В небе

Дима Рогов Никогда не забуду минуты перед посадкой самолета и сразу после. Думаю, меня теперь всю жизнь будут мучить кошмары. И наяву тоже теперь всю жизнь буду представлять – что было бы, если… Если бы у нас не хватило сил, сноровки, умения. Если бы мы не посадили самолет. Ведь, на самом деле, мы с ребятами взяли на себя колоссальную ответственность. Да, в то мгновение казалось, что иначе поступить просто нельзя. Но, если рассудить здраво, мы же действительно могли бы и не суметь… И что тогда? Сколько жизней оказалось бы на нашей совести? Как бы то ни было, самолет мы посадили. В основном благодаря Максиму. Я только мог поражаться его мужеству, он ведь держался из последних сил. Знаю, ему было очень тяжело, и рана много сил отнимала. Но он старался не показывать вида, просто делал свою работу. Герой… А вот после посадки я испугался, как никогда в жизни… Мне тогда действительно казалось, что Максим умирает, настолько плохо было ему. Стас убежал за Анной, я остался с Максимом. Не помню, что говорил ему. Да и, на самом деле, это же не важно. Гораздо важнее то, что я чувствовал. Что если этот человек не выживет, мне больше никогда не будет покоя. Я же очень перед ним виноват. Не знаю, что буду делать, если мне так и не представится шанса загладить свою вину. Максим сказал мне, что я настоящий первый пилот. Но я-то знаю, что основная заслуга именно его. Что сделал я? Выполнял свой долг. Это ведь Макс вызвался быть вторым пилотом, хотя мог бы этого не делать. Это он вернул мне и Стасу веру в себя, когда мы пребывали в отчаянии. Это он герой… Вскоре подоспела помощь. Я хотел остаться с Максимом, но нас со Стасом вызвали на разговор… Ага, как же… Скорее допрос… Но все прошло проще, чем я предполагал. Вопреки опасениям, не было недоверчивых лиц и направленных прямо в лицо ламп. Более того, нас обещали наградить. И спрашивали, что в действительности произошло. Неприятно резануло память то, что говорил Максим в самолете. Что мы напишем рапорт – и он за решеткой. Но он был не прав… Говорил я долго. И в основном о заслугах Максима, не о своих. Я добивался одного-единственного. Чтобы, если (не надо так думать – когда) Соколов выкарабкается, ему снова доверили вести самолет. Это же его самая заветная мечта, я знаю. Он живет небом и грезит им. Как и я… Это уже оказалось гораздо сложнее. Не знаю, может, людям проще поверить в плохое, чем в хорошее. Но почему-то, даже учитывая то, что диспетчеры слышали признание Клопова и дали показания, руководство как-то не спешило снимать с Максима обвинения. Мне даже сообщили, что я сам же говорил о его виновности. Напомнили об ответственности за дачу ложных показаний. Я сказал, что отвечу. Они, видать, рассчитывали на другой ответ. В конце концов, обещали подумать. Я потом узнал, что Стас повторил мои слова почти слово в слово. Когда со мной, наконец, закончили, чувствовал себя выжатым как лимон. Хотелось только одного – домой. Еще хотелось бы, чтобы там меня ждали. Но иллюзиями я себя не тешил… Только вот, едва выйдя на улицу, столкнулся с ждущими меня братьями. И одного взгляда на их лица хватило, чтобы все понять. Помирились. Наконец-то. Только хочется верить, что дружить они будут за меня, а не против. Впрочем, тогда я даже не задумывался об этом. Все мои мысли были о Максиме. Надо узнать, где он, и насколько серьезно его состояние. Впрочем, в тот день этим благородным намерениям не суждено было осуществиться. Знаете, я первый раз потерял сознание вот так, почти на пустом месте. Ведь, казалось бы, все уже закончилось, причем достаточно благоприятно. И я все же не истеричная барышня. Тем не менее, когда я пытался с каменным лицом пройти между братьями, внезапно все поплыло перед глазами. Я успел только подумать, что потом будет не отмыться от шуточек… И наступила темнота… Очнулся в машине. На заднем сиденье. Машину вел Миша, и они с Артемом о чем-то тихо переговаривались. Я вспомнил, как позорно бухнулся перед ними в обморок. Захотелось провалиться сквозь землю. Некоторое время притворялся спящим, дабы избавиться от комментариев. А потом понял, что вечно так продолжаться не может. К тому же, по моим наблюдениям, при таком состоянии минута где-то за час идет. Так что я открыл глаза. И осознал, что во рту пересохло, как в Сахаре. В этот момент, словно почувствовал, Артем протянул бутылку минералки. Пил я долго и жадно. А потом еще немного через силу, чтобы оттянуть неизбежные расспросы. А когда все же отставил бутылку в сторону, Артем поинтересовался: - Дима, как ты? - Как ни странно, лучше, чем могло бы быть, спасибо, что поинтересовался. - Дим… - Артем, скажи, пожалуйста, что там с Максимом Соколовым? Это тот парень, который был вторым пилотом. - Знаю. Его брат забрал, в больницу увез. Мы, кстати, немного пообщались. Брата зовут Олег Соколов. Хочешь, телефон дам. - Буду очень признателен. - Только не сегодня, - вмешался в разговор Миша, - ты на ногах не держишься. - С чего это вы взяли? - Ты еще спрашиваешь? Я обиженно замолчал, и некоторое время ехали молча. Потом Артем снова заговорил: - Дима, послушай, может мы все-таки объяснимся? Не может же вечно продолжаться этот холодный нейтралитет. - Артем, давай потом. Я страшно устал, как справедливо подметил Миша. До самого дома мы молчали. Ехали долго, конечно. Пару раз остановились в кафе, перекусить. Я то засыпал, то просыпался. Позвонил Стасу и извинился, что не дождался его с беседы-допроса (пришлось подбирать слова, чтобы не проговорится по обморок). Друг сообщил, что ничего страшного. Его и стюардесс в Москву доставят. Когда мы подъехали к дому, я чувствовал, словно меня каток переехал. Братья помогли дойти до дома, там встретили родители… А вот что было дальше, вообще не помню. Не помню, как оказался в постели, вымытым и раздетым… Да и выяснять ни к чему… Проспал я, ни много ни мало, двое суток с хвостиком. Меня не беспокоили родные, за что спасибо им большое. Потом еще полдня находился в странном полусне. По-правде говоря, мне не хотелось просыпаться окончательно. Так хорошо было считать произошедшее кошмарным сном. Представлять, что ничего этого не было. Но мне пришлось смириться с реальностью. И первым, что я сделал, стало объяснение с братьями. Потому что, и правда, пора прекращать трепать нервы им и себе. Как и родители, братья заходили ко мне в комнату. Я чувствовал их присутствие. Как и то, что им не все равно – они за меня переживают. И сколько бы ни сделали ошибок, Миша и Артем все равно остаются моими братьями. И если они готовы помириться, я только рад. Объяснил им все это. И братья, и родители очень обрадовались. Они убеждали меня, что мне нужен полный покой (тем более что компания предоставила месяц оплачиваемого внеочередного отпуска). Но у меня есть неотложные дела. Конечно, прежде всего - звонок Олегу Соколову. Я представился и спросил, что с Максимом. Сказал, что я его друг. К этому заявлению его брат отнесся настороженно, и пришлось немного прояснить ситуацию. В конце концов, Соколов продиктовал адрес больницы. Сказал, врачи обещали, что Максим поправится. И он разрешил мне навестить Максима через пару дней. Пока что, сказал, ему нужен полный покой. Он что, решил, мы Максима сильно побеспокоим? Мы же, наоборот, как лучше хотим… Тем не менее, я решил с Олегом не спорить. А то он, с его-то влиянием, вообще может поговорить с врачом, и посещения нам запретят. Потом я позвонил Стасу. К счастью, он чувствует себя хорошо, еще лучше, чем я. Ну я и поинтересовался, пойдет ли он со мной в больницу к Максиму. Стаса такой вопрос даже немного обидел, потому что он и сам собирался выяснять, в какую больницу наш друг попал. Так что мы договорились непременно навестить его. Знаете, меня просто поражает неблагодарность людей в некоторых случаях. Очень скоро мне начали звонить люди, чтобы поблагодарить меня за спасение их жизни, и домой тоже приходили (адрес и телефон им дала компания, без моего согласия, кстати). Все говорили, что по гроб жизни мне обязаны. И ни один не поинтересовался, а что с человеком, который был вторым пилотом? Хотя большинство прекрасно знало, что он был ранен наиболее серьезно. Как и то, что именно он внес наибольший вклад в их спасение. Гораздо больший, чем я. А когда я им об этом говорил, были еще недовольны. Как это я место того, чтобы млеть от счастья от их благодарностей, обращаю на это внимание. То есть им просто кого-то надо поблагодарить для успокоения совести. Лицемеры… Через несколько дней, и правда, позвонил Олег и сказал, что мы можем подъехать. Меня, честно говоря, это покоробило. Почему это нам нужно разрешение на посещение друга не врача, а его брата? Но, с другой стороны, в чем-то я Олега понимал. Мы же, и правда, долгое время были с Максимом в далеко не лучших отношениях. Поэтому он вполне мог допустить, что наше посещение может быть его брату неприятно (я же искренне надеюсь, что это не так). Так что можно только порадоваться за Максима, что, похоже, его отношения с братом наладились. Удивительное сходство с моей жизнью… Сразу после звонка Олега я связался со Стасом, и мы отправились. Сначала я хотел сразу договориться, о чем мы будем с Максимом разговаривать. В частности, я считаю, что пока не стоит говорить о нашей беседе-допросе. Потому что не надо давать человеку надежду, пока все не решено окончательно. Во-первых, он может решить, что я преследую какие-то интересы. После всех гадостей сложно будет убедить, что мы бескорыстно желаем ему добра. К тому же еще не известно решение руководства. Если они откажутся, Максиму будет вдвойне обидно. А я в этом случае просто уволюсь, это я уже для себя решил. Но как бы то ни было, мы так ни о чем и не поговорили. Я посмотрел на Стаса и решил, что это не имеет смысла. Как до дела дойдет, все как-то само решится. Так что мы просто зашли на рынок, купили фруктов. И в три часа дня уже входили в больницу. Да, сразу ясно, что тут лечится не простой смертный. Палата – почти номер люкс в приличном отеле. Одноместная, чистая, светлая, с холодильником, телевизором и прочими удобствами. Впрочем, я быстро себя одернул. Зависть – плохое чувство. К тому же завидовать друзьям некрасиво вдвойне. Разговор получился примерно, как я себе представлял. Максим был рад, что мы его навестили. Представляете, он думал, что мы говорили тогда, в самолете, только под влиянием чрезвычайной ситуации. Что, как только мы окажемся в привычных мирных условиях, сразу же забудем о нем. Мы опустили тему о последствиях нашей экстремальной посадки, Макс тоже не спрашивал. Обещали навещать почаще. На выходе из больницы столкнулись с Леной Осокиной. Она шла с фруктами. И не составило особого труда догадаться, что к Максиму. Я попросил Стаса подождать и отвел ее в сторону для разговора. Слова не мог подобрать, пока она не спросила: - Так и будем молчать? - Лена, ты Максима навестить пришла? - Конечно, ведь будет несправедливо, если после того, что он для нас сделал, мы просто забудем о нем. Это все? - Нет. Я хотел тебе сказать… В общем… Я люблю тебя, Лена. Давно пора было в этом признаться. - Дим… это так неожиданно… - Не говори пока ничего, дослушай. Я тебя люблю, но не буду препятствовать вашим отношениям с Максимом. Если у вас все серьезно, я просто отойду в сторону. - Нет. У нас было серьезно. Но те наши чувства разбили, даже осколков не оставили. Теперь мы можем быть только хорошими друзьями. У Максима есть девушка, и он ее любит…А я люблю тебя, Дима. Ну что сказать? Тут ответить можно только одним способом. Мы целовались, наверное, минут десять. Стас предусмотрительно свалил. Потом я подождал Лену, и мы поехали к ней домой. Когда я, признанный ловелас, понял, что влюбился? Да там же, в самолете. Знаете, красивых девушек очень много. А любовь одна. И самое главное в жизни – не упустить ее. Не погнаться за красивой, но пустой оберткой, не спутать с минутным увлечением. И наоборот – не принять чувство настоящее за минутное увлечение. Именно тогда, когда Лена сидела так, в кресле второго пилота, я понял, что это она – моя единственная. И никакие другие больше не нужны. Неделю все было спокойно. Мы через день навещали Максима, говорили с ним о разных вещах. Я сознавал, что друг подавлен полной неясностью его будущего, и мне очень хотелось сообщить ему хорошие новости. Но их пока не было. Пока, в конце концов, мне не позвонили из компании и не попросили зайти. Разговор состоялся тяжелый. Меня благодарили за спасение пассажиров, настойчиво не упоминая роли в этом Максима. А я ее также настойчиво подчеркивал. Мне предложили кресло первого пилота… И я чуть было не забыл, зачем, собственно пришел. Ведь это же предел мечтаний – стать первым, да еще в столь молодом возрасте… но я забыл о Максиме лишь на мгновение… А потом заявил, что стану первым пилотом, только если вторым будем Максим Соколов. От такой наглости руководство просто обалдело. Она, конечно, ждали, что я, расплакавшись от радости, забуду обо всем на свете и на всех парах вылечу из кабинета, произнося без остановки слова благодарности… Но не на того напали. В общем, они мне доказывали, что это невозможно, а я настаивал, что возможно… И в конце концов руководство все же пошло навстречу. Они поставили нас в одну команду – меня, Максима, Стаса. Это даже больше, чем я мог мечтать. Единственным, что меня напрягало, было то, что Максим может негативно воспринять то, что оказывается у меня в подчинении. На самом-то деле, я понимаю, что ничем не лучше него. И с таким же успехом именно он должен быть первым. Да и руководство, свиньи, написали ему сухое, официальное письмо. И передали мне для вручения… Даже не извинились… Вручить я решил уже не в больнице. Максим выписывается со дня на день, и мы договорились непременно встретиться, когда его, наконец, из больницы отпустят. Вот тогда мы и поговорим о нашем будущем. Нет, я даже не сомневался в том, что Макс согласится на предложение компании. Все же он, как и я, грезит небом. И для него нет большего счастья, чем ощущение полета. Другое дело – как после этого сложатся наши отношения. Я хотел бы, чтобы Максим понял, что мне вовсе не доставляет удовольствие чувствовать себя главнее него. Более того, я это и не чувствую. Мы просто будем одной командой. Стас тоже был доволен удачным поворотом событий. Эх, если бы кто-то нам раньше сказал, что все так сложится… Все-таки жизнь – очень странная штука. Порой она делает такие повороты, которые не описаны ни в одном сериале. И заставляет взглянуть на вещи под совершенно иным углом. Именно из-за этого порой нам кажутся жестокими произнесенные нами же слова, нам стыдно за наши действия. Но надо помнить о том, что всегда можно попытаться все исправить… Мы все же пропустили момент выписки Максима, он позвонил уже из дома. Сказал, что чувствует себя хорошо. Но голос у него был подавленный, и мне сразу захотелось сообщить новость поскорее. Поэтому я предложил отметить выздоровление Макса в ресторане вечером того же дня. Взял письмо, созвонился со Стасом… Все остальное уже дело техники…