Пандемониум

Заря угасающего вечера медленно сменялась ночью с ее прохладными ветрами и тихим шепотом ночных дум. Шумный город-миллионник засыпал неохотно, словно дряхлый дед на своих полатях, одолеваемый разными думами. То на один бок ляжет, то на другой, то вдруг что-то грохнет за стенкой и прошуршит в листве ночная птица. Этой ночью звезды решили не высыпать на покрывало ночного неба и надежно укрылись за рваным полотнищем облаков, но то и дело мелькали в разрывах туч, покалывая и маня наблюдателя своим колким звездным светом. Один из таких лучей высветил фигуру мужчины, который шел по мощеной улице старого города, быстрым шагом тяжело ударяя каблуками своих лакированных туфель. Несмотря на то, что в подмерзающем воздухе уже чувствовалось дыхание скорой зимы, одетый в деловой костюм мужчина казалось, не замечал пощипывающего кожу холодка, упорно пробирающегося под одежду и напоминающего о том, что стоило бы одеться теплее. Возможно, кого-то бы удивил его странный и совсем неуместный в это время года наряд, но улица была пустынна, и удивляться было некому. Наконец, путь привел его к стене старого обветшалого здания, сложенной из красного кирпича. Зданию был не один десяток лет, и в прокладках между кирпичами, в узких дорожках выпавшего раствора уже успел прорасти мох. Пришелец сглотнул слюну и произнес немного охрипшим от долгого молчания баритоном: это здесь. Должно быть, он уже давно ждет. С этими словами он приложил руку к стене, ощутив холод кирпичей, слегка надавил на нее, желая переместиться за стену. Музыка, сменившая уличную тишину, и вспышки софитов, оглушили оказавшегося здесь путника. Помещение, в котором он оказался буквально переполняли люди. Все они весьма различались между собой. Одежда, цвет кожи, манера двигаться и говорить, но объединяло их одно – среди них не было никого, кто был бы старше тридцати. -Возраст Христа, да? — новоприбывший выдохнул и ни к кому особо не обращаясь произнес, — вот гад. Заставил меня искать себя в таком месте. В его груди медленно начало нарастать опасение, что найти искомую личность будет сложной задачей, в этом переполненном телами и музыкой зале. С этим опасением он принялся озираться в поисках, скользя взглядом по людскому морю, но долго его искать не пришлось. Прямо за барной стойкой, окруженный небольшим ореолом пустоты сидел искомый. Его одежда представляла собой прямую противоположность деловому костюму новоприбывшего. Небрежная, стиранная много раз майка кроме прочего и рваная на плече и у правого бока, такие же дырявые и потертые джинсы. Волосы, стриженные коротким ежиком в противоположность длинным локонам пришельца. Лицо не то военного в отставке, любящего выпить, не то элемента, успешно пробивающего себе путь на социальное дно. Стремительными шагами новоприбывший пересек океан людских тел, где-то проскользнув с легкостью змея, а где-то поработав локтями. Он приблизился к барной стойке и сел. И в этот момент музыка стихла, гул толпы смолк, словно невидимая рука резко повернула ручку громкости влево и вместо шума в ушах поселилась тишина. Перемена была столь внезапной, что новоприбывший несколько раз постучал раскрытой ладонью по стойке, проверяя, не оглох ли он. В ответ на его стук по стойке сидящий рядом поднял в руке, покрытой до самого плеча шрамами, стопку с мутной янтарной жидкостью и отдал салют своему гостю, а затем содержимое стопки отправилось в путешествие до желудка, а сам он довольно крякнул, но затем посмотрел на своего гостя уже серьезно. Взгляд глаз, скрытых в полумраке, казалось, видел пришельца насквозь. Наконец он заговорил. Голос был хриплый, и пробирал до самых костей: -Ты. Ты уже неделю шатаешься по моему району, выспрашиваешь, вынюхиваешь. Разве, что не роешься в мусорном бачке на заднем дворе моего дома, словно голодная шавка, ожидающая, покуда ей бросят объедки. Ну или дадут пинка. Меня ты нашел. Говори, зачем пришел, - с этими словами ладонь говорившего с треском опустилась на барную стойку, - или убирайся. Без тебя хватает головной боли. Пришедший заговорил: - Что за скабрёзный вид? Майка, джинсы, все выглядит так, словно ты собрался опуститься на самое социальное дно, какое только можно найти. Не хватает лишь партаков. Мне казалось, что тот, кто смотрит за районом, должен выглядеть… лучше. И ты даже не назвал мне Имя… От руки, которую сидящий рядом положил на барную стойку, пошел дым. В воздухе поплыл запах гари и плавящегося лака, а тонкая струйка дыма свернулась вокруг его запястья, не желая подниматься в воздух. Он заговорил, но в голосе появилась явная угроза: -Ты пришел сюда. Пришел искать, как я слышал, помощи, но ты хамишь тому, кто может тебе данную помощь оказать. Требуешь от меня право Имени, которому обязан следовать ты, ибо ты здесь гость, но не хозяин. Умерь свою дерзость, или уходи. Повисло молчание. Пришедший молчал, а хозяин тем временем достал бутылку и методично с равным интервалом времени наливал себе в стопку всю ту же мутную жидкость и отправлял ее внутрь себя. Мучительное желание встать и уйти в пришедшем боролись с необходимостью получить нужную ему вещь. Это разрывало его на части, и нашло выход на его лице, но его собеседник не проявил никакой реакции выражение муки, явившееся через сомкнувшиеся губы и сдвинувшиеся губы вместе с опустевшим взглядом. Наконец молчание было прервано гостем: - Хорошо. Я прошу прощения за свою дерзость. Мне и правда нужна ваша помощь сударь, дозволите ли мне узнать ваше имя? Мое имя - Азгалион, что значит Ступающий, - произнося все это, он кипел внутри от негодования. Как смел он, сидящий перед ним, и выглядящий словно человек, глубоко потерявшийся во тьме всей своей жизни указывать ему, и требовать от него извинений. От него, одного из тех, кто однажды введет человечество в новый век - век процветания и гармонии, где, таким как сидящий напротив не будет места. Взгляд собеседника скользнул по лицу гостя и снова вернулся к стакану и его содержимому, и наконец, он ответил: - Зови меня «Пастырь». Я не открою тебе имя, да и я не вправе говорить его тебе. Излагай свое дело, и помни - ничего в этом мире не бывает без платы. Азгалион начал говорить. Говорил он быстро и сбивчиво, явно волнуясь. Было видно, что это очень важно для него. -Я ищу… одну личность. Он пропал несколько веков назад. Я все это время искал его, и наконец, я нашел того, кто хоть что-то может сообщить мне об этом существе. Даже примерно узнал, что именно нужно предложить и нашел эту вещицу. Она обошлась мне в очень круглую сумму, и большое количество времени, но есть одно, но - мне нужно в… Пандемониум. Пастырь оторвался от своей стопки, которую он вращал все это время по поверхности и посмотрел на гостя. Его губы растянулись в подобии улыбки, от которой любой нормальный человек бы предпочел уйти на соседнюю сторону улицы, а то и вовсе с улицы. -Пандемониум? И в чем собственно проблема? Направь запрос в Перекресток. И жди, пока тебе организуют «мост». Правда это будет долго, да и придется отчитываться, но зато никаких сделок с личностями, одевающимися как элементы социального дна…- тут он расхохотался своей шутке. Лишь когда смех умолк под потолком, Азгалион осмелился продолжить разговор: - Я… не могу. Об этом почти никто не знает. Если Они узнают - поднимется шум, и скорее всего я не смогу продолжить свои поиски. - Он в отчаянии всплеснул руками и продолжил – Я прошу вас, помогите мне. Я найду, как расплатиться с вами. Даю слово. – Тут не выдержав, и уже не зная, как разжалобить это существо он слез со стула, и попытался встать на колени, но покрытая шрамами рука грубо подняла его и усадила обратно на стул, легко словно он не весил абсолютно ничего. Пастырь хмуро смотрел на него, и во взгляде явственно читалось отвращение. Он заговорил, и его голос слегка резал по ушам: - Даешь слово? Хорошо. Я помогу тебе. Но, унижаться, это лишнее. Пойдем. Все, что тебе выдали, оставишь здесь. У бармена. Иначе я не гарантирую тебе твою безопасность, как и безопасность вещей. Поднимайся, нам предстоит долгая дорога.