В дуэте с тобой

— Почему Чонин так зыркает на нас? Недоумённый вопрос Чанбина мешается со звоном чокающихся бокалов какой-то компании, зависающей в паре столиков от них. Ян как раз туда и спешит, удерживая на одной руке поднос с закусками. Тёмные глаза действительно уже не раз как-то удручённо пробегались по друзьям, будто его едва ли не передёргивало от одного их вида. Что ж, причины были. — Не на нас, а на них, — поправляет Сынмин, делая маленький глоток своего Манхэттена. Приятная сладость с травяными нотками оседает на языке, позволяя расслабиться, откидываясь на спинку дивана. — А что с ними не так? Искреннее непонимание всё ещё звучит в голосе черноволосого, когда он осматривает Хёнджина и Феликса. Хост, подобно расплавленному кусочку сыра, прилип к чужому плечу и с интересом смотрел что-то, что показывал ему в своём телефоне Хван. Они тихо перешёптывались между собой, кажется, совсем забыв о том, что вообще-то находятся здесь не одни. И Со как бы не смотрел, ни видел в этом ничего такого, из-за чего Чонин мог бы кидать на них почти что брезгующие взгляды. Изо рта Кима уже собирается вырваться язвительная шутка, но её, к сожалению или к счастью, опережает Феликс. Парень нехотя отрывается от плеча, на котором смог удобно устроиться, и встаёт, прося Чанбина подвинуться, чтобы он мог выйти. На вопрос, куда тот, Ли коротко отвечает, что в туалет. Когда светлая макушка скрывается за дверью, Сынмин чуть придвигается к столу и ставит на него локоть. Раскрытая ладонь привлекает внимание Со, пока шатен начинает загибать пальцы в такт секундам. И как только все фаланги оказываются сжаты в кулак, со своего места поднимается уже Хёнджин, бегло оповещая о том, что тоже отойдёт. Ухмылка медленно расползается по лицу Сынмина, стоит другу ретироваться в сторону, где недавно пропал и Ликс. Это было так предсказуемо. У Чанбина в голове запускается тысяча мыслительных процессов. Ким буквально может услышать, как у него внутри вертятся десятки механических шестерёнок. Пара из них, правда, немного заедает, всё ещё не понимая, верны ли выводы, к которым приводят размышления, но теперь Со определённо становится немного ближе к правде. Что до Сынмина, так этот парень узнал обо всём почти сразу. Внимательно слушая десяток голосовых, в которых Чонин эмоционально описывал весь свой шок и возмущение, студенту оставалось лишь утирать проступившие в уголках глаз слёзы. Посмеялся он в тот вечер на славу. Тяжело вздохнув и, видимо, устав от нагружающего мыслительного процесса, черноволосый опрокидывает бокал. Он чуть жмурится, чувствуя, как крепкий алкоголь обжигает пищевод, а после спрашивает: — Где Джисон потерялся? Вопрос, на самом деле, актуальный. Прошло уже больше получаса с последнего сообщения, где Хан говорил о том, что как только закончит, так и подъедет. Но вот когда закончит? Это, конечно, тоже интересующая тема. Они договорились собраться всей компанией весьма спонтанно. Попойка не то чтобы была нужна, учитывая, что и недели не прошло с того дня, как они отметили конец лета. Но начало осени они ведь ещё не праздновали, верно? Так что повод, хоть и был притянут за уши, всё равно казался весьма заманчивым. Чтобы парни могли спокойно закрыть смены и присоединиться к остальным, было решено встретиться уже после одиннадцати. В субботу рано вставать не нужно, потому можно спокойно просидеть хоть до утра, не беспокоясь потом о недосыпе. И если все подтянулись вовремя, то Джисон по какой-то причине решил устроить вечер самоистязания. Сынмин не мог назвать это по-другому, потому что выполнение всех университетских заданий в пятницу казалось для него действительно странным. Впереди ведь целые выходные, а он зачем-то взялся за это сейчас. И дело не только в том, что сама цель странная. Просто подобная инициатива совсем не вязалась с Ханом. Вот вообще ему несвойственно. Пить без Джисона было непривычно от слова совсем, потому Сынмин по просьбе друзей постоянно написывал утонувшему в учёбе студенту, из раза в раз спрашивая, не соизволит ли тот явиться хотя бы до полуночи. И хоть Ким придерживался мнения, что нет смысла попусту отвлекать Хана, на него косвенно оказывал давление взгляд сделаем-вид-что-неожиданно Лино. Хост уже второй час обслуживал один крупный столик, но его глаза то и дело цеплялись за собравшуюся компанию, однако Джисона не находили, и это, очевидно, немного расстраивало его. Или не немного. Сынмин предпочитал не думать об этом. Спустя десять минут, наконец, возвращаются Феликс с Хёнджином. Бегло осмотрев парочку, Ким сдерживает усмешку и, решив поиграть на чужих нервах, серьёзно спрашивает: — Давно в туалетах орудуют пылесосы? Чанбин отрывается от телефона и поднимает непонимающий взгляд, но всё встаёт на свои места, когда он замечает чужие припухшие губы и медленно алеющие щёки. — Обалдеть, чувак, почему это выглядит мощнее моего дайсона? Шутка, вырвавшаяся благодаря шоковому состоянию, лишь сильнее смущает Ликса и совсем немного Хвана. Блондин давит неловкую улыбку, пролезая вслед за парнем к своему месту, а Со всё не прекращает: — Не, ну тут реально клининг по полной программе, ничего не скажешь, — большие глаза ещё несколько секунд удивлённо смеряют двух танцоров и после утыкаются в полупустой бокал. Мгновением позже в нём становится на два глотка меньше. Видимо, потрясение оказалось слишком сильным, потому что последующие пять минут Чанбин просто отмалчивается, пытаясь переварить информацию, что только сейчас улеглась по полочкам. Не то чтобы это было чем-то супер неожиданным и невозможным. Со хоть и не был хостом с повышенным вниманием к деталям, но всё равно так или иначе замечал какие-то знаки. Однако, несмотря на это, искреннее удивление всё равно присутствовало. Это как знать, что солнечное затмение существует, и спокойно жить с этим фактом, но потом увидеть его воочию. Вроде бы знал, а всё равно поражает. Когда стадия принятия всё же заканчивается, черноволосый спрашивает: — Так почему на вас так косился Чонин? Феликс красноречиво игнорирует вопрос, а Хван, кажется, и вовсе его не услышал, продолжая тихо рассказывать о каком-то интересном фильме, что ему довелось посмотреть недавно. — Они запылесосили друг друга у него на глазах. Два раза. Отвечает Сынмин, и Со едва ли не давится. Шок вновь пробивает предельную отметку на его собственно выдуманной шкале. А у Чанбина она не такая уж и маленькая; пустякам он не удивляется. — Они сделали что? Боже бедный ребёнок… Он ведь только в этом году в универ поступил, ребят, какого чёрта, — сокрушительно взвывает парень, падая лицом в свои ладони. И хоть Ким мог бы поспорить с тем, тянет ли поведение Яна на ребёнка, он оставляет это под тёмным покровом тайны. Об их разговорах не дано знать никому. Время медленно переваливает за двенадцать, когда компания решает заказать закуски и пуститься по второму кругу за коктейлями; слишком крепкие не берут, пить до звёзд перед глазами всё-таки не стоит. — Может, он уснул там? — предполагает Хёнджин, когда они все вместе решают позвонить Джисону, чтобы в очередной раз поторопить его. Гудки тянутся до тех пор, пока не слышится механический голос автоответчика. Сынмин набирает номер ещё раз, но не успевает пройти и трёх секунд, как сзади слышится недовольное: — Я вас сейчас в чёрный список брошу, хватит уже, я здесь. Оборачиваться не приходится, Хан подлетает довольно быстро и усаживается напротив Чанбина, веля Киму подвинуться к стенке. — Ты в студсовет наметился что ли? С каких пор за книжками сидишь допоздна? — колкое замечание пропускается мимо ушей. Джисон тянется к барной карте и с усталым вздохом принимается выбирать, чем же заправить пустующий желудок. Почему-то лёгкое персиковое Беллини, которое ему уже доводилось пробовать здесь однажды, кажется хорошим вариантом. Решив не дожидаться обслуживания, он перекидывается с друзьями язвительными фразами, веселя их, а затем отправляется к бару, где с начала одиннадцати во всю работает Ёнджун. Опираясь на стойку локтями, Хан терпеливо ждёт, пока бармен закончит с другими. Усталый вздох всё же срывается с губ, тихо растворяясь в воздухе, до основания пропитанном алкоголем. И проблема была не столько в самом вечере, сколько в мыслях студента. Упасть в пучину собственных переживаний в очередной раз было неприятно. Джисон никогда не любил ностальгировать по временам, когда было легче, да и, казалось бы, не то чтобы такие периоды в его жизни затягивались надолго. Но сейчас, как бы не хотелось признавать, мысль о том, что условный месяц назад было проще, определённо закрадывалась. — Выглядишь замученным. Хан мелко вздрагивает и в мгновение поворачивается к источнику звука, натыкаясь на Минхо, стоящего совсем близко. Кажется, он и правда вымотался куда сильнее, чем предполагал. Пелена усталости не позволила уловить приближающихся шагов. Ли в свою очередь смотрит обеспокоенно. Настолько искренне взволнованно, что у Джисона начинает покалывать где-то под сердцем. Наваждение утомлённости постепенно перекрывается теплом, обволакивающим весь его организм тонким слоем. Ладно, он берёт свои слова назад. Может быть, месяц назад и было чуть проще, но то, что у него есть сейчас, он ни за что не променяет. Нужно быть полным придурком, чтобы отказаться от Минхо, одного присутствия которого было достаточно для моментального успокоения. Стоит посмотреть на него, и все трудности отходят на второй план. Ох, он так безбожно влюблён. Собрав последние капли сил, которых едва ли хватило бы на чайную ложечку, Хан улыбается и отрицательно мотает головой. — Ничего такого. — Чепуха, — тут же парирует Минхо, недовольно сводя брови к переносице. Ну да, нашёл кого обмануть. И Джисон даже не хочет спорить. Смотря на такого негодующего старшего, что уже готов привести десятки аргументов в пользу того, почему враньё студента на нём не работает, он понимает, что разум полностью отключается. Вместо него вступает пока что размеренно стучащее сердце, которое так и рвётся к телу напротив, желая прижаться как можно ближе. Хан соскучился. Они не виделись всего пару дней в силу собственной загруженности, но парень клянётся, что и сосчитать не сможет, сколько раз он порывался бросить всё и сорваться, чтобы встретиться с Ли хотя бы на пять минут. Он и не думал, что после того утра его чувства лишь обострятся. Джисону остаётся лишь вновь улыбнуться. И эта улыбка неприятным скрежетом отдаётся на душе Минхо. Как камнем по стеклу провести; уши вянут от одного звука, а ощущать это на себе ещё неприятнее. — Расскажешь? Хост встаёт чуть ближе, подпирая спиной стойку и заглядывая в чужие глаза. Тёмная радужка горчит чем-то неопределённым, и это довольно странное сочетание вкупе с нежностью, направленной на самого Минхо. — Может быть, чуть позже? — Хан лениво жмёт плечами, на что Ли поджимает губы, но не спорит. Он пресекает тяжёлый выдох и спокойно кивает, получая очередную ударяющую под рёбра улыбку. Бармен наконец-то принимает заказ у Джисона, и Минхо, чтобы не скучать за столом, просит подать ему Френч 75. Пока Хан наблюдает за тем, как мешаются ингредиенты, парень не отводит задумчивый взгляд от его лица. Может быть, младший и держится бойко, но печать усталости в виде растрёпанных волос и чуть впалых щёк всё же выдаёт его. Рука бессознательно тянется к торчащим прядям, чтобы аккуратно пригладить их и заправить пару выбившихся за ухо. Большие глаза вновь устремляются на Ли, но, к сожалению, надолго не задерживаются, ведь Ёнджун тут же преподносит бокалы с характерным «ваш Беллини и Френч 75» Прежде чем Джисон успевает как-либо двинуться, Минхо ловко подхватывает оба коктейля и несёт их к нужному столику. Хан, пряча короткую усмешку, следует за ним. Стоит ему упасть на диван, хост ставит бокалы и просит чуть двинуться, после чего сам занимает место рядом. — О, ты наконец закончил с теми гостями? — спрашивает Чанбин, замечая, что Ли расслабляет плечи, откидываясь на спинку и, судя по всему, собираясь здесь остаться. — Постоянники любят задерживаться. На это Со лишь понимающе кивает, продолжая обсуждать с Феликсом его австралийский акцент, прослеживающийся в речи на английском. Сынмин пробует повторить его, а Джисон быстро втягивается в беседу, тема которой как никогда близка к его факультету. Эта ночная встреча ничем не отличается от многих других их сборов. Всё так же весело и достаточно непринуждённо для того, чтобы забыть о банальных тяготах жизни и поглощающей рутине, что затягивала не хуже трясины топкого болота. Но даже если она нисколько не отличалась, своей ценности всё равно не теряла. Неважно, есть ли вокруг этих ребят стены или нет, солнечно на улице или пасмурно, в городе они или в глуши без связи, мало что имело значение, пока они обсуждали что-то незначительное и в то же время настолько важное. Их определяли не диалоги и место. Пожалуй, только они сами. Джисон в начале старшей школы много размышлял о людях, что окружали его. Из всего многообразия встречавшихся ему на пути с ним постоянно оставались только двое. И он не просил большего, Сынмина с Хёнджином было достаточно. Поэтому, когда с поступлением в университет в его жизнь стали приходить люди, что становились чем-то большим, чем мимолётной связью, Хан был искренне удивлён. Особенно, когда понял, что коннект бывает разным. Кто-то может быть для него просто хорошим тёплым знакомым, кто-то надёжным товарищем, кто-то понимающим собутыльником. Это весьма банальная для понимания вещь, но всё же Джисону действительно удалось осознать её только недавно. Наверное, можно сказать, что в его жизни наступил период, когда всё стало более-менее стабильным. Как минимум в плане окружения. Если в условные шестнадцать в его жизни появлялись чьи-то совершенно ветреные образы, пропадающие настолько бесследно, что могло показаться, что очередное знакомство было сном. То сейчас Хан мог легко сказать, с кем проведёт ближайшие выходные. Раздумывая над этим, парень пришёл к выводу, что встреча с Чанбином многое предопределила. Если бы не он, едва ли Джисона занесло бы в этот хост-клуб. Подобное могло случиться в старшей школе, но никак не сейчас, так что он действительно счастлив, что познакомился с Со. Да и так думает наверняка не один Джисон. Сынмин тоже сумел завести здесь друзей. Чего стоит Чонин и их уже привычные встречи здесь за коктейлем чего-нибудь лёгкого. А о Хёнджине и говорить нечего. Достаточно взглянуть, как он липнет к Феликсу, и всё сразу станет понятно. Так что да, похоже, что нужные люди приходят именно тогда, когда меньше всего ждёшь. Возможно, Хану стоило понять это чуть раньше. Когда время переваливает за два ночи, парни решают взять по последнему коктейлю, а после начать потихоньку расходиться. Компания, несмотря на поздний час, чувствует себя довольно бодро. Они легко поднимаются со своих мест и шагают к бару. А вот Джисона, наоборот, под конец разморило. Дневная усталость дала о себе знать, из-за чего он больше слушал, нежели участвовал в разговорах. Даже сейчас, вместо того, чтобы пойти с остальными, студент привалился к спинке дивана, с большим трудом держа веки открытыми. Удивительно, но коктейль был выпит только наполовину, потому и новый заход не требовался. Но посидеть спокойно не вышло. Как только друзья отошли на добрые десять шагов, Минхо тоже поднялся и подхватил Хана за руку, без слов утягивая куда-то через весь зал. Знакомое помещение для сотрудников несколько озадачило Джисона, но последующая фраза довольно быстро расставила всё по местам: — «Чуть позже» уже наступило. В коридоре кто-то прошёл по направлению к чёрному выходу. Видимо, на перекур. На самом деле, даже если бы сюда кто-то зашёл, кажется, что хост без зазрения совести прогнал бы ненужных слушателей, веля потусоваться где-нибудь на улице или заняться работой. Сейчас он явно был настроен на личный разговор, не терпящий лишних ушей. Хану оставалось лишь выдохнуть. Он в любом случае не собирался оттягивать этот вопрос, но за бессмысленными шутками и спокойно проведёнными двумя часами всё правда вылетело из головы, отложившись в долгий ящик. — Помнишь, ты говорил, что нам с матерью было бы неплохо всё прояснить? Ну, разобраться, попытаться понять друг друга, — после утвердительного кивка Джисон продолжает, — Наверное, выпал подходящий случай? Не знаю. Она писала мне сегодня днём и передавала приглашение на день рождения её близкой подруги. Эта женщина приглашала меня ещё в прошлый раз, но я как-то не дал толкового ответа. Думаю, мои родители тоже там будут. Было бы странно, если бы они не поехали. Так что, скорее всего, мне придётся поговорить с ней прямо на этом дне рождения. Парень смолкает, уводя взгляд в пол. Он пощипывает собственные фаланги пальцев, явно поддаваясь нервным мыслям, но Минхо быстро замечает это и прячет чужие ладони в свои, осторожно сжимая. — Нервничаешь из-за этого? — Немного. Больше из-за встречи с отчимом. С ним отношения ещё паршивее. Но вообще-то я хотел обсудить другое, — Джисон тихо втягивает воздух в лёгкие, словно набираясь смелости, но глаз всё ещё не поднимает, — Я знаю, что разговаривать с ней всё равно придётся самому, и знаю, что там будет куча незнакомых людей, но… возможно, мне было бы чуть легче, если бы ты поехал со мной. Тишина виснет всего на секунду, ведь Хан сразу продолжает, начиная тараторить с такой скоростью, что Минхо успевает только растерянно хлопать ресницами. — Я не заставляю. Это выходной день, так что я пойму, если у тебя уже есть планы. Да и как я и сказал, там будет много незнакомых тебе людей, ну, знаешь, такие клишированные собрания нескольких семей, так что я не хочу вынуждать тебя или что-то в этом духе. Мне нужно справиться с этим как минимум для того, чтобы больше не ворошить эту тему. Просто с тобой я бы чувствовал себя… — Я поеду. Всего два слова заставляют Джисона вновь замолчать. Плечи еле заметно опускаются, а незажившая внутри правая щека опять страдает от укуса. Ощущение облегчения по-странному мешается с неловкостью. — Что заставило тебя подумать, что я откажусь? — Ну… мало кому захочется провести субботу в компании незнакомцев и… — Я провожу так свои выходные уже больше двух с половиной лет. Сразу же отрезает Минхо, многозначительно кивая за дверь. Правда, Хан этого не видит, всё ещё просверливая взглядом пол и продолжая объясняться, однако понять, что имеет в виду старший, не так сложно. — Да, но там-то будут взрослые люди. — О, ты представить себе не можешь, как часто к нам заходят сорокалетние женщины. Даже больше скажу, у меня есть пара таких постоянниц, так что тебе не о чем переживать. И Джисону нечего на это ответить. По правде говоря, он сам не знает, почему был так не уверен в чужом согласии. Было очевидно, что дело не только в том, что Ли не знаком ни с кем из гостей праздника. Но в чём ещё? Хан не мог понять. Это чувство было похоже на тот случай, когда он решился позвонить Минхо после отвратительного вечера. Когда из-за разговора с матерью его одолела тревожность и недостаток кислорода ударил по лёгким. С одной стороны, ему не хотелось беспокоить старшего, а с другой — хватило бы даже его голоса, чтобы прийти в себя. Быть может, это что-то из разряда той банальщины, когда человек не хочет заставлять волноваться дорогих ему людей? Что ж, по крайней мере, это хоть как-то объясняет эти ощущения. Так глупо, но по-житейски тривиально. — Хан-и, — а вот это впервые. Новое ласковое прозвище работает, заставляя Джисона, не задумываясь, поднять глаза. Сердце изнутри громко ударяет по рёбрам. Минхо отпускает чужие руки из своих, и по ладоням бежит холод. Младший почти не моргает, когда длинные пальцы осторожно касаются щёк и невесомо оглаживают их, посылая трепетные импульсы, разбегающиеся по всему телу. Мягкие подушечки и правда, словно кошачьи. Ли медленно приближается, чуть наклоняя голову вбок. Отросшие пряди выбиваются из-за ушей и падают к скулам, вынуждая Хана окончательно потеряться среди мыслей, бессознательно вторящих друг другу о неземной красоте хоста. У него нет абсолютно никакого шанса против его чар. Джисон успевает только тихо вдохнуть, а чужие губы уже накрывают его, мягко, поочерёдно сминая. Он улавливает еле заметную кислинку. Кажется, это лимон. Студент не уследил, какой алкоголь добавлялся в коктейль, но отчётливо запомнил его прозрачно-желтоватый оттенок и лимонную цедру на бокале. Поцелуй освежает. Соприкосновение ощущается, как первая капля дождя, упавшая на зелёный лист. И воздух вокруг становится таким же раскалённым, как перед грозой. Хан чуть приоткрывает рот, позволяя Минхо пройтись кончиком языка сначала по верхней, а затем и по нижней губе. Джисон не выдерживает и с бесшумным хныканьем хватается за ворот чёрного пиджака, пока чужие ладони медленно соскальзывают к шее. Парень притягивает ещё ближе, но целует всё так же нежно и не спеша. Джисону срывает крышу. Прежде чем отстраниться, Минхо запечатывает маленький поцелуй в левом уголке губ. Прошло не так много времени, потому Хан в целом не привык ко всему, что происходит между ними, но этот короткий заключительный поцелуй, который Ли из раза в раз оставлял в самом конце, стал уже чем-то по-особенному родным. Увеличив расстояние, хост всё ещё не убирает рук. Мягко поглаживая кожу, он смотрит в глаза каким-то задумчивым, пронзительным взглядом и на мгновение словно выпадает из окружающей реальности. — Что такое? — всё же решается тихо спросить Джисон, не смея прерывать зрительный контакт. — Курить перехотелось. Слабое сердечко Хана определённо можно собирать по осколкам.

***

В том, что осень вступила в своё полноправное властвование, были и свои минусы. По-прежнему достаточно тепло, чтобы ходить в одной ветровке, однако тучи, как и в сезон дождей, всё чаще стали нависать над городом. Стабильный градус обещал радовать весь сентябрь, но по прогнозам больше половины месяца небосклон собирался подставляться чёрно-белому фильтру. В общем, пасмурно и ещё раз пасмурно. И сегодня был как раз один из таких дней. Небо затянуто плотными слоями серых облаков, из-за чего солнце не может выглянуть даже ненадолго. На фоне такой тусклости яркие кроны деревьев смотрятся как-то несочетаемо и неуместно. Будто кто-то поигрался с цветами в фотошопе и вытянул ползунок с контрастностью зелёного цвета на максимум. Короткий порыв ветра срывает первые пожелтевшие листья и издевается над ними, гоняя по воздуху из стороны в сторону. Таких пока что мало, не больше десятка на каждом дереве. Полноценные листопады будут лишь к началу октября. Маленький жёлто-оранжевый листик приземляется прямо на лобовое стекло, но не задерживается там больше пяти секунд, ведь машина сворачивает с главной дороги и чуть ускоряется. Приходится терпеть лёгкую тряску; асфальт здесь местами в ямах, которые водитель вынужден старательно объезжать. И даже с таким успехом в салоне всё равно бешено вертится подвешенный на зеркало ароматизатор, отдающий приторным запахом малины. Такси останавливается около двухэтажного дома. Бежевые стены ничем не отличаются от множества других минималистичных коттеджей этого района, наоборот, всё отстроено под копирку. Сейчас такие идентичные улицы весьма распространены. Красиво, конечно, но иногда по-психоделически жутко. Будто отксерокопированные принтером дома вылезли прямиком из триллера. Джисон расплачивается с водителем и пытается аккуратно вылезти из машины, не уронив при этом весьма дорогой торт, купленный в популярной пекарне всего пару часов назад. Он честно понятия не имеет, что там за сорт клубники добавлен и насколько высококлассен тёмный шоколад, но надеется, что ценник себя оправдает. Ступая одной ногой на потрескавшийся асфальт, Хан всё-таки не рассчитывает своё нахождение в пространстве и стукается макушкой, сразу же поджимая губы от резкого болевого импульса. Он локтем закрывает дверь, и к нему тут же подлетает Минхо, держащий в одной руке бумажный пакет лавандового цвета. — Я предлагал поменяться, — короткая усмешка быстро перекрывается утешительным поглаживанием по волосам, потому младший даже не успевает как-либо возразить, с вымученным вздохом подставляясь под чужую ладонь. Минхо в целом много чего сегодня предлагал. Сначала оплатить этот несчастный торт, потом взять на себя сумку Джисона, а после и вовсе убеждал прилечь на его плечо, ведь дорога до этого загородного района занимала около часа езды. И каждый раз Джисон железно стоял на своём. Заплатить не дал, сумку тоже, ну а прилечь просто моральных сил не хватило. Он с самого утра как на иголках; расслабиться даже на минуту не представлялось возможным. Хотя нет, врёт. Кое в чём он всё же уступил. Ли настоял на том, чтобы они забежали в кофейню по пути. Там он взял ему стаканчик американо, а себе холодный чай. Полностью сопротивляться оказалось проблематично. Особенно когда Хан попадал под атаку вынуждающего нежного взгляда. К этому запрещённому приёму он пока иммунитет не выработал, да и вряд ли это когда-нибудь случится. Такси скрывается за поворотом улицы, и Джисон, оглянув кирпичный забор, подходит к калитке и нажимает на кнопку звонка. Кончики пальцев холодеют от волнения. Сомнений никаких, после сегодняшнего вечера отходняк будет неделю как минимум. Но всё-таки, когда рядом с ним стоит Минхо, кажется, действительно немного спокойнее. Всю дорогу Хан рассказывал старшему о том, что за человек эта Пак Чанми, как она связана с его семьёй и почему он вообще решился поехать. Возможно, его беспокойство в некоторые моменты переливалось через край, потому что предупреждение о том, что женщина очень болтлива и общительна, звучало не меньше трёх раз точно. Но ровно столько же раз Ли спокойно отвечал, что его это нисколько не пугает. Оно и понятно, уж кто-кто, а он точно будет чувствовать себя в своей тарелке на своеобразном праздничном пикнике. Даже более, парень заверил, что если понадобится, он уболтает этих родственничков так, что они и не вспомнят о Джисоне и его матери, пока те будут разговаривать наедине. В этом Хан и не сомневался, но всё равно чувствовал, как его сердце готово разорваться от благодарности к старшему. Он правда надеется, что в будущем сможет помочь ему так же, как Минхо помогает ему сейчас. Ли заслуживает весь мир и ещё больше. Слышатся торопливые шаги, и уже через секунду калитка отворяется, показывая широкую улыбку женщины. Джисон не успевает толком поздороваться, как слышит радостное: — Джисон-а, а вот и ты! Как я рада тебя видеть! Ох, а это твой друг? Какой красивый мальчик, божечки. Можешь звать меня тётушкой Чанми, — поправив выбившуюся прядь, она прикладывает ладошку к груди и чуть кивает в знак приветствия. После по-хозяйски ухватывает обоих парней за плечи и тянет внутрь, — Ну, чего застыли? Проходите, все уже в сборе, сейчас будем готовить мясо. Отпустив, женщина ведёт их по выложенной каменной дорожке к заднему двору и продолжает засыпать вопросами. В основном весь фокус уходит на Минхо. — Как тебя зовут? Вместе с Джисоном учишься? — Ли Минхо, приятно познакомиться, — хост на ходу учтиво кланяется, сверкая обворожительной улыбкой и определённо получая мысленное одобрение в глазах именинницы. Её в целом очаровать легко, — Нет, но мой университет находится неподалёку. Трое огибают стену дома и выходят на небольшую полянку. На идеально подстриженном газоне расположился большой круглый стол, у которого уже были расставлены стулья; чуть подальше грилевая установка и рядом с ней большие садовые качели с навесом. Около забора высажены пышные кусты гортензии. Тут и Никко Блю, и Аннабель, и другие сорта, названия которых Джисон благополучно забыл ещё в прошлый раз, когда женщина рассказывала о своих драгоценных цветах. В общем, всё выглядело как картинка для рекламы дачного магазина: шаблонно, но со вкусом. — Тётя Чанми, подарки-то принимать будешь? — прежде чем женщина вновь устроит допрос, Хан решает поскорее избавиться от подготовленных презентов. В конце концов, торт явно лучше пока что убрать в холодильник, раз сперва намечается гриль. Хозяйка дома останавливается и растерянно хлопает ресницами, когда парни протягивают ей белоснежную коробку, обмотанную нежно-розовой лентой, и пакет. Его содержимое Джисон подготовил ещё вчера, после университета. На самом деле в тот момент он искренне благодарил себя за то, что при прошлой их встрече его мозг вычленял хоть какую-то информацию. Иначе Джисон так бы и думал над тем, что подарить; а так он весьма быстро нашёл новый набор инструментов для сада на смену потерянному при переезде, и вдобавок прикупил семена цветов, которые женщина хотела попробовать вырастить с нуля самостоятельно. Конечно, насчёт последнего ему пришлось уточнять у матери, потому что название там оказалось такое, что можно было язык сломать, но короткая переписка была не настолько губительной, чтобы оставить хоть какой-то моральный отпечаток на парне, так что всё складывалось вполне хорошо. — Ох, мальчики, не стоило, что вы! Правда, лучше бы на себя потратились. Сейчас студентам несладко приходится, учёба да учёба, — причитая, она всё же забирает подарки и порывисто обнимает обоих за шеи, — Там торт? Тогда разрежем его после мяса. Оставляйте вещи на качелях, идёмте, поможете вынести всё сюда. Джисон скидывает сумку и с Минхо шагает за тётей обратно к дому. Сердцебиение повышается на несколько ударов от осознания, что сейчас придётся поздороваться с тучей гостей, в числе которых будут и родители. Желудок от накатившего вновь волнения скручивает в трубочку, а рассудок, в свою очередь, ситуацию не исправляет, рисуя не самые приятные сценарии. По спине ободряюще проходится ладонь Ли, а его глаза безмолвно спрашивают, в порядке ли Хан. Не то чтобы сейчас хоть что-то можно было исправить, ответь он отрицательно, поэтому всё, что остаётся сделать, это коротко кивнуть и вобрать в лёгкие побольше кислорода. Чужая рука опускается ровно в тот момент, когда они переступают порог. Женщина велит не разуваться и проходить на кухню прямо так, после чего ведёт их через коридор в столовую, совмещённую с кухней. Одно Джисона радует, народу всё-таки поменьше, чем он предполагал. Муж именинницы — господин Пак, достаёт из холодильника заготовленное маринованное мясо; сестра Чанми нарезает последний салат; её сын — племянник-первокурсник, помогает ей в этом, намывая оставшиеся овощи; ещё один мужчина, по всей видимости, муж сестры, обсуждает что-то с господином Паком. Из шкафов достаёт тарелки ещё одна женщина, которую Джисон раньше не видел, видимо, какая-то подруга семейства; а рядом с ней мужчина, очень похожий на неё, вероятно, брат. Около стола заготавливают закуски мать и отчим Хана, а под ногами у них вертится маленький померанский шпиц по кличке Кума. На секунды Джисон забывает, как дышать. Он потратил много времени, чтобы стереть образ отчима из памяти, но в итоге всё было напрасным. Это строгое лицо, выражение которого практически никогда не меняется, он теперь ещё долго не забудет. Формальности проходят как в тумане. Хозяйка дома знакомит со всеми Минхо, представляет Хану двоих людей, с которыми он ещё не встречался; те оказываются её хорошими друзьями с работы; а потом быстро запрягает их и своего племянника перетаскивать всю еду и посуду из столовой на улицу. И за это Джисон ей искренне благодарен, ведь выстраивать какой-либо диалог с отчимом достаточно затруднительно. Они перебросились всего несколькими фразами, а ему уже стало тошно, потому страшно было представить, до какого состояния он дойдёт, если проговорит с ним дольше, чем три минуты. С матерью ситуация всё та же. Только стеклянный взгляд и кивок. Не очень обнадёживающе, учитывая то, что с этим человеком Джисону ещё потом говорить, но чего-то другого было бы глупо ожидать. Лучше не тешить себя бессмысленными надеждами. А вот племянник Чанми оказался славным. Пак Минву — паренёк с извечными кругами под глазами и амбициозной мечтой стать специалистом в IT-сфере. Спокойный и уставший, он выглядел так, будто был готов уснуть хоть за столом. И тем не менее, первокурсник не стал тушеваться и постарался найти общий язык с Ханом и Минхо. Так или иначе, а они, считай, в одной лодке; более молодое поколение, которое на этом празднике не то чтобы и нужно, но всё равно присутствует ради поздравлений, помощи и бытовых разговоров про учёбу. Когда всё переносится на задний двор, мужчины принимаются за обжарку первой партии мяса. Джисон старается не смотреть в сторону грилевой установки, откуда слышатся весьма клишированные диалоги о рыбалке, завалах на работе, политике, спорте и многом другом, что обычно попадает под обсуждение семьянинов за сорок. Некоторые их разговоры, может быть, забавные и в какой-то степени домашние, однако фигура отчима, затесавшаяся среди остальных, совсем не забавная и уж точно не домашняя. Поэтому парень предпочитает находиться за столом, в женском окружении. Минхо, как и ожидалось, нисколько не робеет. Несмотря на то, что он не собирался сильно выделяться, кажется, рабочая натура брала своё. Ли с лёгкой улыбкой отвечал на различные вопросы и ловко уклонялся от тех, что мог счесть не самыми удобными. Кажется, дамы действительно за такой короткий срок успели его полюбить. Сидя по левую сторону от Хана, он изредка подхватывает бутылку с подаренным кем-то красным вином, доливает по почти пустеющим бокалам и с увлечённым видом слушает рассказы хозяйки дома о том, как тяжело поначалу ей давались её цветущие гортензии. Джисон не может распознать, притворяется он или нет, но тётя от вежливого Минхо просто в восторге. Парень берёт на пробу одну шпажку с фруктовым канапе и скусывает с кончика киви. Подпирая щёку рукой и пережёвывая слегка кисловатый кубик, он не может оторвать глаз от старшего. Его неосознанно проявляющиеся профессиональные привычки и впрямь кажутся милыми. А ещё, пока Джисон дожидается разговора с матерью, ему, правда, удаётся чувствовать себя относительно неплохо. Сначала он просто слушает беседы Минхо и тёти Чанми, а потом и сам заговаривает с Минву и его мамой. В основном они общаются об университетах и специальностях. Не сказать, что это сильно интересно, но тяжести Хан не ощущает и даже отвлекается. В процессе подключается и Чон Миён, близкая коллега Чанми, она рассказывает о том, как тоже изначально поступала на IT-факультет, но в конечном счёте перегорела и перевелась на другой. Джисон только понимающе кивает, вспоминая о своих нестабильных отношениях с лингвистикой. Их друзья шутливо называли игрой в горячо-холодно. Вскоре приносят первую партию готовых стейков. Господин Пак выставляет большую плоскую тарелку в середину стола и уходит обратно, а дамы, наконец, отстают от парней, ненадолго переключаясь на болтовню между собой. Пока Минхо наливает себе в стакан гранатового сока, Хан накладывает им мясо, действуя больше машинально. Он погружается в собственные мысли, внезапно осознавая, что так и не подумал о том, как собирается начать диалог с матерью. Он решил, что поговорит с ней в самом конце вечера. Только вот как это осуществить? План просто позвать отойти в сторону казался максимально сомнительным, однако в то же время других вариантов и не оставалось. Вряд ли судьба решит дать ему фору, разом сплавив куда-то всех гостей, потому устраивать всё Джисону придётся самому. Но даже если он справится с этим, нужно ещё подумать над тем, что именно хочет спросить Хан. Не допрос же устраивать. Хотя, откровенно говоря, вся эта затея больше походила именно на него. Отрешённо пережёвывая кусочек стейка, он не сразу замечает, как на бедро опускается чужая ладонь. Только когда пальцы начинают медленно поглаживать ткань чёрных брюк, Джисон выныривает из удушающих размышлений, на пару секунд замирая от бегущих по предплечьям мурашек. Он поднимает взгляд на Ли, но тот даже не смотрит на него, лишь делает глоток сока и сразу же подхватывает жареный картофель, приготовленный в качестве гарнира. И для Хана это своеобразная пытка. Не иметь возможности прямо сейчас упасть в объятия Минхо — действительно ужасно. Потому остаётся довольствоваться тем, что есть. Уголок губ всё же непроизвольно ползёт вверх, пока он возвращается к еде, уже не зацикливаясь на переживаниях, что досаждали его измотанному рассудку пару минут назад. Время тащится к вечеру неимоверно медленно. Шум голосов постепенно вытягивает из Джисона все жизненные силы, из-за чего в какой-то момент он переключается в автономный режим, прекращая проявлять инициативу и как-либо заводить разговоры с другими. Исключением становится Минхо. Когда все заканчивают с мясом и переходят к десертам, в частности к торту, привезённому Ханом; Ли старается отвлечь младшего, придвигая свой стул чуть ближе и расспрашивая о том, хочет ли он в воскресенье сходить куда-нибудь. Он предлагает много различных вариантов, и Джисон действительно каждым атомом тела ощущает его скрытую поддержку. В какой-то момент кто-то, потянувшись через стол за бутылкой, по случайности опрокидывает полный бокал. Вино разливается по деревянному столу, и становится чуть шумнее из-за удивлённых возгласов. В суете хозяйка дома просит всех отодвинуть тарелки и прочие приборы, а Хана посылает на кухню за тряпкой. Джисон не медлит и возвращается с ней чуть больше чем через минуту, помогая остальным освободить стол. Пока он вытирает остатки багровых капель, слух невольно улавливает диалог стоящих неподалёку Минхо и Минву. Парни держат в руках большие тарелки с мясом и вытирают их донья, запачканные вином. — Вы встречаетесь? Выглядит так, как будто да, — тихие перешёптывания этих двоих совсем не интересуют взрослых, всё ещё ликвидирующих последствия маленького инцидента, зато не на шутку вводят в ступор Хана. Минхо несколько секунд многозначительно молчит, и Джисон слишком явно ощущает, как чужой взгляд упирается ему в спину. — Мы вместе. Минву на это ничего не отвечает, лишь понимающе кивает и несёт тарелку обратно. И Джисон тоже не стоит на месте. Разворачиваясь, он спешит на кухню, чтобы сполоснуть и оставить там тряпку, однако по большей части причина спешки заключается в стремительно краснеющих кончиках ушей и вспыхивающих щеках. Скрываясь от всех в доме, он переводит дыхание так, будто произошло что-то страшное. Но приподнятые кончики губ, которых Хан до этого не замечал, красноречиво говорят об обратном. С того самого дня они не обсуждали их отношения. Никаких прямых фраз не было, и не то чтобы это сильно волновало Джисона. Всё было в порядке, он прекрасно понимал, что чувствует к нему Минхо. Однако сейчас его слова нехило так ударяют по лёгким, выбивая из них весь воздух. Это не простое «Да, встречаемся», это особенное «Мы вместе». Минхо всегда умел подбирать слова, Хан понял это ещё с самого начала их знакомства. Но каждый раз старшему удавалось удивлять его. И что-то Джисону подсказывало, что это определённо не последний раз.

***

Хоть часы и идут своим чередом, Хан совсем не успевает морально подготовиться. Когда его мать зачем-то следует в столовую за ещё одной чистой тарелкой, Джисону хватает ровно секунды, чтобы осознать, что момент наступил. На негнущихся ногах он поднимается из-за стола, и Минхо по одному взгляду всё понимает. Он беззвучно проговаривает что-то одними губами, но Джисон считывает слова поддержки и еле заметно кивает, покидая задний двор. Сознание утопает в тревоге, стоит ему оказаться в тёмном коридоре дома. Тихими шагами он проходит вперёд, сглатывая, кажется, собственный голос. В столовой горит лишь одна люстра, но даже так, на фоне улицы здесь довольно светло. Мать достаёт с верхних полок большую тарелку, а когда оборачивается, замирает. Точно так же, как и сам Хан. По их взглядам со стороны определённо нельзя было бы назвать их родными. Схожие внешне, но абсолютно отдалённые внутренне. Джисон глубоко вдыхает, чувствуя, как весь организм едва ли не дрожит от напряжения. Но всё же слова срываются с губ: — Мы можем поговорить? Наверное, представь он такую ситуацию пару недель назад, он бы посмеялся сам над собой. Ведь Хан был так уверен в том, что не желает пересекаться со своими родителями даже при угрозе смерти. Был уверен, что последнее, что произойдёт с ним в жизни, это какой-либо адекватный диалог, направленный на выяснение отношений. Но вот он здесь. Стоит в проходе чужой столовой и нервно закусывает внутреннюю сторону щеки; она, кажется, в ближайшие пару дней точно не заживёт; а женщина смотрит на него всё теми же стеклянными глазами, почти не моргая. Будто фарфоровая кукла. И всё же она кивает. Тело Джисона постепенно коченеет, но он твёрдо вышагивает вперёд, подходя ближе и ухватываясь немеющими кончиками пальцев за край стола. Их разделяет лишь лакированная поверхность тёмного дерева, но по ощущениям они находятся на разных полюсах планеты. Мысли парня схожи с помехами в телевизоре. Шум на мгновение закладывает уши, но Хан не позволяет себе надолго погрузиться в это состояние и пытается сконцентрироваться на размеренно отбивающих о раковину каплях, падающих из протекающего крана. В горле встаёт вязкий ком. — Что… что значили все те твои слова? — Джисон до боли впивается кончиками зубов в мягкие ткани щеки и поднимает взгляд, сталкиваясь им с чужим и ища в нём минимальный проблеск эмоций. Безразличие на лице пробуждает запрятанную детскую обиду, — Что ты имела в виду, когда сказала, что быть матерью не твоё? Да, безусловно, ты в этом не преуспела, но почему это звучало так, будто ты поняла это давно? Женщина смотрит всё так же отстранённо. Глядит словно куда-то сквозь, и брови Хана непроизвольно хмурятся. — Знаешь, ты сейчас совсем не похожа на человека, которого хоть как-то волнует счастье собственного сына, — глубокий выдох успокоению не способствует, но студент понимает, что нельзя давать этому потоку чувств прорваться. Сохранять хладнокровие сейчас чертовски тяжело, однако устраивать здесь концерт точно не заведомо выигрышная позиция, — Я просто не понимаю, какой реакции ты от меня ожидала. После всего того отношения, что мне пришлось вытерпеть, ты внезапно говоришь, что тебе важно знать, всё ли со мной в порядке. По какой-то причине проявляешь эмпатию, но разве сейчас не поздно? Джисон наскоро утрамбовывает взметнувшиеся в голове мысли и ещё раз выдыхает. Теперь протекающий кран действует на нервы. Капля за каплей падают в это водохранилище эмоций, беспокоя тихую гладь. Только вот терпеливо отстроенная дамба определённо не выдержит переизбытка. — Почему ты показываешь свои переживания только сейчас? Не тогда, когда мне это было нужно. Когда мы ещё были хоть каким-то подобием родных. А сейчас, когда нас не связывает ничего, кроме общей крови и фамилии. Все твои эмоции нужны были мне маленькому, но сейчас есть ли в них смысл? — затылок начинает неприятно побаливать. Кажется, весь накопившийся за день стресс даёт о себе знать, — Нет, лучше ответь, к чему вообще были эти попытки в семью? Если ты так давно поняла, что на роль родителя не годишься, то почему нельзя было просто развестись? Уж лучше было бы жить с безразличной матерью, нежели наблюдать за разборками «правильной» среднестатистической ячейки общества. Хан чувствует, как закипает. То самое ощущение, что он испытал, когда ехал обратно домой после случайной встречи в торговом центре. Желание кричать, обвинять, плакать, быть услышанным хоть на мгновение. И чужая отрешённость делает лишь хуже. Режет без ножа по только затянувшимся ранам. Джисон не выдерживает и опускает глаза к собственным рукам. Приходится закусывать уже левую щёку, потому что правая страдальчески изнывает, садня чуть ли не до проступающих слёз. — Этот Минхо… он тот самый человек? Тихий голос служит звонкой пощёчиной, заставляющей в недоумении застыть. Возможно, Джисон ошибается, но разве они говорили не о другом? Хотя вернее было бы сказать, что говорил только он, но это сути не меняет; каким образом они перешли к этому? Студент смотрит на мать, но всё ещё не улавливает признаков жизни на застывшем кукольном лице. — Ты… вообще слушала меня? При чём тут Минхо? Какое он отношение имеет к тому, что я пытаюсь у тебя узнать? Минута тишины. Беспощадной и убивающей, давящей на уши. Имеет ли всё это смысл? Возможно, с таким же успехом Джисон мог бы поговорить со стенкой. Итог один, зато переживаний меньше. — Ты смотришь на него так же, как я когда-то смотрела на дорогого мне человека, — внезапно в голосе проскальзывает дрожь. Хан даже сначала не верит, пытаясь понять, не внушил ли он себе услышанное, но связки женщины по какой-то причине ломаются, придавая словам сипоты, — Я знаю этот взгляд. Треск. Многовековой слой льда трескается, наконец обнажая то, что так хотел увидеть Джисон. Серые глаза матери приобретают более светлый оттенок, а тонкие брови беспомощно опускаются, как обычно это бывает у людей, когда они начинают волноваться. Это похоже на потерю равновесия. Женщина оступается и падает, разбивая зеркало, отражающее её ненастоящую личину. Теперь она кажется растерянной; в какой-то степени даже испуганной. Оживший взгляд опускается, и Хан только сейчас замечает искусанные губы. Почему он раньше не обратил на это внимания? — Я тоже смотрела на неё так. Чувствовала то же, что ты, — голова чуть склоняется, и слова становятся ещё тише, — Но мне запретили любить. Мои искренние объяснения о том, что в этом нет ничего такого, не сыскали лояльности. Наоборот, сделали хуже. Мне внушали жить так, как живут все, по-правильному. Муж, ребёнок, свой дом. И я попыталась. Как видишь, ничего хорошего из этого не вышло. Последние предложения срываются на шёпот. Помнится, Джисон как-то назвал своих родителей взрослыми детьми. Выходит, что он не ошибся. Перед ним стояла не взрослая состоявшаяся женщина. За край стола, точно так же, как и он сейчас, ухватывалась пальцами травмированная девочка. Сломанная и морально раздавленная. — Выбор есть всегда. Джисон. Но вот сил, чтобы сделать его, может не хватать. У меня не хватило. Я хотела развестись. Ещё когда ты только родился. Хотела пойти наперекор, попытаться построить всё заново, наконец, поговорить с ней... но говорить было уже не с кем. Она повесилась в собственной квартире. Не смогла вынести моего предательства. Все мысли Хана испаряются. Всё, что он так хотел сказать, в миг крошится в пыль, когда до него доходит суть услышанного. А матери больше и не нужно говорить. Теперь Джисон понимает. Медленно, но понимает. Все эти годы она была не с ними. Не с псевдосемьёй. Мыслями женщина всегда находилась со своей первой настоящей любовью. По большей части парню всегда было всё равно, как родители отнесутся к его любви к своему полу. Они всегда были порознь, возвели между друг другом стену и практически не контактировали. Потому ему сложно представить, какое давление оказали на мать те взрослые, что убедили её в собственной ненормальности. Те люди, что вынудили её отречься от чувств. И даже спустя столько лет голос матери всё ещё дрожит, когда она вспоминает о гибели той девушки. Она правда осознала ошибку слишком поздно. Вся череда этих событий привела к тому, что они имеют сейчас. Чьё-то непринятие привело к тому, что Джисон не смог получить спокойное детство и родительскую любовь. Но если бы той смерти не было? Смогла бы его мать действительно начать всё с начала? Воспитать Хана вместе с той, что любила её так же сильно. Стать счастливее и не проводить день за днём в ссорах с человеком, выбранным из-за заблуждения. Пропал бы тогда её застекленевший взгляд и извечная отчуждённость? — Прости. В чужих глазах нет слёз. Женщина выглядит так, будто вот-вот заплачет, однако ничего не происходит. Джисон не удивлён. Возможно, плакать уже просто нечем. Всё давно утрачено. Но губы, сжатые в тонкую полоску, всё-таки свидетельствуют о том, что сказанное слово и правда имеет вес. Хан до сих пор не может прийти в себя. Он ничего не ощущает. Даже грызущей обиды, что выедала его изнутри несколько минут назад. Его организм словно перенял защитную безэмоциональность матери, взамен отдав бушующие чувства ей. Теперь уязвима она. Однако извинение всё же застревает в сознании. Джисон пробует его на вкус, не понимая, как относиться к неизведанной кислинке, осевшей на кончике языка. Шёпот, что донёс короткое слово, пестрил искренностью, смешавшей в себе сожаление, невыветревшуюся боль и сочувствие. Джисон не знает, чем руководствуется, ведь какие-либо мыслительные процессы напрочь отказываются работать, но его рука осторожно тянется через стол, вынуждая чуть наклониться. Он невесомо накрывает женскую напряжённую ладонь и чувствует, как дыхание перехватывает. Они не касались друг друга, кажется, целую вечность. Даже если Хан и оказывался к матери очень близко, между ними всегда существовала эфемерная прозрачная панель, не позволяющая дотронуться. Это было что-то вроде меры безопасности, однако сейчас парню не от чего обороняться. Впервые он чувствует, что жертвы здесь две. Джисон не смеет поднять взгляд. Сталкиваться с чужими глазами слишком страшно. Он знает, что сейчас отстранённости в них не увидит, но всё равно не может пересилить себя. Безмолвное прикосновение — это его лимит. Время по ощущениям стоит на месте. Впервые за вечер. И о его равномерном течении напоминает только звук чьих-то шагов, направляющихся по коридору прямо к ним. Хан одёргивает руку и, стараясь не смотреть в сторону женщины, спешит покинуть столовую. В дверном проёме он едва ли не сталкивается с подругой тёти, но успевает вовремя увернуться и проскользнуть мимо. Фантомное ощущение холодной кожи всё никак не может рассеяться с ладони Джисона. Он выходит на улицу и направляется к заднему дворику. Чувства, наконец, просыпаются, и теперь студент слишком ярко ощущает накрывающую его волну. Не такой исход он себе представлял. Минхо замечает его быстро. Периферийным зрением улавливает невидимую напряжённость и поднимается из-за стола, учтиво улыбаясь всем присутствующим и в частности, тёте Пак. — Думаю, нам пора. Время уже позднее. Благодарим за приглашение, — он подхватывает сумку Хана с пустующих качелей и подходит к младшему, всё с той же улыбкой кладя руку ему на плечо. Именинница быстро подскакивает со своего места и короткими быстрыми шажками семенит к парням, чтобы на прощание приобнять их. — Ох, конечно-конечно, вам же ещё домой добираться. Это вам спасибо, что приехали, — отпустив их, она сперва отдельно обращается к Джисону, а после и к Минхо, — Джисон-и, я была так рада увидеть тебя! Заезжай почаще, не пропадай. И ты, Минхо, тоже. Таким хорошим мальчикам у меня место всегда найдётся! Ну, всё, бегите! Женщина расплывается в нежной улыбке и отходит на один шаг. Из-за стола машет Минву, и парни приподнимают уголки губ, кивая ему. Они прощаются с остальными гостями, после чего наконец-то покидают чужой двор, скрываясь за дверью калитки. И теперь, когда на них никто не смотрит, Джисон прижимается к груди Минхо, глубоко выдыхая и прикрывая глаза. Всё закончилось. Ли обнимает его и без слов утыкается носом в волосы. Одна ладонь всё ещё занята сумкой, но вторая успокаивающе поглаживает младшего по спине, даря заветное ощущение безопасности и поддержки. Вечернюю тишину разрезает только отдалённый шум редко проезжающих машин и шелест скользящих по асфальту листьев. Короткие порывы ветра подгоняют их, вынося то на середину дороги, то вовсе выбрасывая на обочину. Они стоят так от силы пару минут, но Минхо чувствует, как чужое тело расслабляется в объятиях, а незаметное ранее для других учащённое дыхание постепенно выравнивается, возвращаясь в норму. — Как всё прошло? — даже если они стоят у ворот, все находятся на заднем дворе, потому априори не могут их услышать, но Ли всё равно шепчет вопрос почти на ухо. Не желает разрушать хрупкое спокойствие, в которое им удалось погрузиться. Джисон сильнее жмётся щекой, но глаза открывает и тихо проговаривает в ответ: — Я… не знаю. Очень сложно охарактеризовать это общими словами. Минхо понимающе кивает и перемещает свободную ладонь на затылок, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Это нормально. Тебе нужно время подумать. — Нет, давай… пройдёмся. Я хочу рассказать. Хан отрывается первым. Тепло, исходящее от чужого тела, испаряется, что, безусловно, расстраивает, но студент чувствует, что ему нужно выговориться сейчас. Пока ещё остались силы, он хочет рассказать об этом. В такси будет неловко, а потом Джисон едва ли сможет связать пару предложений. Усталость уже дышит в спину. Ли закидывает сумку младшего себе на плечо и сплетает их руки, ведя по дороге к главной трассе. И стоит признать, Джисон чувствует себя спокойно. Он правда безмерно благодарен Минхо. Под темнеющим небом они неспешно бредут вперёд, пока Хан тихо рассказывает о том, что ему удалось узнать. Проговаривая всё это вслух, он и сам не верит в то, что всё это время другая сторона медали была куда более неоднозначной, чем казалось. Всё похоже на странный сон, непонятно поставленный спектакль, в котором Джисону выпала не самая ясная роль. В очередной раз он убеждается, что порой какие-то вещи просто случаются. Без предпосылок и мнимой справедливости. Что-то просто происходит, и ему ничего не остаётся, кроме как принять расклад. Но, по крайней мере, Хан всё ещё знает, за чью ладонь может ухватиться. Минхо вновь устремляет всё своё внимание только на него. Слушает, ни на секунду не отрываясь, и ободряюще сжимает его ладонь, когда Джисон запинается, не понимая, как лучше сформулировать мысль. И когда он заканчивает, Ли опять подбадривает, мягко говоря, что ему необязательно делать какие-то выводы именно сейчас. У Хана впереди много времени, чтобы поразмыслить над этим получше. Но ещё Минхо говорит, что ему не нужно прощать, если он ещё не готов. «Для прощения тоже требуется время. Обида, пронесённая сквозь года, не рассеется в мгновение ока от одного извинения, даже если оно и искреннее. Это нормально, если ты примешь всё не сразу» И, пожалуй, это именно те слова, которые Джисон хотел услышать. Идя бок о бок по тротуару незнакомой улицы, они дают себе время отдохнуть. Несколько минут тишины успокаивают поток копошащихся мыслей, позволяя почувствовать облегчение. — Знаешь, их истории чем-то похожи, — внезапно произносит Ли, когда они простаивают у пустой остановки, ожидая заказанное такси. — Кого? Хан поворачивает голову, непонимающе хлопая глазами, и до Минхо доходит, что для уставшего младшего действительно нужно больше конкретики. Он слишком устал, чтобы понимать с полуслова. — Истории твоей матери и Суджин. Я имею в виду, если она всё-таки не разведётся с ним, то, вероятно, станет такой же несчастной. Помнишь, что ты говорил на пляже? Она может прожить с ним хоть пятьдесят лет, но в этом не будет смысла, если она не будет счастливой, — Джисон неуверенно кивает, понимая, к чему ведёт старший, — К сожалению, этот случай коснулся именно твоей мамы. Это действительно трагично… Они несколько секунд молчат, но потом Хан всё-таки отвечает: — Но она справится. Она кажется сильной девушкой. И ещё у неё есть ты. Ты можешь поддержать её в этом. С некоторыми вещами нельзя справиться в одиночку. Моя мать не справилась. Последняя фраза выходит более тихой, но больше Джисона удивляет то, что она выходит сочувствующей. Он не злится на неё. Мог бы, но почему-то не может. Теперь парень чувствует лишь горькую печаль. Такси светит красными фарами, стоит ему остановиться около обочины. Хан садится на задние сиденья, и Минхо устраивается рядом. Голова Джисона довольно быстро находит своё место на чужом плече, а ладонь по-прежнему не разжимает фаланг пальцев, прижимаясь лишь крепче. Когда Ли называет свой адрес, губы трогает лёгкая улыбка. Как бы то ни было, этот день наконец-то подходит к концу. И Хан просто не может назвать его плохим, если по итогу он закончится возле Минхо.

***

Хёнджин так боялся быть банальным. Так боялся, ведь его чувствительная ко всей клишированной романтике художественная натура рисовала исключительно знакомые образы, вынуждая страдальчески отметать их один за другим. Позвать в кино? Избито. Парк аттракционов? Ага, и тогда он непременно затащит Феликса на колесо обозрения, не сумев совладать с детским восторгом, так и тянущим повторить те самые сцены из романтических фильмов. Дорогой ресторан в центре Сеула? Что ж, для начала стоит хотя бы накопить на него. В целом, размышляя над этим, Хван пришёл к выводу, что удивить Феликса будет достаточно трудно. Он чёртов хост и наверняка наслушался тучу историй о различных свиданиях, интрижках и прочих любовных делах. А ещё его наверняка много куда водили. В конце концов, не просто так в клубе существует услуга выезда. Хёнджин уже слышал от Ликса, как он мило проводил время с девушками в торговом центре, так что было не исключено, что богатые дамы водили его и в места посерьёзнее. И это откровенно убивало Хвана. Он очень хотел сделать их первые свидания особенными. Запоминающимися и исключительными. Безусловно, в идеале все их свидания должны были быть такими, но начать с малого тоже неплохо. Маленькие цели рождают большие амбиции. Абсолютно бессмысленная фраза, которую Хёнджин выдумал для своего утешения и которая на самом деле не очень-то помогала. В общем, это был тупик. Но и сдаваться Хван тоже не собирался. Он твёрдо решил, что в эти выходные подарит Феликсу много любви и внимания, потому целую ночь работал над своеобразным маршрутом. Удивительно, но в ход пошёл даже неспящий Сынмин, накидывающий различные варианты того, куда можно пойти. Они проговорили около часа точно. Хёнджин придирчиво отсекал совсем странные предложения в духе «сгоняйте в музей хлеба», которые шутливо вбрасывал Ким, но в итоге шатен всё же смог подсказать хорошую мысль. По его совету Хёнджин постарался подумать над тем, что могло бы вызвать у Ли тёплые эмоции, и в памяти всплыл их давний диалог, в котором Феликс рассказывал о походах в океанариум в Сиднее. Это была их традиция, посещать океанариум по важным праздникам, и Хван ухватился за неё. Конечно, вряд ли Сеульский океанариум сравнится с Сиднейским, однако это всё ещё лучше вариантов, которые Хёнджин рассматривал до этого. Несмотря на почти бессонную ночь, он не чувствовал усталости, только лёгкое волнение и воодушевление. Утренняя переписка началась со стандартных, ничего не значащих диалогов, в течение которой Хван успел невзначай спросить, есть ли у Ликса планы на день. Блондин лишь ответил, что собирается провести целый день дома, а вечером встретиться с Хёнджином на студии. И это шло ему на руку. Студия-то будет, но вот в остальной распорядок дня студент намеревался внести изменения. Стоило видеть лицо Феликса, когда он открыл дверь собственной квартиры и застыл, увидев на пороге Хвана. Первая часть сюрприза удалась. «О, мне настолько не хватает тебя, что у меня уже пошли галлюцинации или…?» его удивление было безумно милым. Он собрался довольно быстро, не прекращая задавать наводящие вопросы и пытаясь выведать у Хёнджина, куда он решил вытащить его в законный выходной. И для того, чтобы не сдаться под давлением любопытных чужих глаз, действительно требовалось много усилий. Хёнджин был предельно осторожен в разговорах, понимая, что хорошо подвешенный язык хоста может незаметно вынудить его проболтаться. Было и впрямь тяжело, но он справился, и Феликс до последнего находился в неведении. В самом же деле, Ли не оставлял попытки раскрыть секрет лишь забавы ради. Он был совсем не против того, чтобы Хёнджин вёл его в этот день. И всё-таки Хван не ошибся, когда решил остановиться на океанариуме. Абсолютное восхищение и искреннее счастье, яркими бликами отсвечивающее в тёмной радужке — лучшая реакция, какую он только мог получить. У Феликса в ушах стучало сердце, когда он понял, почему Хёнджин повёл его именно сюда. Как только они купили билеты и ступили на территорию океанариума, Ликс поражённо вымолвил, что за всё то время, что он жил здесь, он не хотел посещать это место, потому что боялся, что будет чувствовать себя одиноко из-за воспоминаний о семье. Именно поэтому он рад, что его первый поход сюда был разделён с Хваном. Это признание Хёнджин не выпускал из головы ещё долго. Стаи маленьких сверкающих рыбок, быстро проносящихся мимо; длинные тоннели с проплывающими над головами скатами и акулами; каскады медуз, словно окрашенных пастелью; и тёплая рука Феликса, постоянно утягивающая за собой. Пока Ли со вселенским восторгом рассматривал мечущихся туда-сюда морских коньков и медленно ползущих коралловых крабов, взгляд Хвана вечно убегал к чужому лицу. Силуэт воды, что укрывала их сверху, играл с волосами хоста, подсвечивая их нежно-голубым и рисуя проблески волн. Вверх взмывали десятки неоновых рыб, разноцветными облаками они проплывали с одной стороны тоннеля на другую, заставляя застыть с восхищённо поднятыми взглядами. Феликс не становился на траволатор, он простаивал у каждого резервуара, подолгу рассматривая морских обитателей и рассказывая Хёнджину, каких он видел в Сиднее. Кажется, они действительно пробыли там около трёх или даже четырёх часов. Это не входило в планы Хвана, но его галерея наполнилась кучей новых фотографий, на половине из которых был запечатлён именно Ликс. И то фото, где парень наблюдает за пингвинами, определённо пойдёт на обои рабочего стола, однако об этом Хёнджин умолчит. Следующим пунктом назначения стало милое кафе, расположенное неподалёку. В весьма простеньком минималистичном заведении не было чего-то необычного. Светлые оттенки, тихая музыка и вкусная еда. Но Феликс был доволен и этим. Для него по большей части не имело значение, куда поведёт его Хван. Он полностью доверял ему и с теплом принимал всё, что тот предлагал, мысленно тая от собственных распаляющихся чувств. Они щекотали под рёбрами каждый раз, когда Хёнджин смотрел на него так, словно хочет подарить весь мир. А смотрел он так практически постоянно. Небольшая прогулка по парку, находящемуся прямо через дорогу, оказалась весьма успокаивающей. После нескольких часов в океанариуме и активных обсуждений за едой, им и впрямь нужно было что-то неспешное и размеренное. И всё было спокойно. Ровно до тех пор, пока от каких-то уличных музыкантов не стала доноситься знакомая мелодия. «Merry-go-round of life». Феликс едва ли успел сориентироваться, когда Хван без предупреждения подхватил его за талию и стал кружить в вальсе. Вообще-то по «Ходячему замку» больше сохнет Джисон, который и заставил Хёнджина посмотреть его с ним, но кто Хван такой, чтобы пройти мимо столь шикарной композиции? Спонтанный танец вышел не самым идеальным, но таким умиротворяюще чувственным, что уголки губ просто не смели опускаться вниз. Невероятные ощущения. «Я даже в школе вальса не танцевал», с тихой усмешкой произнёс Феликс, позволяя вести себя. Он старался не упускать такта, но в некоторых шагах всё же сбивался, не успевая следить за движениями. Хёнджин на это только нежно улыбался. «Спасибо, что дождался», и хоть блондин показушно закатил глаза, чуть поалевшие щёки выдали его с головой. Ветер трепал пряди и шелестел в траве, нёс по затянутому небу тучи, но пасмурная погода нисколько не портила атмосферы. Хёнджину не нужно было ненастоящее солнце, чтобы чувствовать себя лучше. Всё, что ему требовалось, уже было перед ним. Без преувеличения родная студия встретила привычной прохладой. Время медленно шло к четырём. И на самом деле оставалось не так много на репетицию. Хёнджин предлагал Феликсу поехать домой, чтобы он немного передохнул перед сменой в клубе. Однако Ли настоял на том, что никакой отдых ему не нужен. Наглое враньё, ведь как только они закрывают за собой дверь, хост падает на диван и растекается по нему, подобно тем морским звёздам из океанариума. — Будем продолжать учить ту хорягу? — спрашивает Ли, отсылая к недавно взятому проекту. В их последнюю встречу парни решили взять на кавер лёгкий популярный танец, чтобы заготовить его как промежуточный контент для канала. Следующей же целью была постановка собственной хореографии. Это должен был быть очередной масштабный проект, на который Хёнджин планировал потратить много ресурса, как эмоционального, так и физического, потому для перерыва они взяли что-то простое и незамысловатое, но при этом достаточно эффектное. — Вообще, я хотел попросить тебя кое о чём, — задумчиво проговаривает Хван, доставая телефон и присаживаясь рядом с Феликсом. Ликс в момент подползает ближе и привычно размещается на его плече, одним взглядом показывая интерес, — Я бы хотел попробовать закончить хореографию, над которой работал ещё до встречи с тобой. Не знаю, правильно ли возвращаться к тому, что стало причиной выгорания, но, думаю, можно хотя бы попытаться… Парень показывает Ли видео с записанным танцем, и тот, чуть хмуря брови, внимательно его изучает. Он понимает, что значит для Хёнджина эта хореография. То, что ввело его в творческую апатию, и одновременно с этим то, что помогло им встретиться. Этот танец неоднозначен, но по-своему дорог, поэтому Феликс просто не может отнестись к просьбе равнодушно. Хван доверяет ему завершение постановки. — У меня есть несколько мыслей, — тихо тянет Ликс, поднимаясь с дивана и подхватывая парня под руку, — Идём попробуем. Телефон ставится на пол и подпирается зеркальной стеной. Феликс наскоро заучивает последнюю связку, с которой Хёнджин так долго мучился, а после показывает ему несколько движений, которые, по его мнению, могли бы подойти. Неуверенность Хвана сменяется удивлением, когда он понимает, что таких элементов он ещё не видел. Вернее, не видел той манеры, с какой преподносит их Ли. Блондин вносит в этот танец что-то, чего Хёнджин и не предполагал вносить. Совершенно новый, даже немного странный взгляд нисколько не вредит хореографии, наоборот, даёт ей второе дыхание. — Вот так? — он пробует копировать этот шарм, и Феликс с радостью ему помогает, ещё раз повторяя элементы. Но в голове Хвана всё ещё не укладывается, почему то, что неделями съедало его сознание, сейчас стало таким… податливым? Почему сейчас ему кажется, что к злосчастной связке подошло бы что угодно? Даже если бы он сейчас станцевал всё фристайлом, это бы подошло, но неужели причина его переживаний крылась лишь в подаче? Ликс изменил танец только с помощью неё. Он развернул стиль на сто восемьдесят градусов и этим действительно сделал хореографию живой. Хёнджин раз за разом повторяет движения, чувствуя себя так, будто ему наконец-то дали вдохнуть. Перекрытый кислород вновь заполняет лёгкие, позволяя широко расправить плечи и облегчённо приподнять уголки губ. Ему хочется устало рассмеяться, но сил хватает только на беззвучную усмешку. Он нашёл то, что тронуло струнки его сердца. — Я заново влюбился. Хёнджин опускается на пол, переводя дыхание и ухватывая взглядом чужие глаза. Феликс присаживается напротив. Кажется, рядом становится в разы теплее. — В танцы? — В тебя. Подхватывая чужие руки, Хван тянет парня на себя, заключая в объятия. Он утыкается в светлые волосы и закрывает глаза, а Ли только окольцовывает его в ответ, бормоча что-то невнятное в шею. Сердце к сердцу. Душа к душе. В тишине студии Хёнджин слышит свой пульс. Он метрономом отдаёт в висках, но нисколько не мешает. Пока Феликс окончательно тает от нежных прикосновений, Хёнджин понимает, что большего и желать не мог. Если бы ему ещё раз пришлось пройти через то состояние только ради того, чтобы в конце встретиться с Ли, он бы без раздумий согласился. Он обрёл не дуэт. Хёнджин обрёл кого-то, кто легко заполнил пустоту этой студии. Кого-то, кто заставил его посмотреть на искусство под другим углом. И, наконец, кого-то, кто полюбил его в ответ. И, возможно, обрести Феликса было так же нужно, как и закончить эту несчастную хореографию.