Мадам, я вас люблю!

С лёгким сердцем придя в назначенный час к покоям графини, у самой двери Керубино заволновался. Ему вдруг начало казаться, что он всё перепутал: и время, и место, и сам факт назначенной встречи, слишком уж сказочно это было. И он хотел ещё хоть немного времени провести с графиней, даже если она будет отчитывать его за что-нибудь (а ему казалось, что есть за что). Он никак не мог поверить, что сейчас действительно произойдёт то, чего он так долго ждал и при этом боялся... Сердце трепетало, юноше даже подумалось, что он не знает, куда себя деть от волнения. Вдох — выдох. Он постучал в дверь, хотя знал, что она не заперта. Графиня теперь уже не заперла бы её. Без стука могла бы войти Сюзанна. Или граф... А так она поймёт, что за дверью именно Керубино. Возле широкого окна, почти доходящего до пола, графиня сидела за небольшим столиком, рядом с которым стоял ещё один стул. На столике стояла бутылка вина, рядом — два бокала, наполненные чуть больше чем наполовину, и «ажурная» стеклянная конфетница, щедро заполненная шоколадом всех возможных форм и цветов. Бесшумно прикрыв дверь, Керубино застыл, не смея шелохнуться. — Насколько я знаю, ты никогда не тянешь время, но сейчас я слышала, как ты остановился и надолго затих, — сказала графиня с искренним участием, а не с недовольством, которого можно было бы ожидать. — Всё хорошо? — Конечно, — ответил паж неожиданно дрогнувшим голосом. — А так и не скажешь. — Нет, правда, всё отлично... — Ладно, тогда проходи и сядь со мной. Паж несмело сел за стол, взял в руку бокал и неторопливо вдохнул сладкий запах красного вина. Он отвернулся к окну, и на секунду пересёкся взглядом с графиней. Ей показалось, что он смотрел на неё вопросительно, и она тут же поспешила объясниться: — Не беспокойся ни о чём, я не собираюсь тебя спаивать. Просто мы с Сюзанной решили, что тебе было бы неплохо чуть-чуть выпить, сосем немного, исключительно для храбрости, — быстро проговорила она. — Какие же у вас планы на меня, если вы меня просите выпить «для храбрости»? — чуть испуганно спросил Керубино, поставив бокал обратно на стол. — Ничего такого, не волнуйся, я просто хочу, чтобы ты рассказал мне обо всём, что чувствуешь, — она могла бы бросить на него недвусмысленный и даже смущающий взгляд после таких слов, но не изменилась в лице, продолжая смотреть на любимого пажа с почти что невинным теплом. Паж, в свою очередь, отвернулся в пол, боясь поднять глаза на самую прекрасную женщину во Вселенной... Они довольно долго сидели молча, не притрагиваясь ни к вину, ни к конфетам. Было невыносимо сложно прервать затянувшуюся паузу и так же невыносимо было бездействовать, ещё больше продлевая её. Первым нарушил тишину Керубино, всё так же смотря куда-то в пол: — Насколько я помню, наша с вами встреча не входила в сложный план Фигаро. Как нам быть? Мне кажется, не получилось бы поменять что-то, чтобы не рухнуло всё. — Ты прав. Пришлось честно признаться Фигаро, что я изменила свои планы на вечер. А что мне оставалось? Теперь Сюзанна сама придёт в назначенный час, а когда мой муж появится там, его перехватит Фигаро. Они всё же проучат Алехандро, как и хотели. — Но ведь он очень скоро должен прийти и сюда... — Нет, это будет нескоро. — А дверь не заперта. — Он не посмеет зайти сюда. — Вы уверены? — Я уже об этом позаботилась, хотя, если честно, страх ещё остался... Но лучше об этом не думать. Керубино виновато отвёл взгляд куда-то внутрь своего бокала. Графиня не могла это так оставить. — Какой же ты милый! Повернись ко мне, пожалуйста. — Вы распустили волосы? Простите, я только сейчас это заметил. Керубино не смог удержаться от соблазна рассмотреть графиню с ног до головы. Задолго до того, как он пришёл, она распустила сложную причёску, только зачесала назад и заколола пару передних прядей, чтобы волосы не мешали. Однако она оставила платье и корсет. Снимать их было бы долго и к тому же слишком рано. Тёмно-каштановые волосы рассыпались волнами по плечам и спине, особенно прекрасной волной обрамляя лицо, а платье приглушённого зелёного цвета с мелким цветочным узором чудесно оттеняло природную красоту графини. Керубино не мог не обратить внимание на то, что графиня не только распустила волосы, но и сняла платок, покрывавший до этого её плечи и декольте. Взгляд чересчур надолго задержался на нежной коже, на ключицах, на ложбинке между грудей. Графиня тихо усмехнулась. В её лице ясно читалось: «Я отлично знаю, куда ты смотришь. Продолжай, я не против». — Извините... — сказал юноша, снова отведя взгляд вниз. — За что? — поинтересовалась графиня. — Я не должен был туда смотреть. — Вовсе нет, всё хорошо, мы наедине. Даже Сюзанны нигде поблизости нет. От кого же нам скрываться? — Я не могу... Возможно, вас это оскорбит, но я должен задать этот вопрос. — Задавай. — Почему вы не передумали насчёт нашей встречи после того, что было на церемонии? — О чём ты? — То, в какой ситуации мы с вами там пересеклись. Мне до сих пор ужасно неловко. — А, ты об этом, — она с искренней теплотой взглянула на юношу. — Почему же неловко? — Наверное, дело в том, что меня узнали. Ну и в том, что вы увидели меня не с лучшей стороны. Мне кажется, вы должны были потерять ко мне всякий интерес. — Но этого не произошло. Всё хорошо, не забывай, что меня ты можешь не бояться и не стыдиться. Я ведь желаю тебе только лучшего. — Я очень рад это слышать... Моё признание вам тоже было ужасно неловким, я не могу не думать о нём. Каждый жест был глупее предыдущего. — Чувства оказались сильнее тебя. Такое бывает. Я не хочу, чтобы ты жалел о признании в любви. Любовь — такое прекрасное чувство, пожалуйста, по возможности не омрачай её ничем. — Как пожелаете. — Слушай, а может дело в том, что тебе просто-напросто было неприятно от того, что на тебе была женская одежда? — Нет, мне даже понравилось, — он взглянул в глаза графине, негромко смеясь. — Наверное, это странно? — А почему это тебе понравилось? — она улыбнулась ему в ответ. — Потому что понравилось вам. Тогда, когда Сюзанна меня переодевала. — Повторим как-нибудь потом? В уединённой обстановке, только ты, я и Сюзанна. Керубино, засмущавшись, снова отвернулся. Графиня, однако, была искренне рада видеть улыбку на его лице. — Да, я хочу повторить. Они почти одновременно подняли бокалы, после чего чокнулись ими и отпили. — У меня есть новость, которая по идее должна тебя порадовать. — Я весь внимание. — Уверен? Что-то ты от одного глотка уже пошатываешься, — подшутила графиня, наливая ему ещё вина. — Вам показалось, — чуть ли не промурлыкал Керубино. — Возможно. Если очень коротко, то в моих покоях совсем скоро появится клавесин. Ты сможешь приходить в любое время и играть на нём. Мой супруг задумал купить новый клавесин в наш концертный зал, хотя нынешний в очень даже хорошем состоянии. — Может, это форма извинения за очередную измену? Эти планы по времени совпадают с его планами на Сюзанну, — он осушил свой бокал залпом. — Сомневаюсь. Он никогда в жизни передо мной не извинялся, даже за что-то большее, чем измена. — Кажется, сегодня днём извинялся. Помните? — Это просто слова. Он никогда не раскаивался искренне. — Выпьем ещё? — Конечно, наливай. — За чудесный вечер? — За чудесный вечер. После ещё двух или трёх бокалов, сопровождаемых беседой ни о чём и обо всём, вино ударило юноше в голову. — Мадам, пожалуйста, можно я открою окно? Что-то тут очень жарко. — Да, конечно. — Ещё этот камзол... Слишком тёплый для такой погоды, я обычно ношу его осенью. О чём я только думал? — Можешь снять. Наверное, последний бокал был лишним. Пожалуй, тебе уже хватит... Керубино неторопливо подошёл к окну и открыл его нараспашку. Тёплые лучи неяркого, закатного солнца и прохладный ветерок проникли в комнату. — Будет лучше всё-таки снять его, — негромко сказала графиня. Керубино слышал, но не видел, как она подходила к нему, так как смотрел в окно. Она приобняла его сзади, её руки легли ему на плечи. — Что же вы делаете со мной? Я же могу снова начать признаваться вам в любви, это будет очень долгая речь, вы уверены, что выдержите это? — в его голосе слышались нотки заигрывания, от стеснения не осталось и следа. Графиня была очень довольна собой. — Не сегодня, мой дорогой, но в следующий раз я очень хочу услышать ту долгую речь, которую ты мне обещаешь. Она сняла с Керубино камзол и повесила на спинку стула. Милый паж так легко поддавался её действиям... В это время он думал о её руках, мягких, нежных, тёплых, стараясь как можно подробнее запечатлеть их в памяти. Он хотел ещё раз ощутить её объятия и, как только она оказалась совсем рядом и лицом к нему, не стал тянуть время. Графиня не знала, чего ещё можно было пожелать сегодня: Керубино сам обнял её, как в последний раз, прижался так, что можно было при желании услышать биение его сердца, более того — он согласился на всё, что она предложила. Готовясь к сегодняшнему вечеру, графиня изо всех сил старалась не показывать Сюзанне, что ею движет не обычный пытливый, но холодный ум, а чувства. Сюзанна искренне считала, что её госпоже просто любопытно, каково это — подпустить к себе юношу больше чем на десять лет младше, но к этому юноше она на самом деле ничего не чувствует. Но её мальчик ведь просто не может никого оставить равнодушным! Во всех смыслах... Одни считают его злом и коварством в чистом виде, другие — милейшим созданием на всём белом свете. Вторые, как кажется графине, намного ближе к истине. Объятия разорвались сами собой, очень непринуждённо. Керубино весь трепетал, но это был приятный трепет. Его чуть сбитое дыхание и взгляд, полный самого искреннего обожания, несомненно, растрогали бы графиню, не будь она уже очарована этим юношей. «Дальше этого сегодня заходить не стоит, — подумала она. — Пожалуй, тебе уже хватит». — Как тебе кажется, может, нам пора проветриться? — Прогуляться по саду? — Да. — Даже не знаю... Нас могут застать вдвоём. Да и графа мы застанем там не одного. — Если честно, очень не хочется об этом думать, веришь или нет? — Верю каждому вашему слову. Давайте тогда не будем об этом думать. Мы к тому же совсем забыли про конфеты, — для юноши это был скорее повод, чтобы отвернуться и собраться с мыслями. Ему было жизненно необходимо сказать кое-что важное. — И правда забыли. Молчание. — Чего такое? Всё хорошо? — Всё прекрасно... — он снова смотрел ей в глаза. — Я хотел бы почаще вот так вот забывать обо всём на свете рядом с вами. — Я тоже. Сердце заполнилось невыразимым теплом всего от двух слов...