоже искренне ему этого желала. Но, судя по всему, у Максима не вышло. Жаль… Я слушал рассказ Лены, и мне тоже было жаль. Того, что не замечал очевидных вещей. И это я, человек, который тоже пострадал от ситуации в семье. Я, который тоже переживал одно время не лучшие времена, именно связанные с одноклассниками. Да, мне повезло, потому что появились те, кто помог мне и предложил свою дружбу. Максиму повезло меньше, вот и все. И с чего это я взял, что он хуже нас? Нет, просто менее везучий. Просто вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, ему пришлось терпеть насмешки и издевательства. Да, наша жестокость порой не знала границ. Выбрав объект для издевательств, мы всеми силами превращали его жизнь в сущий кошмар. Это было для нас естественно. Если мы за день не сделали Максу ни одной гадости, считали, что прожили этот день зря. Тогда мы не понимали, что жестоки, непримиримы и необъективны. Как молоды мы были! Даже недавно, когда признался самому себе в том, что Соколов не плох и что с ним надо подружиться в будущем (если, конечно, оно у нас будет), я все равно ничего не понимал. Не осознавал всего масштаба несправедливости, творимой мной и приятелями тогда. Знаете, меня всегда раздражало в Соколове именно то, что он использует состояние своего отца. Мол, сам ничего из себя не представляет, а туда же – квартира в центре и тачка крутая. Я думал, что он один из оборзевших мажоров, считающих, что они хозяева мира. Да, он лично мне ничего не сделал, вражду начал я. Но, помимо того, что Стас с самого начала счел Максима своим личным врагом, я и сам презирал людей типа, к которому его опрометчиво отнес. Действительно, мне в голову никогда не приходило, что Максим так одевается и ведет себя вовсе не из врожденного высокомерия, я просто не мог придумать иных причин. А все оказалось сложнее. Конечно, Максим в чем-то тоже не прав. К примеру, ему не стоило так вызывающе себя вести. Да, я теперь понимаю его причины. Тем не менее, если бы он был поскромнее, я, наверное, осознал бы, что совершаю ошибку, придираясь к нему. Но не мне его осуждать. Более того, теперь понятно, что он по праву ненавидит меня, считая злейшим врагом. Потому что выяснилось, мы не только издевались над ним, мы еще и отняли у него мечту о том, чтобы стать обычным парнем и обзавестись друзьями. Мы же с самого начала стали заводилами и душой любой компании. Так что, видя, как мы относимся к Соколову, остальные вели себя точно так же. И, если первое Максим еще мог бы (наверное) нам простить, насчет второго сильно сомневаюсь. Но, если живы будем, я твердо намерен попросить у него прощения, хотя бы объясниться. Только вот не знал, как к рассказу отнесся Стас. Он же больше всех ненавидел Макса. Изменилось ли что-то? Я повернулся к другу и увидел, что он глубоко о чем-то задумался. Поймав мой вопросительный взгляд, Стас вздохнул и тоже стал рассказывать. Рассказ Стаса Самойлова Да, я ненавижу самовлюбленных мажоров, и у меня есть на это свои причины. Я никому не рассказывал, даже тебе, Дима. Потому что, несмотря на то, что прошло столько времени, вспоминать об этом больно до сих пор. Это случилось летом, когда меня родители решили сплавить в пионерский лагерь, дабы самим спокойно отдохнуть в Испании. Собственно, я и сам был не против. Предвкушал веселое лето. Мне же одноклассники рассказывали про пионерские лагеря только хорошее. Я мечтал завести новых друзей и приятно провести время. Но этому не суждено было осуществиться. Потому что в том же лагере невесть как оказался Виктор Шувалов – вот уж ярчайший представитель «золотой молодежи». Олицетворение всего, что я сейчас люто ненавижу. Уверенный в себе, не считающий денег, мнящий себя хозяином мира… Естественно, у него с самого первого дня появилась масса прихлебателей. И, конечно, они развлекались на полную катушку. Сперва я наивно думал, что мы сможем ужиться. Но, видимо, у Шувалова мнение было другое. Решил меня своим лакеем сделать, чтобы я любые его прихоти исполнял. Ну я, конечно, и послал его куда подальше. Вы просто не представляете, в какой кошмар превратилось мое дальнейшее пребывание в лагере. Знаете, прошло столько времени, а я до сих пор помню каждый день. Чувствовать себя посмешищем каждую минуту… Все смеялись надо мной… И, наверное, я так до сих пор полостью не смог с этим справиться. Понимаете, я обещал отомстить. И, естественно, хотел отомстить Шувалову. Но такой возможности мне так и не представилось. А потом появился Соколов. И меня с самого первого дня просто перемкнуло. Сейчас я понимаю, насколько был не прав. Но тогда он казался мне вылитым Шуваловым, олицетворением всего того, что люто ненавижу. И так получилось, что мстить за все я стал именно ему. Я же его считал точно таким же, как Шувалов. Мне хватало некоторого сходства одежды, манер и внешнего облика, я и представить не мог, что в случае с Максимом это все напускное. Для тебя, Дима, я придумывал причины ненависти к Соколову, не имеющие с действительностью ничего общего. Потому что пришлось бы рассказывать правду о моем печальном пребывании в лагере, а этого я совершенно не хотел. А ведь до самого последнего мига я думал, что прав. Пока ты, Лена, не рассказала нам эту занимательную историю. Даже когда видел недавнюю смелость Максима, я все равно не желал признавать очевидное… Потому что это значило бы признать и то, что я ничем не лучше Шувалова. Потому что Максиму, как и мне, нужно было немного, всего-то спокойная жизнь. А я, как Шувалов, всеми силами ему ее портил. И даже поступил гораздо хуже, потому что в нашем с Максимом случае это продолжалось не месяц, а несколько лет. Сейчас я раскаиваюсь и готов попросить прощения у Максима. Хоть и не думаю, что он простит… Вот я бы не простил Шувалова. Ну что тут скажешь? Мне лично сказать было нечего, потому я просто молчал. Наверное, в этом всем была изрядная доля моей вины. Я же прекрасно видел, в каком состоянии Стас вернулся из лагеря. Да, он пытался держаться бодро. Но то, что у него что-то случилось, было видно невооруженным взглядом. И я, как друг, должен был во всем разобраться. Но мне хватило уверений в том, что все хорошо. Ага. Хорошо, как же… Но мне было проще закрыть глаза на очевидное, вместо того, чтобы во всем разобраться и помочь. А привело это к таким вот далекоидущим последствиям. И что теперь? В общем, не время заниматься самокопанием, это лучше делать на твердой земле. Сейчас же нам очень надо на ней очутиться. Посадить самолет… Кажется невозможным, но это наш долг. Я снова проверил приборы. Пришел к неутешительным выводам, что без Максима долго мы точно не продержимся. Да, Лена очень старается. Но она все же стюардесса, а Макс – профессионал. Только бы с ним там ничего не случилось… Я хотел уже рискнуть и вызвать своего второго через громкую связь, как дверь в кабину пилотов отворилась, и вошел Соколов собственной персоной. Выглядел он даже более чем неважно. Рука снова кровоточила, множество ушибов, лицо бледное. Боюсь, не столько от потрясения, сколько от потери крови. Судя по всему, первую помощь ему оказали, но этого явно недостаточно. Впрочем, судя из сбивчивого рассказа Макса о случившемся в самолете, гораздо большие опасения вызывает его душевное состояние. Хотя даже не представляю, как Максиму удалось уложить троих террористов. Никогда не думал, что он умеет стрелять, да еще и с такой меткостью. У меня бы точно не получилось. Хотя… Я не думаю, что Соколов специально где-то учился. Скорее всего, просто, попав в экстремальную ситуацию, больше доверялся инстинктам, чем думал. Лена, как только Максим сел на место первого пилота, убежала в салон помогать всем, кому это потребуется. А я попробовал прикинуть на глаз, сумеет ли Макс в нынешнем состоянии помочь посадить самолет. Что я сам думал по поводу случившегося? Что Максим молодец. Искренне им восхищаюсь, мало кто смог бы вот так. Да никто больше и не стал. Ждали все, когда же их спасут. И теперь Максим до конца жизни будет себя винить в убийстве людей, даже таких подонков. Я читал это в его глазах, как и еще кое-что… Представляете, он на полном серьезе считает, что мы со Стасом будем его осуждать в случившемся, а то и прямо обвиним! Не надо уметь читать мысли, у Макса все на лице написано. Но неужели он считает… Хотя, конечно, у него нет причин верить нам. Раз мы его обвинили тогда, он и сейчас от нас этого ждет. Я посмотрел на Максима снова. Он выглядел очень плохо, захотелось как-то приободрить его. Я уже открыл было рот, но тут с удивлением увидел, как Стас ободряюще положил руку на плечо Макса со словами: «Ты все сделал правильно». Значит, друг и правда понял свою ошибку, все не так уж и безнадежно. Дальше мы молчали, Стас углубился в попытки понять, где сажать самолет. Мы с Максимом молчали, а потом он сказал: - Вы просто не понимаете. Там столько трупов.. Это такой кошмар…. - Макс, мы все понимаем. Пойми, ты не виноват в произошедшем. Ты просто сделал то, что потребовали обстоятельства. - Я тебе не верю, Рогов. Ты на самом деле так не думаешь. Не волнуйся, я не впаду в истерику и самолет вести смогу. Надолго меня правда, не хватит. Но много времени у нас и нет. Так что смелее, скажи, что на самом деле думаешь. - Макс, я думал, за время нашего знакомства ты меня все же достаточно узнал. Признаю, я вел себя глупо, по-детски, жестоко… но скажи, у тебя был хотя бы раз повод упрекнуть меня в лицемерии? Я замер, ожидая ответа. Поздновато вспомнил, что Максим может припомнить тот случай, когда его вышвырнули из Аэрофлота и благодаря мне в том числе. И как объяснить, что я не лицемерил, а искренне считал виновником его…. Поэтому прежде чем Максим успел ответить, я выпалил: - Просто поверь: я ни в чем тебя не виню, и винить не собираюсь. - Ага, это пока мы в безнадежном положении. А вот если самолет посадим… Уже вижу твой рапорт… И себя за решеткой. - Послушай, Соколов… Я уже собирался высказать ему все, что думаю, об его абсурдном предположении, но в разговор вклинился Стас: - Ребят, не хочу отвлекать от выяснения отношений, но нам пора решать, где и как самолет сажать будем. И правда, надо делом заняться. А по поводу того, что может потом произойти… Если это «потом» у нас вообще будет, я все Максиму делом докажу. Сотрясать сейчас воздух, действительно, смысла нет. И мы принялись обсуждать перспективы.