В дуэте с тобой

— Ты мне своим лицом всех рыбок распугаешь, — ворчит Йеджи, когда две клиентки, наконец, покидают клуб, скрываясь за массивной дверью. Милое прозвище, относящееся к приходящим гостьям, очевидно, свидетельствовало о том, что Хван уже пропустила добрую тройку бокалов и пребывала в куда более раскрепощённом состоянии. А ведь с начала смены прошло всего полтора часа. Феликс пытается криво улыбнуться, но выходит плохо. Оно и понятно, ведь все оставшиеся силы он потратил на обслуживание двух столиков. Весёлые дамы вряд ли захотели бы видеть рядом с собой откровенно подавленный сгусток отчаяния, поэтому приходилось всячески извиваться, чтобы не выдать и толики собственной разбитости. Но рядом с подругой притворяться не было смысла. Девушка в любом случае раскусила бы его. — Пойдём-ка, — Йеджи берёт Ли под руку и тащит через весь зал к помещениям для сотрудников, — Хочу укладку поправить. И только когда им удаётся отгородиться от шума музыки и чужих разговоров, блондин понимает, что укладка была лишь предлогом. Нет, Хван действительно включает утюжок и собирается завить упавшие локоны, однако первым делом она произносит короткое: — Рассказывай. Смешно. А что рассказывать-то? Как он в ступоре застыл, когда его попытались поцеловать? Как вместо того, чтобы пойти и догнать Хвана, он простоял несколько минут, втыкая в стену, а потом собрал вещи и поехал домой? Нет, по-хорошему, стоит начать с того, что в голове Феликса до сих пор не укладывается произошедшее. Из всей этой ситуации он смог вынести лишь один плюс: теперь хотя бы понятно, почему Хёнджин так отреагировал, когда они репетировали хореографию в первый раз. По крайней мере, к такому выводу пришёл единственный оставшийся кусочек здравого рассудка. Все остальные части сознания дружно отключились, отказываясь принимать реальность, в которой они находятся. Дело было не в том, что Феликсу что-то не нравилось, просто… да чёрт его знает, всё слишком запутанно. Ведь и сказать, что случившееся полностью устраивает, тоже нельзя. В частности, напрягает неизвестность, повисшая между ними шатким мостом. Тем самым страшным мостом из мультиков, где доски с треском обваливаются вниз от одного дуновения ветерка. И, видимо, хосту придётся искать самолёт, дабы преодолеть кошмарную пропасть без риска падения. Но сейчас он лишь тяжко вздыхает и падает на скамейку недалеко от шкафчиков, прислоняясь спиной к холодной стене. Йеджи, подвивая первый локон, бросает короткий взгляд через зеркало и с непониманием хмурит брови. — Боже, у тебя что, завтра три лекции подряд? Я правда не понимаю, почему ты выглядишь так, будто совсем скоро настанет конец света. Ну, с последним девушка оказывается не так далека от правды. Хотя Феликс, откровенно говоря, совсем не хочет так думать. Уж лучше бы три лекции подряд. — Нет, я… кое-что случилось, и я не знаю, что чувствую по отношению к этому. — Если не можешь разобраться, иди от обратного. Проще определить, к чему ты относишься отрицательно, а уже потом можно рассуждать над остальным, — моментально отвечает студентка, пока расправляется с уже третьей прядью. Эта тактика действия от обратного была её любимой. Кажется, в первый раз она посоветовала Ли следовать ей около года назад. И с тех пор продолжает продвигать излюбленный метод в массы. И не сказать, что он не помогает. Просто в данной ситуации парню даже с отрицательными эмоциями разобраться сложно. Йеджи замечает это, потому продолжает настаивать на том, чтобы друг посвятил её в подробности. А учитывая то, что сейчас она под лёгким градусом, отвертеться не получится даже при сильном желании. — Я серьёзно, расскажи. Зачастую то, что кажется гигантской проблемой, при взгляде со стороны оказывается не таким уж и страшным. Так-то оно так, но… ох, ладно. Терять в любом случае нечего. Феликсу приходится собрать мысли в кучку, потому что если он сам себе не может толково объяснить, что случилось, то как должна понять Хван? — Хёнджин почти поцеловал меня. Коротко и ясно. Лучше и не придумаешь. — И всё? Окей, Ли поспешил с выводами. Видимо, здесь играть в лаконичность нельзя. Девушка чуть поворачивает голову, чтобы теперь посмотреть на парня не через зеркало, а напрямую. И в глазах её читается искреннее недоумение. — Ну… а нужно что-то ещё? — неуверенно спрашивает Феликс, на что подруга прыскает себе под нос и прячет проявившуюся усмешку. — Естественно. Почему «почти»? В губы или в щёку? Где и при каких обстоятельствах? Мне карты раскладывать, чтобы узнать это всё? От количества вопросов разум начинает перегреваться. Его никто не предупреждал, что для объяснения ситуации придётся подготавливать чуть ли не подробнейший пересказ с таймингами с точностью до секунд. А записи с камер потребуются? Ликс таким, к сожалению, не обладает, но если бы Йеджи потребовала, он бы не удивился. — В губы, — всё, что удаётся сказать блондину, прежде чем окунуться в кадры, всё ещё мелькающие перед глазами. Даже сейчас, просто вспоминая об этом, он чувствует, как начинают гореть щёки. Ох, это действительно было так близко. — А почему в итоге не поцеловались? — совершенно спокойно спрашивает Хван, будто воспринимает всё как само собой разумеющееся. Её, кажется, сам факт поцелуя между танцорами совсем не смущает. Да и не то чтобы Феликса смущал, но… это явно не то, к чему он был готов. На самом деле в тот момент он вообще находился в какой-то прострации. Мир вокруг действительно словно растворился. Чужое имя Ли прошептал почти интуитивно, на бессознательном уровне. Но что было бы, если бы он промолчал? Они бы правда поцеловались? Подумать только, от такого исхода его отделял один короткий выдох… — Он отшатнулся. Видимо, счёл мою реакцию за отрицательную. Я как-то случайно выдохнул его имя и… он в спешке собрал вещи и ушёл. — Случайно? То есть, ты не хотел прерывать его? — Нет, я имею в виду, — хост страдальчески вскидывает голову к потолку и жмурит глаза, — Прекрати, ты ведь понимаешь, о чём я. Но Йеджи лишь переходит к прядям с другой стороны и по-издевательски хлопает ресницами, строя из себя саму невинность. — Нет, не понимаю, поэтому и выуживаю из тебя клешнями больше деталей. Но если серьёзно, то в чём проблема? В том, что он тебя чуть не поцеловал или в том, что он тебя не поцеловал? — Можно попроще, пожалуйста… Девушка посмеивается, понимая, что для морально раздавленного друга вопрос и впрямь был чересчур сложным, поэтому шутливо извиняется и перефразирует сказанное. — Хорошо, давай спрошу по-другому. Если бы это всё-таки случилось, ты был бы против? Звучит понятнее, однако менее тяжёлым для ответа не становится. Как ни посмотри, а Феликс влип. Как минимум потому, что сказать «да» просто не получается. И Йеджи моментально фиксирует это замешательство в чужой тёмной радужке. — То, что ты не можешь определиться сразу, уже о чём-то говорит, не думаешь? Давай будем откровенны, друзья не целуются в губы. И если ты хоть на секунду засомневался, нужно ли принимать поцелуй, то вряд ли стоит размышлять о вас в качестве друзей. Розовая прядь вновь идеально укладывается красивым завитком, и студентка довольно смотрит на результат в отражение. Она выключает утюжок, выдёргивая провод из розетки, а после подсаживается к блондину, что явно попал под атаку собственных мыслей. Ужасная участь, на самом деле. И хоть он, по её мнению, и тупит, ей всё равно жаль его. — Хочешь сказать… что я всё это время путал чувство дружбы с влюблённостью? — Ну, наверняка утверждать не могу, но такое бывает. Люди действительно порой не замечают, насколько им кто-то ценен. Да и ты никогда не любил вешать ярлыки, так что я не удивлена, что тебя не очень волновало определение ваших отношений. Можно сказать, ты просто плыл по течению, — Хван тепло улыбается и кладёт ладонь на чужое плечо, — Видишь? Всё куда проще, чем казалось. Ладно, пожалуй, теперь Феликс понимает, почему клиентки так клеятся к его подруге. Обращаться к ней за советами по подобным случаям определённо стоит. Нельзя сказать, что Ли полностью успокоился, но теперь он хотя бы не чувствует пугающей неопределённости. — И что мне делать дальше? Девушка потягивается и пожимает плечами. Она встаёт, поправляя чуть съехавший галстук и кивая в сторону двери, намекая, что пора возвращаться к работе. Хост нехотя поднимается, следуя за ней, но ответа всё ещё ждёт. Ему нужен чёртов алгоритм действий. Принимать решение самому чересчур страшно, ведь шаг влево, шаг вправо и всё, пиши пропало. По крайней мере, так казалось самому Феликсу. — Наверное, сперва обдумать всё. Тебе нужна передышка, чтобы переосмыслить твои с ним отношения, — произносит Йеджи, когда они вместе доходят до конца коридора, — А затем, думаю, можно вернуть несостоявшийся поцелуй. На последнем предложении она давит привычную ухмылку, переключаясь из режима серьёзной советчицы в обычный, издевательский. Но видя явное осуждение, подруга смеётся и говорит уже более вдумчиво: — Или, как минимум, поговорить с ним. Тоже неплохой вариант, учитывая, что твои чувства взаимны. С этими словами она отталкивает от себя дверь и сразу натягивает дежурную улыбку, осматривая зал на наличие новых гостей. Заприметив знакомую постоянницу, она прикладывает ладошки к груди и спешит к девушке, уже на полпути приветствуя и рассказывая о том, как соскучилась. Феликсу же остаётся только поступить так же. За него смену никто, увы, не отработает. В дверях как раз появляется пара незнакомых лиц, явно пришедших в клуб впервые. Отличная возможность, чтобы оказать им тёплый приём. И хоть на душе всё ещё грызутся между собой тайфуны переживаний, приходится на какое-то время отвлечься от них и уделить внимание новоприбывшим клиентам. Оставшийся вечер проходит своим чередом. Ли успевает обслужить один крупный столик, с которым ему попросила помочь Цзыюй; потом он разливает гостьям за столами Бомгю и Соён; а под конец встречает собственную постоянницу, с которой проводит оставшуюся смену. Когда он отходит к бару, чтобы принести ей второй бокал дайкири, около стойки его ловит Чонин, спрашивающий о том, всё ли завтра в силе. И в этот момент Феликс на мгновение забывается. Знал бы он сам, в силе съёмка или нет… По идее, студия уже арендована. Они на всякий случай оплатили целый час, чтобы, если что, записать несколько дублей. Да и мало ли как выпадут обстоятельства, вдруг опоздают или ещё что-то в этом духе. Но всё это было сделано до сегодняшнего инцидента. В конечном счёте, Ликс лишь с виноватой улыбкой жмёт плечами и говорит, что спишется с ним, в крайнем случае, завтра днём. Ян на это недовольно щурит глаза, но ничего не говорит, снисходительно кивая и возвращаясь к работе. Ну а что ему остаётся делать? Пожаловался бы, да эти горе-танцоры его задарили после прошлой съёмки так, что он еле всё уместил в рюкзак. Куча различных вкусностей плюс конвертик с приятной бонусной суммой. Со следующим разом тоже обещали не промахнуться, так что черноволосый спокойно все капризы принимал и дело своё делал. В рабочих отношениях, в общем, разбирался. Чанбин быстро подаёт заказанную пару бокалов и переключается на следующих гостей, а Феликс секунды медлит, кусая внутреннюю сторону щеки. Рука неуверенно тянется к карману брюк, выуживая из него телефон и на автомате вводя пароль. Заходя в их чат, он подмечает, что Хван был в сети час назад. И хорошо. Будь он сейчас онлайн, писать было бы страшнее. Что странно, ведь бояться, по сути, нечего? Но сегодня в целом день не из разряда обычных, так что простить такую глупость можно. Felix: Мы ведь не переносим запись? Felix: Просто Чонин спрашивал, я не знал, что ему ответить. С тихим обречённым выдохом Ли убирает телефон обратно в карман и подхватывает бокалы с коктейлями, возвращаясь к своему столику. По-хорошему, перед тем, как что-то спрашивать, нужно было бы поговорить. Но так как разговаривать он ещё не готов, приходится сталкиваться с подобными неловкими моментами. Что ж, пока блондин находится в амплуа хоста, можно не беспокоиться над этим. Своеобразный побег от реальности? Есть такое. Ну а кому сейчас легко? Когда время постепенно близится к одиннадцати, а постоянница уходит, Феликс находит Йеджи за дальним столиком, коротко прощается с ней и, уходя, ловит вдогонку подбадривающий кулачок в придачу с обворожительной улыбкой. Всё-таки с подругой ему повезло. Переодевшись и вызвав такси, Ли не спеша покидает здание через чёрный ход. Около него он перекидывается парой слов с Лино, что в очередной раз вышел на улицу ради одной единственной затяжки, а потом машет рукой и скрывается за калиткой металлического забора. На протяжение всей поездки до дома Ликс следует совету и копается в собственных воспоминаниях, выуживая из их бесчисленного многообразия те, в которых как-либо присутствовал Хёнджин. Это нетрудно. Хван оставался в его памяти яркими огоньками, изящными линиями тёмно-серого карандашного грифеля, чёткими движениями и невероятно приятными касаниями. Он действительно занимал в сознании слишком особенное место. Феликс погружается глубоко. Отслеживает хронологию с момента их встречи. Вспоминает улыбку, с которой парень согласился попробовать начать общение. Их первый танец в том кругу, полном незнакомых восхищённых взглядов. Многочисленные портреты, подаренные им. Те сияющие глаза, уверяющие в том, что их совместное выступление затмит всех. Тёплые объятия, такие крепкие и близкие, что услышать биение сердец друг друга не составляло труда. Туча совместных проектов, неожиданная лихорадка и такое родное поглаживание по голове. Ли не успел осмыслить и половину всего того, что с ними происходило, а уже почувствовал, как пульс предательски учащается. Он прикладывает два пальца к шее и беззвучно усмехается, удивляясь самому себе. И он ещё называет себя хостом? Так успешно игнорировать собственные чувства — это ещё нужно постараться. Несмотря на то, что парень их даже не подавлял, всё равно умудрился пропустить мимо что-то настолько важное. Хёнджин хороший друг. Просто замечательный, если говорить откровенно. Но, к своему удивлению, Феликс хочет быть с ним рядом больше, чем с остальными своими друзьями. Ему любопытно. Любопытно узнать, что будет, если он, наконец, прислушается к тем звоночкам, что посылало всё это время собственное подсознание. Телефон в руке коротко вибрирует, заставляя вздрогнуть и выпасть из мыслей. А сердцебиение и не думает успокаиваться, ведь причина уведомления так идеально ловит тайминги, что хочется безысходно захныкать. Hyunjin: Если ты не хочешь переносить, то не будем. Ответил. Всё же ответил, ох. Конечно, вряд ли бы он стал игнорировать, но Феликс очень боялся, что тот и вовсе не зайдёт в их чат до завтрашнего дня. И опять окончательное решение оставляют за ним. Даже сейчас Хван не изменял себе, не смея выносить вердикт в одиночку. Верно, что бы между ними ни произошло, они в первую очередь дуэт. И Хёнджин это прекрасно понимает. Felix: Не хочу. Сообщение быстро прочитывают, и уже через полминуты Ли видит короткое: Hyunjin: Значит, встретимся на студии. У Феликса щемит в сердце. Хван мог отказаться. Мог перенести или вовсе отменить всё. Разорвать связь, чтобы не чувствовать неловкости. Но вместо этого он перешагивает через собственные переживания, даже не смотря на них, продолжает думать только о том, как сделать работу по высшему разряду. Это буквально разбивает Ли на осколки. Вернувшись домой, ему хочется лишь обессиленно упасть на кровать. Уснуть крепким сном и проснуться завтра с полной уверенностью в том, что он не струсит перед важным разговором. Больше всего на свете Феликс хочет сейчас поговорить с ним. Не только о чувствах, но и просто. О всякой всячине, что они постоянно обсуждают. Однако это не представляется возможным. Всё же сейчас лучше выдержать дистанцию. Позволить подумать и самому себе, и Хёнджину. Они точно разберутся со всем, а пока нужно переждать. Домашки не так много. Блондин справляется за час, а после наскоро разогревает себе ужин, понимая, как сильно он проголодался. Верно, ведь после того, как он вернулся со студии, разум был не в состоянии работать, чтобы хоть как-то оповестить о времени для еды. Стрелки часов ползут к часу ночи, когда Феликс всё-таки ныряет под одеяло и устало откидывается на подушку. Поставив телефон на зарядку и установив будильник, он устраивается поудобнее и закрывает глаза. Однако одна деталь не даёт покоя. Ох, ну ещё бы. Он не сможет уснуть, пока не сделает это. Felix: Спокойной ночи, Хёнджин-и. Пускай между ними сотни вольт напряжения, Ликс не позволит себе не отправить это чёртово сообщение. Обычное пожелание нужно ему, как кислород, нужно до изнеможения. Это так по-детски нелепо, но он просто не может совладать с собой. Впрочем, здесь есть и капелька вины Хвана. Это он первый начал писать перед сном. Можно считать, почти приучил. Hyunjin: Спокойной ночи, Феликс. Жар предательски ползёт к кончикам ушей. Заставляет прикусить щёку и судорожно выдохнуть. Он самый настоящий глупец. До безобразия невнимательный и недогадливый. Но даже если так, Феликс всё ещё знает, что в его силах исправиться. Решимости ему не занимать, так что он определённо не струсит. Если понадобится, сам себя за шкирку потащит, но обязательно сделает то, что должен. Оставалось надеяться лишь на то, что Хёнджин не сбежит от него сразу после записи…

***

Не то чтобы у Джисона было много сил для того, чтобы после четырёх пар ехать куда-то дальше своего района, но у него точно была упёртость, которая просто не позволяла ему в очередной раз отложить покупку понравившихся вещей. Один раз он уже ушел из торгового центра без ничего, и к чему это привело? К драке возле клуба. Да, понятное дело, что эти два события не особо-то и связаны. Но всё-таки, если бы он что-то купил в тот вечер, то с пакетами двинулся бы домой. Хотя Хан ни о чём не жалеет. Та потасовка стоила того. В общем, обычный эффект бабочки. По правде говоря, парень мог бы выкроить время ещё вчера, но приоритеты всё же легли в сторону доработки новой песни. Он провёл целый день на студии только ради того, чтобы закрыть этот своеобразный гештальт. Кажется, ему даже не удалось нормально пообедать. Доставка, конечно, выручила, однако по-хорошему стоило заглянуть хотя бы в кафе. А закончил Джисон к восьми вечера. Вернулся домой, доделал пару заданий для университета, поужинал заварной лапшой и вырубился. На удивление, поспал неплохо. Ничего, кроме черноты, правда, не увидел, но всякая ересь не снилась уже можно было сказать спасибо. Так что да, весь выходной он проторчал за работой. Понедельник же казался неплохим днём, чтобы немного расслабиться. Тяжёлое для морального восприятия начало недели нужно было скрасить чем-то приятным, поэтому Хан решил всё-таки вернуться за понравившимися вещами. Только вот он не ожидал, что ему придётся открывать на них настоящую охоту. Когда он приехал в тот торговый центр, приглянувшиеся ему толстовки уже разобрали, а последняя оставшаяся футболка оказалась с браком. Но кто Джисон такой, чтобы сдаваться? Поспрашивав у консультантки, он выяснил, что эту коллекцию действительно довольно быстро разобрали. Однако были магазины, где всё ещё числились последние партии. Девушка посоветовала проверить два торговых центра, которые, на самом деле, находились довольно далеко и требовали несколько перебежек по линиям метро, но Хан подумал, что так просто он от этих вещей не отстанет. Поблагодарив работницу, студент выдвинулся к первому комплексу, который расположился ближе всего; двадцать минут плюс пересадка на другую ветку и ещё одна станция. Толкучка была страшная. Вроде бы до часа пик ещё оставалось время, но по какой-то причине в вагоне и яблоку упасть было негде. И все куда-то торопятся, словно вот-вот должны будут встречать конвой депутатов. Один раз Джисон даже получил в плечо, столкнувшись с каким-то рассеянным мужчиной. Благо, он оказался весьма учтивым, извинился и не стал строить из себя жертву обстоятельств, сваливая вину на невнимательность молодёжи. Хоть что-то приятное. Однако путь был напрасен, ведь в магазине не оказалось тех вещей, за которыми ехал Хан. Вернее, да, там была эта коллекция, но с другими её составляющими. Тёмно-синие штаны и майки с чересчур ярким принтом. Джисон не удивлён, что вешалки с ними одиноко висели в разделе распродажи. Второй и последний торговый центр, подающий надежды, находился на совершенно другой ветке, из-за чего парню пришлось вновь мучатся с картой метро и несколько раз перепроверять, тем ли стрелочкам он вообще следует. Но в конце концов, он вышел на станции и смог спокойно выдохнуть. Этот район, судя по всему, был не таким многолюдным. Оно и понятно, от центра города расстояние приличное. Только вот добираться потом до своего дома придётся около сорока минут, но чёрт с ним. Лишь бы вещи здесь были, большего Джисону и не надо. Огромный комплекс с примитивным названием, взятым у какого-то небесного тела, на фоне новых отстроенных торговых центров, в которые привык ходить Хан, казался и впрямь старым. Он бы даже пошутил, не повезёт ли ему наткнуться внутри на какие-нибудь раскопки, но что-то в этом посредственном фасаде его смущало. Смешанные чувства промелькнули всего на мгновение. Пропали быстро и бесследно, вынуждая забыть о них, словно о мираже. И Джисон действительно не придаёт значения, заходя внутрь и сразу отправляясь на поиски табло с планировкой магазинов. Нужный ему расположился на третьем этаже. Стоит студенту выйти из лифта, как до него доносится запах выпечки и чего-то горячего. Даже не оглядываясь, он быстро вспоминает, что половина этажа отведена под фудкорты. Вообще, было бы неплохо перекусить, но прямо сейчас ему нужно, наконец, добраться до этой постоянно ускользающей от него коллекции. И это впрямь походит на чудо, когда Хан изучает различные стойки с вешалками и находит несколько оставшихся экземпляров толстовок. Что ещё лучше, так это подходящий размер, на один больше, как он любит. Джисон моментально ухватывает вещь и продолжает искать, но теперь уже футболку. Но вот тут, к сожалению, удача отворачивается от него. Их тоже разобрали. Уехать с одной толстовкой было бы весьма досадно, поэтому парень всё же присматривается к другим вещам, ища что-то подходящее. Глаз падает на милый бежевый кардиган крупной вязки. Большие пуговицы от чего-то напоминают ему шоколадное печенье, и он сразу же списывает это на подступающий голод. И хоть до настолько резких похолоданий ещё есть время, Хан всё-таки подхватывает вещь и идёт расплачиваться. Что ж, будет что в универ таскать. Покидая магазин, он чувствует в теле вселенскую усталость. Это становится весомым поводом, чтобы действительно заглянуть в сторону фудкортов. Конечно, перспектива поскорее добраться до дома и упасть в кровать тоже привлекала, но манящий запах выпечки совсем немного перевешивает. Прежде чем выдвинуться вперёд, студент отвлекается на пришедшее уведомление. Ох, это всего лишь Сынмин, докладывающий в общий чат о том, какую отвратительную дораму он сейчас досмотрел. Вот ведь кинокритик. Не понравилось ещё с первых серий, но зачем-то всё равно продолжил смотреть. — Джисон-а, это ты? Ох, подумать только, — чужой голос звучит где-то в стороне и заставляет его оторваться от телефона и растерянно захлопать ресницами. Искать не приходится. Весьма низкая женщина машет ему рукой и тепло улыбается, а Хану хватает секунды, чтобы вспомнить, кто это такая. И ровно столько же нужно для того, чтобы заметить рядом с ней силуэт повыше. У Джисона перехватывает дыхание. Серые глаза смотрят так пусто и пронзительно, будто видят перед собой мертвеца. Как давно он не ощущал на себе этот взгляд. Окликнувшая его женщина быстро семенит к нему, а второй остаётся только шагать следом. Тело парня в этот момент окончательно перестаёт слушаться. Одна рука крепко сжимает лямку сумки, повисшей через плечо, а вторая еле держится, чтобы не уронить бумажный пакет с толстовкой и кардиганом. Медленно Хан начинает понимать, что именно его смутило в этом торговом центре. — Боже, как ты вырос! — восклицает дама с каре, когда подходит достаточно близко, чтобы оценить разницу в росте, — Нет, правда! В средней школе ты был на две головы ниже! Удивительно, но она, кажется, совсем не умеет читать атмосферу. Потому что за своими удивлёнными вздохами вовсе не замечает повисшее напряжение и неестественную для родных людей тишину. Воздух вокруг словно наполняется газом. И стоит промелькнуть хоть одной искре, как всё здесь рванёт к чертям собачьим. — Мы так давно не виделись, ты уже совсем большой. Как университет? Устаёшь, наверное, да? Я неделю назад навещала своего племянника, он весь зелёный ходит! Представляешь? Вас тоже так сильно нагружают? Ох, бедные дети, — женщина хоть и успевает задать десять вопросов за секунду, при этом не даёт вставить и слова. Впрочем, едва ли Джисон может ответить ей. Он беспомощно смотрит на неё, стараясь не обращать внимания на отравляющий взгляд, и давит неловкую улыбку. Уголки губ кое-как двигаются на несколько миллиметров выше, но знакомая в упор не видит и этого. — А ты вообще чего здесь? Хочешь с нами в кафе? Посидим, поболтаем. Мы как раз собирались туда. В кои-то веки выбрались сегодня погулять и вот решили заглянуть сюда, как в старые добрые. Хан ошибся. Выпечка — ничто, ведь вторую чашу весов придавливает желание побыстрее испариться из этого торгового центра. Поначалу привлекающая немноголюдная станция метро красным крестом перечёркивается в его голове и вдобавок опечатывается большими буквами, складывающимися в красноречивое «не соваться». Сдерживая нервный смешок, он наскоро пытается придумать отговорку, но заклинивший мозг не выдаёт ничего лучше, чем: — Я… — Джисон сглатывает, — Я бы с радостью, но мне ещё реферат нужно доделать. Там дедлайн скоро, так что я лучше пойду. На негнущихся ногах он делает шаг назад, но осознание того, что лифт находится, наоборот, впереди, почему-то совсем не доходит. — Ой, не переживай, мы надолго не задержим. Буквально минут пятнадцать посидим, да отпустим тебя. Ынхве как раз на автобус нужно будет, да? — на последней фразе она переводит взгляд на свою спутницу, а после сразу же подхватывает Хана под руку и ведёт к фудкортам, — Сколько времени прошло, ох, боже! Джисон, в отличие от этой женщины, атеист. Атеист, но если бы верил в бога, точно пришёл бы к выводу, что он его покинул. Сопротивляться не получается. Чужая болтовня парализует сознание, и слух откровенно перестаёт воспринимать, о чём вообще ведётся речь. Информация поступает отдельными фразами, которые всё никак не получается сложить воедино. «…представляешь, мы с Ынхвой месяц не виделись…» «…а я ещё смотрю и думаю, ты или не ты…» «…хорошо питаешься? Такой бледный…» «…мой племянник витамины пачками скупает…» «…помнишь нашего пса? Так вот недавно водили его к ветеринару и…» «…вечеринку в честь моего дня рождения, тебя тоже приглашаю! Соберёмся семьями вместе…» Чёрно-белый шум, подобно противным помехам в телевизоре, заполняет голову, переливается через край и смешивается с другим, куда более убийственным компонентом. Это правда, что Хан до сих пор не переносит её крики, но вот её молчание… Оно вызывает приступ тошноты. Совсем не такой, какой можно испытать от голодания. Эти ощущения кардинально отличаются. Болезненная пустота расползается в желудке, тянется вверх по трахее и отдаётся импульсами в горле. Но самым отвратительным является то, что чувство остаётся чувством. Если при настоящей тошноте можно хоть что-нибудь предпринять, то с этой бороться практически бесполезно. Она липнет к нёбу и едва ли отпустит, пока с глаз не исчезнет её источник. Теперь Джисон не уверен, что сможет сделать хоть глоток кофе. Женщина, чьё имя коротким воспоминанием проносится лишь спустя десять минут, находит свободный столик и усаживает сначала Хана, а затем и свою подругу. — Что будет Ынхва я уже знаю, а ты что хочешь? Не стесняйся, я угощаю! — с неизменной улыбкой интересуется она, выуживая из сумочки кошелёк. И студент с подступающей паникой понимает, к чему всё ведёт. — Айс американо, пожалуйста. Сердце глухо стучит под рёбрами, но параллельно отбивает и где-то в висках. — И всё? Ох, может быть, хоть кусочек чизкейка? Я всё ещё помню, как ты в детстве его порциями уплетал. — Нет, спасибо, я не голоден. Всплёскивая руками и что-то недовольно бормоча самой себе, женщина удаляется, чтобы сделать заказ. Хан клянётся, что почти подбирается к ощущению клинической смерти. Теперь, смотря на вывеску этого кафе, он вспоминает. Неудивительно, что он вычеркнул из своей памяти что-то подобное. Но вычеркнул не из-за ужаса, который могли бы посеять воспоминания в его сознании. Наоборот, из-за противоречия. Сложно было сопоставлять их невинные походы за сладостями с тем, что творилось дома. Втроём они часто посещали этот торговый центр и постоянно занимали излюбленный столик возле пышных растений, высаженных в больших горшках. Подруга матери — Пак Чанми, просто обожала тискать маленького пятилетнего Джисона, пока тот с удовольствием наворачивал купленный шоколадный торт. Мама же лишь посмеивалась с этого и показушно твердила, что её сыну нельзя так много сладкого. Показушно, потому что за всю свою жизнь Хан ни разу не услышал от неё предостережений касательно питания. Едва ли оно волновало её. Такие прогулки прекратились, стоило ему пойти в школу. Мать в целом стала меньше общаться с подругой. Примерно тогда ситуация в доме стала ухудшаться. Её нервы были подобны натянутым струнам, готовым порваться от одного неосторожного выдоха. В то же время Джисон и осознал, что так сильно доставляло ему дискомфорт. Это диссонанс в поведении женщины. С подругой она не смела и прикрикнуть на сына, но как только Пак пропадала из виду, взгляд её становился холоднее многолетнего льда. Вся напускная нежность растворялась, не оставляя после себя и намёка на какую-то привязанность. И даже касания становились колючими, брезгливыми. Такими, словно ведя сына за руку до остановки, она тащила за собой не его, а блохастого грязного щенка. И хоть милая женщина по-прежнему любила возиться с Ханом, мальчику пришлось отдалиться. Ведь где она, там и мать. А где мать, там и иллюзия заботы. И истязать себя этими театральным представлениями он не хотел. — Как ты? Сухой вопрос колом врезается в лёгкие. Джисон, до этого старательно избегающий зрительного контакта, по случайности смотрит на неё и сразу же жалеет об этом. Если глаза — зеркало души человека, то почему тогда её ничего не отражают? Ровный, почти что роботизированный голос напрягал и по звонку. Но слышать его в реальности, оказывается, ещё тяжелее. — Не жалуюсь, — Хан бегло осматривает её и упирает взгляд в стол. Скулы не выпирают, значит, проблем со здоровьем не испытывает. Просто смешно. И почему он всё ещё помнит, как она выглядела в худший их период? Зачем вообще подмечает это? Ему не хочется признавать, что он волнуется. Ему совершенно точно безразлично, изнуряет ли она себя голодовками из-за ссор с отчимом или нет. Это не его дело, не его проблемы. — Хорошо учишься? — Мы будем повторять наши телефонные диалоги? Джисон чувствует прожигающую серую радужку и сдерживает себя от того, чтобы не сжаться комком на этом чёртовом стуле. Понимая, что он переборщил, приходится всё же ответить. Раскалять атмосферу ещё больше это последнее, что парень хочет сейчас сделать. — Нормально учусь. Он правда не понимает, что лучше. Чтобы разговор закончился, и вновь повисла удушающая тишина, вызывающая рвотные позывы, или чтобы они хоть как-то поговорили, не возвращаясь к молчанию. Из двух зол обычно выбирают худшее, но тут чёрт разберёт, какой вариант хуже. Настоящая иллюзия выбора. Женщина глубоко вздыхает, а затем тихо проговаривает: — Ты можешь относиться ко мне как угодно, но хотя бы при Чанми будь добр не огрызаться. На это Хан лишь горько усмехается. Ещё бы. Пусть и прошло много лет, ей всё так же важно только сделать вид, что всё хорошо. Что всё как у всех. — Может быть, я и не образцовая мать, но это исключительно наши семейные дела. Её сюда впутывать не нужно. Какие мы учтивые и заботливые. Впрочем, как бы это прискорбно ни было, она во всём права. Её подруга и впрямь не при чём. А вот с первым вышло как-то скромно. Джисон бы даже сказал, мягко. Слово «образцовая» и рядом стоять не должно. — Так и не надумал, когда сможешь приехать? — наверное, он никогда не перестанет удивляться тому, как эта женщина старается сохранить видимость нормальной семьи. Буквально мгновение назад она своими словами дала понять, что знает о неприязни собственного сына к себе, но при этом зачем-то продолжает приглашать его в гости. Удивительно. Ни у кого из их псевдосемьи не было актёрского образования, но тому, как они профессионально отыгрывают роли «социально-приемлемых» родителей, могли позавидовать даже актёры Голливуда. И Хан всей душой это ненавидел. — В университете по-прежнему завал, так что не знаю. — Ясно. Тишина виснет примерно на две минуты, заставляя Джисона понадеяться на то, что с бессмысленными диалогами покончено. Но в какой-то момент женщина задаёт вопрос, который он точно не ожидал услышать. — У тебя… есть любимый человек? Это ещё что такое. На миг Хан теряется. Они никогда не говорили о чём-то подобном. Он уже привык к тому, что его мать интересовалась лишь учёбой, здоровьем и изредка финансами. Она умудрялась спрашивать об этих вещах в определённом порядке, из-за чего студент почти до автоматизма заучил ответы, которые неизменно и выдавал, стоило услышать первые пару слов от предложения. Но это… — Просто… послушай. Я знаю, что не смогла подарить тебе должную любовь. Возможно, я правда слишком поздно поняла, что быть матерью это не моё. Но… мне правда важно знать, что с тобой всё в порядке. И если у тебя есть кто-то, кто действительно любит тебя, я… искренне рада. Джисон едва ли дышит. Это точно его мать? Нет, это полнейший бред. Разве могла эта женщина за раз сказать столько всего, да ещё и упомянуть о собственных чувствах? Он поднимает взгляд, сталкиваясь им с чужим, и правда не узнаёт человека перед собой. Серая радужка искрится чем-то сожалеющим и до боли печальным. Губы сжимаются в тонкую полоску, будто ещё секунда, и она расплачется. Это совершенно не то, к чему привык Хан за два года пустых диалогов по телефону. Она… по-настоящему умеет жалеть о чём-то? — Есть. Короткое слово даётся ему с большим трудом. В меланхоличных глазах напротив теперь проскальзывает нечто похожее на облегчение, и эту эмоцию Джисон тоже улавливает впервые. Женщина никогда так на него не смотрела. Он буквально видит, как расслабляются её плечи и как она еле заметно выдыхает, ещё сильнее поджимая губы в кивке. Но следом за ступором приходит непонимание. Мысли начинают лихорадочно путаться между собой, появляется всё больше вопросов. Если раньше парню было всё равно на то, что скажет его мать, то сейчас он не понимал, что значат все эти фразы. С каких пор она беспокоится? Как это, осознала, что не подходит на роль родителя? Почему Джисон слышит все эти признания только сейчас? Беспомощно бегая взглядом по столу, он порывается спросить хоть что-нибудь из того, что начало выедать ему мозг, но именно в этот момент на стул рядом с женщиной присаживается её подруга. Перед Ханом появляется стаканчик с айс американо, а следом слышится ворчание: — Ох, ну и очередь там! Раньше это кафе не было таким популярным, — дама с каре делает глоток своего чая, пахнущего какими-то травами, и после продолжает, — Ынхва, помнишь же? Когда оно только открылось, здесь всегда было так тихо и спокойно. А сейчас сплошной шум. Джисон мельком переводит внимание на мать, и сердце пропускает удар. Серые глаза вновь стекленеют, становятся безжизненными, хоть сама женщина и отвечает лёгкой улыбкой. Ни следа от того сожаления, что минуту назад видел студент. — Вы простите, но мне правда пора идти, — он поднимается с места и подхватывает разместившийся рядом пакет с вещами, — Мне больше получаса добираться домой, так что… — Сколько? Родной, чего же ты сразу не сказал? Больше получаса? Кошмар, так далеко! Жаль, конечно, что не смогли подольше посидеть. Но ничего, беги! Кофе хоть прихвати. Не споря, Хан второй рукой забирает стаканчик и чуть кланяется, благодаря женщину за угощение. Она вдогонку говорит ему что-то о том, чтобы тот обязательно навещал их и не пропадал, но Джисон уже не отвечает на это, лишь коротко прощается и спешит на выход из торгового центра. Холодный взгляд ударяет ему в спину и впечатывается настолько, что он ощущает его даже тогда, когда покидает здание и быстрыми шагами направляется к метро. Хочется поскорее уйти отсюда. Покинуть эту станцию и больше не возвращаться. Пусть это даже не район его родителей, теперь, когда парень вспомнил, что здесь живёт эта болтливая жизнерадостная женщина, местность автоматически попадает под потенциально опасную. Но когда Джисон забегает в вагон, и следом закрываются двери, он осознаёт, что эта непонятная встреча посеяла в нём слишком противоречивые чувства. Он всё ещё не может простить мать. Её голос всё так же причиняет боль, а лишённые чувств вопросы гниющим осадком заседают где-то внутри грудной клетки, однако… Впервые ему захотелось не просто сбежать от неё. В нём проснулся гнев, обида и абсолютное непонимание, которые норовили вырваться криком и подступающими слезинками в уголках глаз. И Хан знает, что это за реакция. Подобная эмоциональность проявляется только к тем людям, что для человека небезразличны. Когда кто-то дорог нам, сложно держать в узде собственные чувства и оставаться хладнокровным. Хочется кричать, плакать, делать всё что угодно, лишь бы достучаться. Лишь бы быть услышанным и показать, какие раны оставил на сердце кто-то, до кого пытаешься всё донести. Ни разу в жизни Джисон не хотел этого сделать. С самого детства он только отдалялся, убегал и прятался, не желая сталкиваться с родителями даже дома. Но эта неожиданная капля сочувствия в её глазах… Очередная стычка с болезненным прошлым выжимает из Хана все соки. Обессиленно откинувшись на спинку сиденья, он по инерции слегка покачивается, пока электричка всё набирает скорость и движется по малознакомой ветке к центру города. Внезапно среди роящихся мыслей всплывает то, на что Джисон совсем не обратил внимания. «Есть». Он ведь даже не думал над ответом. В тот момент было не до этого, но всё-таки… ох, он так устал. Увидеть Минхо было бы неплохо.

***

Феликс будет таким гадким лжецом, если скажет, что не волнуется. Он едва ли может продержаться полминуты без раскручивания колец на пальцах, что уж говорить о мечущемся из стороны в сторону взгляде. С самого утра, буквально с момента выключения противного будильника, парень не мог перестать думать о вечере. Спросил бы его кто, какие сегодня были пары, он бы точно не ответил. Каждое занятие было проведено с ручкой, вертящейся в ладони и пару раз отлетающей прямо на тетрадь Йеджи. Бедная девушка, что в отличие от некоторых слушала преподавателей, постоянно из-за этого вздрагивала. В общем, нет, о концентрации внимания и речи быть не могло. На обеденном перерыве подруга неиронично предложила Ли сходить за валерьянкой. И если тогда он предпочёл обойтись, то сейчас в голове засела лишь мысль о том, что стоило, чёрт возьми, соглашаться. — Где он? — ворчит Чонин, когда на экране его телефона цифры сменяются на 17:31, — Опаздывает. — На одну минуту? — тихо усмехается Феликс, осматривая себя в зеркале в полный рост и поправляя выбившиеся пряди волос. Если Ян и замечает проскакивающие в чужом голосе нервные нотки, то по доброте душевной решает не говорить об этом. И за это Ликс ему очень благодарен. От Йеджи уже наслушался, какой он сегодня дёрганный. — За одну минуту можно много чего сделать. — Ты же предупредил Чана, что придёшь на смену попозже, так чего беспокоишься? Мы здесь на полчаса минимум. — Время — деньги, — безразлично отвечает хост, усаживаясь в одиноко стоящее в углу кресло и оценивающим взглядом проходясь по помещению. Исходя из концепта, парни нашли подходящую им локацию со вписывающимся декором и, самое главное, студийным светом. Милая работница, что ушла отсюда буквально несколько минут назад, любезно показала, как с ним работать, и с помощью прозрачных светофильтров помогла придать нужный красный оттенок. Может быть, муляжные массивные двери, увенчанные двумя колоннами и аркой, и были банальными, но под алым светом излучали уже совершенно другой шарм. Они расположились в середине стены, справа от них было размещено чёрное фортепиано, а слева — элегантный антикварный диван, отдающий эпохой античности. Не то чтобы Феликс прямо-таки разбирался во всём этом, но, по крайней мере, мог сказать, что смотрелось вполне хорошо. — Знаешь, Бомгю и Лино плохо на тебя влияют, — отзывается Ли, и Чонин в какой-то степени мысленно соглашается. Волей-неволей, но кое-что от них он перенял. Дверь в студию открывается, и уже спустя секунду в помещении показывается светлая макушка. Внутренности Ликса трепетно сжимаются, а дыхание, как назло, спирает. Пришёл. Хван бросает короткие взгляды на парней и чуть приподнимает уголки губ, кивая в знак приветствия. — Опоздал на четыре минуты, — Ян лениво поднимается со своего уже нагретого места и подходит к Хёнджину, складывая руки на груди. — О, я прибавлю к твоему гонорару, не переживай. Феликс молча наблюдает за тем, как тот улыбается и достаёт из сумки камеру, чтобы передать её черноволосому. И его всё не покидает мысль о том, что чужие мешки под глазами слишком сильно проглядываются сквозь консилер. — Так бы сразу, — легко соглашается Чонин и отходит к своему рюкзаку, выуживая оттуда стабилизатор. Совсем новенький, купленный недавно на полученную премию. Он хотел опробовать его вместе с Сынмином, но раз уж подвернулся случай пораньше, то незачем откладывать, — Ну так что? Какие указания? Хван стряхивает с края штанины какое-то пыльное пятно, а после включает на своём телефоне видео с официальной денс-практикой и показывает оператору, какие примерно ракурсы они хотят получить. Здесь с динамикой нужно быть очень осторожными, излишне резкие смены планов могут идти вразрез с в большинстве своём тягучей песней, поэтому акцент должен ставиться скорее на неторопливой съёмке среднего плана. Хёнджин так же отмечает, что ключевыми моментами в этом танце являются прикосновения, потому с ними определённо нужно поставить какой-нибудь интересный кадр. Чонин внимательно слушает и медленно кивает почти на каждое его слово, мысленно уже рисуя образы того, как всё могло бы выглядеть. Парочку идей он исполнить определённо сможет. И хоть Хван занят разъяснением концепта, не уловить на себе прожигающий взгляд блондина просто не получается. Ли смотрит пристально. Так, словно это он здесь впервые слышит о хореографии и её задумке. Но Хёнджин не находит ни одной причины, чтобы Ликс смотрел на него подобным образом. Его глаза чуть ли не искрятся. Ещё немного и в них буквально можно будет увидеть звёзды. Чужие щёки и так усыпаны созвездиями, разве есть ещё куда стремиться? Однако в любом случае это совершенно не тот взгляд, которым стоит смотреть на человека, поставившего тебя в… не самое удобное положение. Ох, нет, парню не нужно было опять возвращаться к этому. Ему хочется испариться, лишь бы не вспоминать о произошедшем. Но, к сожалению, в его силах только поскорее записать кавер и сбежать домой. Кто бы мог подумать, что свою нелюбимую практику побега от проблем он станет использовать так часто. — Есть что добавить? — для этого вопроса Хван собирает всё своё хладнокровие в кулак. Потому что посмотреть на Феликса в ответ и не вздрогнуть от ударившего метафоричного тока действительно дорогого стоит. — Мм, не думаю. Разве что я бы немного переставил свет? — он склоняет голову чуть вбок, как бы прося подтвердить своё предложение, и Хёнджин незаметно прикусывает внутреннюю сторону щеки. Это просто невозможно. Чонин в свою очередь поднимает объектив камеры и просит кого-нибудь встать посреди студии. — Да, лучше сдвинуть один из светильников сюда, — он указывает на место, на котором стоит, и парни в пару мгновений осторожно перемещают тяжёлый штатив к черноволосому. После чего тот вновь смотрит на обстановку и одобрительно качает головой, — Ага, теперь ваши лица не будут затемняться. Начинаем? Напряжение, медленным ядом распространяющееся по помещению, становится слишком явным. Пускай оба танцора и пытаются максимально не показывать этого, их напряжённые скулы и тихо паникующие взгляды говорят красноречивее слов. И Чонин искренне не понимает этих парней. Он выглядит так морально убито, когда отвечает на билет постоянно валящего всех препода, а эти двое всего лишь собираются танцевать. Нет, они едва ли не на гильотину плетутся, какого чёрта? Хёнджин молча подключает телефон к колонке и настраивает громкость, пока Феликс уже встаёт на исходную позицию. Его взгляд оставляет ожоги на чужой спине ещё в течение двух секунд, а после упирается в пол. И Ян всё ещё не догоняет, мерещатся ли ему покрасневшие кончики ушей друга или это всего лишь установленный свет. — Первый прогон пробный? — на его вопрос оба лишь сдержанно кивают. Что ж, молчанка так молчанка. Оператору в целом непринципиально. Он начинает запись, и следом слышатся первые ноты песни. Стоит отдать должное, от былого волнения остаётся только тусклый отголосок, прослеживающийся в их глазах. Со сценическими образами у них проблем никаких, всё отполировано до идеала. Движения, выражения лиц, даже дыхание. Кажется, в процессе они и вовсе забывают о камере. И это поистине потрясающе. Наблюдать за тем, как парни уходят в собственную вселенную, образовывают вакуум, доступный только им одним, и становятся чем-то исключительным. Они не просто соприкасаются с искусством, они правда создают его. Чонин плавно сменяет ракурсы и каждый раз одёргивает себя от того, чтобы восхищённо вздохнуть. Он вообще-то не ценитель танцев, однако те кадры, что ему удаётся отснять собственными руками, правда, поражают его до воодушевлённой щекотки в животе. В какой-то момент он даже думает, что одного прогона будет достаточно. Эти ребята слишком хороши. Разумеется, Ян уже работал с ними, потому был в курсе их навыков. Но перфоманс, который они показывают сейчас, совершенно иной. Хост всеми клеточками тела чувствует страсть, что нарастает с каждым новым словом в песне. Мелодия льётся, сокрушая стены помещения, но здесь подстраивается под танцоров именно она, не иначе. Моментами мелькающий аккомпанемент скрипки словно создан для того, чтобы эти двое соприкоснулись кончиками пальцев, чтобы очертили кожу друг друга и встретились горящими взглядами, поджигая вместе с собой и всё вокруг. Алый свет падает на них, как в самых прекрасных картинах, как в чёртовых преданиях о падших ангелах. Хёнджин обвивает талию Феликса и опускает его, пока сам Ли хватается за воротник. И он, правда, выглядит так, словно нуждается в этом. Чонин вновь меняет ракурс, внимательно следя за тем, чтобы не завалить постановку, поэтому не успевает заметить, как на мгновение чужие глаза сверкают каким-то отчаянным сожалением. Темп немного ускоряется. Ян по отдельности снимает партии, которые исполняются на расстоянии, а затем возвращается к общему плану, где танцоры уже приступают к совместным связкам. Всё выглядит как фильм. Кинематографичный, чувственный и почти нереальный. Может быть, текст песни и несёт за собой смысл и подтекст, однако парни передают всё лучше, чем это выходит у лирики. Мельком черноволосый вслушивается в слова и с удивлением понимает, что эти ребята ещё и актёры. Так хорошо передавать любовь и влечение одними движениями и взглядами, это действительно достойно похвалы. Зрители наверняка будут в восторге. Игра с планами и ракурсами заканчивается, когда трек близится к своему завершению. Чонин осторожно, мелкими мягкими шагами постепенно отходит назад, позволяя кадру захватывать всё больше и больше пространства. Двое ухватывают друг друга за запястья, устанавливая зрительный контакт, и Ян довольно улыбается, понимая, как шикарно всё получилось. Мелодия медленно стихает, но он терпеливо дожидается, пока она не выключится окончательно. И вот, когда до конца остаётся жалкая пара секунд, и парень уже заносит руку, чтобы прервать запись, он застывает, видя через небольшой дисплей это. Феликс сокращает расстояние между лицами и льнёт к чужим губам. Он прикрывает глаза, в то время как Хёнджин откровенно теряется. Его пальцы от неожиданности отпускают руку Ли, но тот, наоборот, прижимается ещё сильнее, лишь продолжая обескураживать и увлекать в поцелуй. Хван раздумывает недолго. Вряд ли он сейчас вообще руководствуется чем-то рациональным, но разве это важно, когда губы блондина так нежно и осторожно касаются его? От страсти, с которой Ликс начал целовать его, не остаётся и следа. Он не торопится, растягивает момент. Не прерываясь, освобождает из хватки запястье партнёра и сцепляет собственные руки у него за шеей. Чуть склоняя голову, Феликс продолжает сминать чужие губы и растворяться в ощущениях, ведь Хёнджин наконец-то зарывается ладонью в его волосы. Пускай испортит ему укладку. Пускай наведёт здесь полный бардак. Феликс нуждается в этом, как в воздухе. Чонин, боясь как-либо выдать своё присутствие здесь, едва ли моргает. Окей, эти ребята не актёры. Потому что никакое влечение они не изображали. Смотря уже не через мониторчик камеры, а напрямую, он случайно заваливает горизонт в кадре. Но как будто этих двоих это вообще волнует. Как только Ли отрывается от Хвана, тяжело дыша и смотря только на него, Ян всё же приходит в чувства, тихо проговаривая: — Это… часть хореографии? Блять, какого, — он прерывает запись и быстрыми шагами подходит к креслу, оставляя на нём камеру. После чего направляется на выход, указывая пальцем сначала на парней, а потом на себя, — У вас… у вас десять минут. Я погуляю. С этими словами он спешит скрыться за дверью. Пытаясь абстрагироваться от того, что ему довелось увидеть, Чонин с досадой осознаёт, что прекрасный дубль был завален одной единственной сценой в конце. Черти. Студия погружается в абсолютную тишину, нарушаемую лишь сбитыми дыханиями. Хёнджин, до этого смотревший на уходящего Яна, поворачивает голову обратно к Феликсу и застывает. Теперь в его глазах и правда загорелись звёзды. Взгляд Ли настолько тёплый, что у Хвана по спине бегут мурашки. Возможно, это всего лишь обман зрения и виноват исключительно свет, падающий на них, но щёки Феликса полыхают так же, как и глаза. И Хёнджину действительно трудно в это поверить. Произошедшее минутой ранее кажется сном. Это было бы неудивительно, учитывая, что студент полночи бродил по квартире, не в силах даже упасть в кровать. Но фантомные касания чужих губ всё ещё пульсируют на его собственных, свидетельствуя о том, что он сейчас находится в реальности. Хост прекрасно видит растерянность, медленно просыпающуюся на лице светловолосого, поэтому спешит разрезать повисшую неловкость. Но, кажется, его фраза делает только хуже. — Я… должен был спросить разрешения? Сердце Хвана вновь заходится в бешеном ритме, а шея, где всё ещё лежат руки парня, стремительно повышает температуру, как при тяжёлой горячке. — Тогда это было бы нечестно по отношению к тебе. Я ведь не спрашивал. Ох, нет, он не может. Не выдержав долгого зрительного контакта, Хёнджин отводит взгляд в сторону. — Ну, ты ничего и не сделал. Только попытался. Это не считается. Феликс тоже опускает глаза, но ладоней не убирает. Мысли странным образом разбредаются, и он забывает обо всём, что планировал сказать. Что ж, импровизировать жизнь тоже учила. — Ты ведь не считаешь это ошибкой? Просто вчера, видимо, посчитал, но… я не был против. Я немного растерялся, но отталкивать точно не хотел. — Не считаю. Короткий ответ греет душу, заставляя Ли чуть приподнять уголки губ. Он бы сейчас наверняка проверил свой пульс, но вместо этого предпочитает начать нежно поглаживать чужую кожу, одновременно с этим всё ещё предпринимая попытки выразить все чувства словами. А Хёнджин от этого еле заметного действия тихо тает, всё ещё ощущая жар, распространяющийся по венам по всему телу. — А как ты отреагируешь, если я скажу, что хочу стать с тобой дуэтом… в другом смысле? А? Хван бы мог подавиться собственным вдохом, но даже на это у него не хватает сил. Он невольно возвращает взгляд к Феликсу и сглатывает. — Что? Дышать становится всё труднее. Хёнджин понимает, что имеет в виду хост. Под рёбрами покалывает, прямо как в тот раз, когда они стояли под взрывающимися в небе фейерверками. Но только сейчас, кажется, это чувство умножается в десять раз. — Я… хотел бы попробовать- — Нет, постой, — он не даёт Ли договорить, в панике прерывая и перехватывая со своей шеи чужие запястья. Хван несильно сжимает их и беспомощно бегает глазами от своих ладоней к полу. В его голове тысячи лампочек мигают красным, отбивая тревогу, а сердцебиение ускоряется настолько, насколько это вообще возможно, учитывая то, что последние пять минут оно и так было неспокойно. Такие нагрузки для его нервной системы весьма опасны, — Погоди… Слово вырывается на выдохе так отчаянно, что на мгновение теряется и сам Феликс. — Ты… не хочешь? — Нет. То есть, не в этом дело. Я… — прикусывая внутреннюю сторону щеки, парень опускает голову, пытаясь скрыть за растрёпанными волосами лицо, — Будет неправильно, если опять всё сделаешь ты… Ликс непонимающе смотрит на стихшего Хёнджина, но потом всё же улавливает за светлыми прядями проступающий румянец. Ох, так вот оно что. — Из нас двоих первые шаги постоянно за тобой. Стать дуэтом предложил ты, поцеловал… тоже ты, а сейчас ещё и собираешься… — Фактически поцелуй инициировал ты, просто- — Ты сам сказал, что это не считается, так что молчи и слушай. Блондин нежно смеётся, и это позволяет Хвану немного расслабиться. Он всё ещё не поднимает головы и окольцовывает запястья парня, но теперь хотя бы может связать мысли в нормальные предложения. — В общем, я никогда этого не говорил, но ты действительно дорог мне. С того самого момента, когда мы впервые вместе станцевали, все мои мысли были заняты только этим танцем. Ты правда зажёг во мне что-то, что помогло двигаться дальше. Я меньше стал думать о творческом тупике, но взамен на это стал всё больше вспоминать о тебе. И когда мне предложили выступить на фестивале, я, почти не думая, согласился только потому, что представил, как мы выступим вместе. Я не могу это объяснить, но танцуя с тобой, я чувствую столько всего... и я бесконечно рад, что в итоге мы стали дуэтом и записали столько различных каверов. Ты стал тем самым идеальным партнёром, которого я так часто представлял, но… в какой-то момент, возможно, я стал желать большего. Мне захотелось быть рядом не просто как партнёр по танцам. И не просто как друг. Я не собирался давить на тебя, так что вчерашнее… было глупо думать, что я смогу остановиться. А сегодняшний день в очередной раз показал, что ты смелее меня. Но даже если так, я хочу сам спросить это. Ты… станешь моим дуэтом по-новому? Будешь ли… встречаться со мной? Кислорода катастрофически не хватает. Столько смущающих вещей Хёнджин в жизни не говорил. Чтобы не делать больших пауз, приходилось выговаривать всё практически на одном дыхании. Возможно, если бы страх в нём стал на один процент выше, он бы и вовсе затараторил, обеспечив себе место рэпера наравне с Джисоном и Чанбином, но, кажется, у него всё получилось. Хван высказал всё, что хотел и даже не запнулся. А учитывая, что к разговору он вообще не готовился и планировал сбежать сразу после записи, это и вовсе был успех. Пульс сильнее бьёт по ушам, когда Феликс осторожно выпутывает руку из ослабшей хватки и легко укладывает ладонь на чужую щёку, вынуждая Хёнджина всё же поднять голову. Смотреть в глаза чертовски сложно. Все внутренности переворачиваются, стоит попасться в цепкий взгляд хоста, смотрящего на него с такой нежностью, что хочется запить её самым горьким кофе. Ли подаётся вперёд и вновь приникает к его губам, сминая их мягко, чувственно. Хван всё ещё не может осознать правдивость происходящего, но на поцелуй отвечает с охотой. В одно мгновение даже перебарщивает, прикусывая нижнюю губу парня и получая в ответ короткое мычание, однако потом всё же сбавляет обороты, стараясь распробовать новое ощущение на вкус. И Хёнджин не может передать словами, насколько поцелуи с Феликсом сладкие. Они приторные до безумия. Сахар в них можно измерять не в крупинках, а в кубиках, и хоть от чрезмерного его употребления заработать диабет нельзя, Хван может с уверенностью сказать, что он будет первым, кто всё-таки смог. Не отрываясь ни на секунду, Ликс притягивает Хёнджина ещё ближе, теперь зарываясь обеими ладонями в его волосы. Он перебирает пряди, изредка оттягивая их, и парень едва ли не хнычет от этого чувства. Решив перехватить инициативу на себя, Хван разрывает поцелуй, слыша, как при этом недовольно хмыкает Ли, но уже в следующий миг он утягивает его на рядом стоящий диван. Тот самый, антикварный. Феликс успевает только охнуть, когда его тянут на чужие колени, чтобы вновь прильнуть к губам и обескуражить тягучей нежностью, мёдом разливающейся в крови. Его прошибает электрическим разрядом, ведь пальцы Хёнджина осторожно касаются обнажённой спины и медленно скользят к талии. Он готов замурчать даже от этих невесомых прикосновений. А стоит фалангам чуть сжать под рёбрами, как Феликс тихо, почти неслышно скулит. Собственные щёки ярко вспыхивают, а губы ловят в поцелуе чужую улыбку. Он безбожно теряется в ней и чуть склоняет голову в сторону в попытке получить чуть больше, но Хван отстраняется. Отстраняется, и Ликс непонимающе цепляется за воротник, желая притянуть обратно, однако в этот же момент студент спрашивает: — Мне расценивать это, как «да»? — Ты издеваешься надо мной, — раздражённо шипит парень, понимая, что Хёнджин прервал поцелуй лишь для того, чтобы подразниться. Нашёл время. Тихий смех быстро перехватывается губами, а сам Хван в качестве моральной компенсации чуть приоткрывает рот, позволяя Феликсу получить желаемое. Пока одной рукой он продолжает сжимать чужую талию, второй аккуратно скользит с затылка к скуле. Нежно очерчивая её, ладонь плывёт к шее и ключицам, и эти прикосновения и рядом не стоят с теми, что используются в хореографии. Сейчас всё по-другому. Ли очень повезло, что он сидит, ведь в ином случае колени определённо бы подкосились. Хёнджин ощущает, как хост плавится в его руках, и сам едва ли держится, стараясь не терять сознание. Что с каждой секундой становится только сложнее, но даже счёт времени он упускает, забываясь в отбивающем в висках пульсе. Удар за ударом Ликс не прекращает сминать его губы, изредка чуть оттягивая их, чтобы затем вновь примкнуть. Но кое-что, кажется, парни не учли. — Боже, я вас ненавижу, — Чонин снова прячется за дверью, но не закрывает её и продолжает прикрикивать, — Завязывайте, у нас осталось полчаса, нужно переснять дубль, который вы запороли. Хёнджин отрывается первым. Он тяжело дышит и переключает внимание на выход, за которым отчаянно плачется на свою жизнь Ян, и еле заметно усмехается. Феликс заворожённо смотрит на его раскрасневшиеся губы и растрёпанный вид и не может вернуться к реальности. Ох, это самое лучшее зрелище, которое он когда-либо видел. — Нужно заплатить ему побольше, — тихо проговаривает Хван, и Ли, наконец, приходит в себя. Прилагая кучу усилий, он всё же кивает и кое-как сползает с чужих колен, с досадой отмечая, что не поджимало бы время, черта с два он бы двинулся. Но оставшаяся часть трезвого рассудка велит пожалеть Чонина. Они и так вынудили бедного парнишку бродить по зданию в течение десяти минут, так теперь ещё и по случайности поставили его в неловкое положение. Опять. Услышав звук шагов, черноволосый осторожно просовывает голову и выдыхает, когда может наконец-то спокойно зайти в помещение, не травмируя свою психику в очередной раз. Он скептично осматривает танцоров и отходит за камерой, одновременно с этим бормоча себе под нос: — Приведите себя в порядок. Мы снимаем кавер, а не хоум-видео. В то время как Феликс ощущает жар, приливающий к ушам, Хёнджин с удивлением отмечает, что подобное выражение уже слышал. Как же легко, оказывается, вычислить влияние Ким Сынмина. Тем не менее, им действительно нужно как минимум причесаться. От укладок почти ничего не осталось, но в танце это не так важно, а вот губы… тут уж ничего не поделаешь. Ли вертится перед зеркалом, внимательно осматривая и поправляя костюм. Тело, на самом деле, почти не слушается. Оно всё ещё ощущается тряпичным, ватным, даже стоять сейчас уже достижение, не говоря уже о записи танца. Но время и правда поджимает, так что нужно выложиться на полную. Когда через отражение он замечает, как на него смотрит Хван, улыбка медленно прорезается сама собой. Наблюдая за развернувшейся картиной, Чонин лишь с горьким вздохом шепчет: — Я больше не буду с вами работать.

***

Минхо вежливо просит водителя ехать чуть быстрее, когда до конца поездки остаётся всего несколько минут, а трасса освобождается и позволяет немного разогнаться. Он очень нервничает, но честно старается держать волнение под контролем и не доходить мыслями до абсурда. Джисон сам сказал ему, что всё в порядке, значит, переживать не стоит, верно? Может быть, так и есть. Однако хост всё ещё прекрасно помнит, как звучал голос Хана, когда тот позвонил ему. — Ты работаешь? — Да. Что-то случилось? — Нет, всё в норме. Просто подумал, что было бы хорошо встретиться. Домой совсем не хочется, — Минхо не в первый раз слышал эти нотки разбитости, потому легко распознал их вновь. И он был совсем не против встречи. Только вот в этот момент Ли находился на выезде, потому даже если бы Хан приехал в клуб, то не смог бы его застать. Он ещё с начала смены поехал на празднование дня рождения одного постоянника. Парниша весёлый и интересный, с коллективом клуба подружился быстро и так же быстро стал завсегдатаем. Чёрт знает, зачем такому хорошему парню понадобилось покупное внимание, но, кажется, ему искренне нравилось общаться с хостами. Позже к вечеринке подключились и другие: Бомгю с подарком в виде бутылки дорогого вина и Соён с новой моделью наушников, о которых она недавно и говорила с именинником. Ли проводил время неплохо. На этой камерной тусовке было приличное количество народу, и многие, на удивление, оказались приятными личностями. Однако примерно в пол восьмого ему и позвонил Джисон. И Минхо просто не мог оставить тон, с которым он говорил, без внимания. Что-то было определённо не так. Что ж, в ночную смену он прекрасно поработал вчера, так что сегодня можно и обойтись. — Раз так, то ладно. Не буду мешать, — после того, как Ли разъяснил ситуацию, Хан уже хотел повесить трубку, но было глупо полагать, что хост так просто отстанет от него. — Подожди. Управляющий сегодня разбирается с отчётами из дома. Забеги к нему и возьми дубликат ключей от квартиры. Я подъеду часа через три, поразвлекай дома детишек. Отказа он не принимал, поэтому наскоро попросил запомнить номер квартиры Чана, чтобы Джисон мог вбить его в домофон, и бросил короткое «до встречи». На самом деле приехал он не через три часа. Через два. Сорвался пораньше, предварительно извинившись перед постоянником, поблагодарив его за приглашение и осыпав всевозможными комплиментами и поздравлениями. Вообще-то он подарил ему приличную сумму и добыл абонемент в салон, о котором парень постоянно мечтательно твердил, но Минхо всё равно считал своим долгом ещё раз поздравить его. Всё-таки человек он действительно хороший. И вот Ли уже подъезжает к своему дому. Уставший, как собака, но по лестнице поднимается так, словно готов ещё и марафон сверху пробежать. Ему чертовски повезло, что он додумался сходить в магазин с утра, иначе сейчас пришлось бы заезжать за продуктами. Только вот готового ничего нет, днём он обедал доставкой. Значит, нужно будет по-быстрому что-нибудь придумать. Он сильно сомневается, что Хан хоть чем-то ужинал. Отпирая дверь и заходя в квартиру, Минхо улавливает звуки работающего телевизора, который он почти никогда не включает. Но вдобавок к этому с кухни разносится и запах чего-то вкусного. На мгновение Ли теряется. Джисон... приготовил им? В ту же секунду в коридоре появляются Суни, Дори и сам Джисон с Дуни на руках. Хост готов удушить себя собственным галстуком, лишь бы по глупости не упасть на одно колено и не сказать то, что настойчиво вертится на языке. Ему чертовски тяжело контролировать себя. — Ты рано, — отмечает студент, подходя чуть ближе и одним взглядом веля поприветствовать кота, который предпочёл не тереться у ног хозяина, как остальные, а ждать, пока его самого поднесут к нему. Минхо с лёгкой улыбкой чешет Дуни за ушком, а после опускается, чтобы погладить остальных. Тепло. — Да, посидели и разошлись, — Хан не замечает маленькую ложь и понимающе кивает, как-то потерянно смотря на пушистых обитателей, кружащихся внизу, — Что ты приготовил? — Карри. Уже остывает, давай быстрее. Парень чуть оживляется и отпускает Дуни, после чего уходит на кухню. Ли следует за ним и порывается спросить, всё ли в порядке, однако терпеливо дожидается, понимая, что, возможно, Джисону нужно время. Даже тогда, по звонку, он рассказал всё не сразу, собирался с мыслями. Поэтому старший лишь смиренно наблюдает, как Хан накладывает по тарелкам две порции и протягивает одну ему. Минхо только сейчас понимает, что проголодался. На вечеринке были лишь закуски и выпивка. Что, конечно, неудивительно, но немного обидно; одними пирожными не наешься. За едой Джисон непринуждённо болтает о том, чем занимался прошедшие два часа. Сначала поиграл с Суни, Дуни и Дори; потом посмотрел с ними фильм; а позже решил приготовить что-то несложное, чтобы не ставить под угрозу уничтожения чужую кухню. И не то чтобы это было чем-то удивительным, однако Ли внимает каждому слову. Может быть, в его ушных раковинах стоят какие-то фильтры, но он просто не может не растечься в улыбке, когда Хан рассказывает о том, как Дори едва ли не забрался по шторе вверх. Ни одни занавески, благо, не пострадали. Чуть позже Джисон наливает им чай и вновь усаживается за стол. Уже знакомый проблеск напряжённости сверкает в его радужке и тонет, накрываемый волнами чего-то беспокойного. — Я сегодня случайно встретился с матерью, — задумчиво проговаривает Хан, и Минхо в мгновение напрягается. О данной персоне он наслышан, — И знаешь… ох, это действительно было плохо. Сначала казалось, что ничего нового я не почувствую, но в какой-то момент она спросила у меня кое-что и… она выглядела так, словно правда сожалеет о наших отношениях. Я никогда не видел её такой. Это было так странно и в то же время больно. Будто опять по сердцу полоснули. Не знаю, как описать это, но есть ощущение, что было бы проще и дальше избегать её, но теперь… Я просто не понимаю, почему узнаю о том, что она всё-таки беспокоится обо мне, только сейчас. — Беспокоится? На вопрос Джисон несколько раз кивает и поджимает губы. Он бесцельно пялится в свою кружку, наблюдая, как в ней отражается свет от люстры, и неуверенно продолжает: — Она сказала, что знает, что не смогла подарить мне нужную любовь, поэтому… спросила, есть ли у меня кто-то, кто делает это вместо неё. Грубо говоря, она беспокоилась о том… счастлив ли я? Думаю, примерно так. — И что ты ей ответил? — Сказал, что есть, — возможно, Хан выпаливает это немного быстрее, чем нужно, но он старается скрыть лёгкую нервозность, переводя тему, — Ещё она говорила про то, что поздно осознала, что быть матерью это не для неё. Рад, конечно, что она понимает, почему родитель из неё никудышный, но… это звучало так, будто она пришла к такому выводу уже давно. В таком случае, зачем нужно было создавать семью? Зачем нужно было устраивать этот маскарад и притворяться бесчувственной? Я правда не понимаю, и это раздражает. В конечном счёте, парень устало откидывается на спинку стула, так и не отпив ни одного глотка чая. Его брови чуть хмурятся, очевидно, поддаваясь каким-то неприятным внутренним размышлениям. А Минхо, в свою очередь, слабо постукивает указательным пальцем по столу, выдерживая минутную паузу, чтобы правильно сформулировать мысль. — Я не буду оправдывать сейчас твою мать. Да, возможно, у неё правда были какие-то причины поступать так, как она в итоге поступила, но тебе не нужно об этом думать. По крайней мере, сейчас. Я имею в виду, что нет смысла придумывать догадки. Этим ты только накрутишь себя. Лучшим вариантом будет узнать обо всём от неё самой. Если она решила внезапно поделиться с тобой своими сожалениями, то, вероятно, поделится и тем, что всё это время скрывала. В худшем случае она просто окажется моральной уродкой, но, может быть, вы действительно сможете понять друг друга. Опять-таки, что бы там ни было, это её не оправдывает, и тебе необязательно её прощать, однако… — Ли поднимается со своего места и подходит к Джисону, ободряюще заглядывая ему в глаза, — Будет неплохо, если вы во всём разберётесь. Взгляд Хана ударяет под дых. Он доверяющий. Искренний и чистосердечный. Такой, какой определённо нельзя ранить даже в шутку. Минхо скорее иголки съест, чем позволит кому-то навредить этой кристальной душе, сидящей прямо перед ним. На ней уже есть изобилие царапин, и допустить новые для него просто немыслимо. — Тебе нужно отвлечься и отдохнуть. Посмотрим что-нибудь? — Домой пора. Время уже десять, — ох, этот парень даже не пытается скрыть того, что не хочет уезжать. Глаза кричат громче сказанных слов. Ли еле как сдерживает смешки и с невозмутимым видом проговаривает: — Глупости. Оставайся. Джисон нехотя мотает головой, но на самом деле находится в шаге от согласия и добровольной сдачи в плен к чужой кровати и ноутбуку. Ну и, разумеется, хозяин квартиры — тоже весьма неплохой бонус. — А универ? — на это Минхо лишь показушно закатывает глаза. Серьёзно? На другой чаше весов какие-то жалкие пары? Подумать только. — Журналистика не настолько далеко ушла от лингвистики, чтобы я не смог тебе помочь. Резонно. Хан тяжело выдыхает, но всё же кивает, окончательно поднимая белый флаг. Было наивно полагать, что он найдёт хоть какие-то силы противостоять. Минхо времени не теряет, быстро всучивает младшему домашнюю одежду и посылает в душ, пока сам разбирается с грязной посудой и наливает в миски котов свежей воды. Уголки губ всё продолжают тянуться вверх, не поддаваясь контролю хоста. Пожалуй, ему этот тёплый вечер нужен не меньше, чем самому Джисону.

***

Хан просыпается от ощущения пустоты и скользящего по коже холода. Он лениво поднимает голову и всматривается в темноту. Старшего действительно нет рядом. Мятая простынь не отдаёт теплом, а значит, его нет уже минут десять точно. И Джисона такой расклад совсем не устраивает. Во-первых, одеяло греет совсем не так, как сам Минхо. Во-вторых, ему нужно обнимать именно Минхо. В чём смысл этого вечернего просмотра сериалов, если в конечном счёте они не уснут в обнимку? Хан уже давно принял то, что совместный просмотр чего-то является для него лишь предлогом подобраться поближе, так что сейчас он был искренне недоволен. Вздохнув, он протирает глаза и сползает с кровати, покидая комнату. Свет в ванной не горит, да и в остальных комнатах тоже, что не на шутку озадачивает. Часы, висящие на кухне, показывают пять утра. И это, очевидно, не время для прогулок. Побродив по коридору, Джисон, наконец, обращает внимание на балкон, где замечает мимолётное движение. Хорошо запрятался, ничего не скажешь. Не медля, Хан направляется туда. Стоит переступить порог, как в лицо ударяет прохладный воздух. По лопаткам бегут мурашки, заставляя съёжиться. На улице, кажется, градусов девятнадцать, но ветра в последнее время северные. Помимо свежего запаха медленно просыпающегося города, просачивается и уже знакомая вишня. Ли мельком поворачивает голову, а после возвращает взгляд к ещё темному небу. Рассвет лишь через час. — Серьёзно встал, чтобы покурить? — слабо усмехается Джисон, опираясь локтями на бортик балкона и тоже всматриваясь вдаль. — Я целый день не прикасался к сигаретам. Пока это рекорд, — пожимает плечами Минхо и делает ещё одну затяжку. После того, как он выдыхает дым, Хан аккуратно выхватывает окурок и тушит о недалеко стоящую пепельницу. Старший только сокрушительно опускает голову, но не пререкается. Хотя скрывать не станет, поступи так кто-то другой, руки бы вывернул. — Ты, кстати говоря, лжец. Внезапное заявление заставляет Джисона нахмурить брови и непонимающе посмотреть на хоста. Он возвращается в исходное положение и вновь опирается о край перегородки. Жаль, звёзд не видно. — С чего это? — Ты прекрасно помнил название песни. Одной фразы хватает, чтобы студент понял, о чём речь. Ах да, из-за этой внезапной встречи с матерью он совсем забыл, что назначил релиз трека на полночь. Выходит, Минхо уже послушал. Сердце от этой мысли в очередной раз капитулирует, передавая пост щекочущим чувствам под рёбрами. — Ну, она ведь на тот момент ещё не вышла. Ты бы не нашёл её. Да и вообще, ты тоже не белый и пушистый. Ни разу не упомянул, что слушаешь мои песни. — Врать и недоговаривать — разные понятия, — парирует Ли, и с ним на самом деле Джисон в какой-то степени согласен. Хотя сейчас это не особо имеет значения. Спустя несколько минут молчания он всё-таки спрашивает: — Как ты начал слушать их? Я имею в виду, это ведь было до нашего знакомства? Просто наткнулся в интернете? Старший бросает короткое «не-а», всё ещё высматривая что-то в постепенно уходящем тёмном оттенке неба, и, видимо, продолжать не собирается, но когда Хан придвигается ближе и настойчиво тычет его в бок, быстро сдаётся. — Ты же знаешь, какой Чанбин болтливый. Когда он только пришёл проходить практику, постоянно жужжал с Феликсом и Чонином, рассказывая им обо всём, что в голову придёт. Я один раз тоже подключился к их диалогу. Он показывал видео, на котором сидел с тобой на студии и читал рэп. Он много рассказывал о том, какой ты талантливый, и мне стало интересно. Как вернулся домой, так и послушал. Вот и всё, — безучастно проговаривает Минхо, но Джисон всё не унимается и давит улыбку. — И что? Убедился? — О, ещё как. Чужое фырчанье заставляет Хана коротко рассмеяться, однако затем Ли становится каким-то задумчивым и серьёзным. Он с минуту молчит, размышляя о чём-то, а потом, даже не глядя на младшего, интересуется: — Ты… проживал все те эмоции, о которых писал? Или для написания песен это необязательно? Осознание вопроса ударяет в голову как-то чересчур сильно. На самом деле в нём нет ничего такого, но Джисон чувствует, что ходит по лезвию ножа. Один неверный шаг, и он облажается. И главное в этой ситуации, понять, хочется ли ему этого? — По идее, необязательно. Можно описать и то, что никогда не чувствовал. Но если мы говорим конкретно об этой песне, то… да, проживал. На контрасте с пробирающим до дрожи ветром медленно вспыхивающие кончики ушей ощущаются чертовски горячо. Жару предаётся и шея, ведь Минхо только продолжает озадачивать Хана. — Ты думал о нём, когда писал текст? — О нём? — больше поступающих вопросов студента заботит лишь то, почему Ли вновь не смотрит на него. Совсем не отводит взгляда от постепенного загорающегося утра. Не удостаивает даже секундой зрительного контакта. Парень тихо выдыхает, и в повисшей тишине Джисон может услышать биение своего сердца. Хочется верить, что оно не настолько громкое для чужого слуха. — Ты ведь ответил матери, что у тебя есть человек, дарящий тебе любовь. Получается, ты писал о нём? Последние кусочки пазла встают на места. — О, ну… да, можно сказать и так. От нервов он прикусывает внутреннюю сторону щеки, потому что ранее комфортная тишина внезапно начинает давить. Если этот идиот подумал, что у Хана кто-то есть, он приложится головой об этот несчастный бортик прямо сейчас. — Красиво вышло, — короткий комплимент лирике почти перекрывает парню кислород. Так и хочется ответить «потому что про тебя писал, придурок», но слова застревают в горле и, к сожалению, уже не будут сказаны. Джисон не настолько смелый. А может быть, и смелый. Он чуть поворачивает голову и застывает. Минхо очень близко. Настолько, что между ними почти нет расстояния, однако метафорично Хан измерил бы его в одном шаге. И соблазн преодолеть этот шаг велик, как никогда. Ли выглядит волшебно. С этими растрёпанными волосами, заспанным взглядом, домашней мятой одеждой. И безумно тоскливыми глазами, смотрящими куда угодно, но только не на него. Джисон хочет это исправить. Он смотрит на старшего долго. Кажется, минуты две точно. И хоть тот всё видит, по какой-то причине игнорирует. — Минхо. Тихий шёпот выходит таким отчаянным, что даже сам Хан удивляется. Нервы щекочут желудок, а лёгкие опасливо ухватываются за каждый вдох, словно воздух вот-вот закончится. А парень наконец-таки одаривает его взглядом. Чуть поворачивается к нему и смотрит цепко, изучающе, прямо как в самый первый раз. Джисон понимает беспокойство своей грудной клетки, ведь и сам теперь боится задохнуться. Пульс подскакивает до добрых 120 ударов, и жар начинает ощущаться всё сильнее. Ли хочет что-то сказать, но в моменте передумывает и продолжает внимательно смотреть в ответ. И когда его глаза всего на пару секунд падают на губы Хана, Джисон решает, что вообще-то творить маленькие глупости в пять утра не является чем-то противозаконным. Тем более, когда речь всего об одном шаге. Он осторожно, не спеша сокращает и так мизерное расстояние и оставляет невесомый поцелуй. Настолько неощутимый, что его касание почти сразу забывается. Джисон ненадолго отстраняется, однако тут же понимает, что если играть, то до победного. Нет смысла сбрасывать лишь половину карт, когда ставка настолько велика. Он вновь подаётся вперёд и едва ли не вскрикивает, чувствуя, как Минхо начинает отвечать. Хост расставляет руки по обе стороны от младшего, и теперь тот вжимается в перегородку спиной. Ли нежно сминает его губы, совсем не позволяя себе лишнего. Будто всё ещё боится. Словно до сих пор не понял, что чувствует Хан по отношению к нему. Все самовнушённые бабочки опасно врезаются в рёбра, норовя прорваться сквозь них и разнести в пух и прах весь организм студента. У него подкашиваются ноги от того, насколько чувственно целует Минхо. Боясь упасть, он всё-таки обвивает его шею, одновременно с этим притягивая ещё ближе. Эти медленные ощущения въедаются в Джисона с основанием, служат личным транквилизатором, заставляя забыть обо всех переживаниях, когда-либо испытанных. Стать зависимым не составляет никакого труда. Упавшие на глаза пряди Ли мягко касаются и лба Хана, щекотно проезжаясь, когда он чуть склоняет голову вбок, совсем немного углубляя поцелуй. Одна из ладоней старшего всё же укладывается на затылок Джисона, и в прикрытых глазах парня мелькают яркие звёзды. Чертовски приятно. Прежде чем отстраниться, Минхо оставляет короткий, почти невинный поцелуй в уголке чужих губ, а после тихо вдыхает ртом воздух. Хан поднимает взгляд и встречается им с парнем, чья радужка только сейчас проясняется. Ли смотрит со вселенским обожанием. На щеках проступает еле заметный румянец, чего совсем не скажешь о шее, горящей, как тысячи алых небесных фонарей. — Ты… — Не вынуждай меня цитировать мою песню, прошу, — Джисон отчаянно утыкается в плечо старшего, пряча постепенно вспыхивающее лицо. В его мыслях сейчас и правда ничего, кроме собственно написанной лирики. И Хан многое теряет, не видя эту нежную улыбку Минхо, что расцветает на нём, прямо как светлеющий вдалеке горизонт. Хост осторожно обнимает его, всё ещё обращаясь так, словно от одного неверного движения он растворится прямо в его руках. Но Джисон лишь льнёт ближе, для собственного успокоения отсчитывая удары сердца. 130 звучит как приговор. Они стоят, прижавшись друг к другу, несколько минут. Хан внезапно чувствует накатившую сонливость и вполне логично списывает её на стресс и кучу потраченных сил. А ведь он просто хотел вернуть Минхо в кровать. — Пойдём спать? Тихий голос Ли над ухом заставляет ещё сильнее вжаться, но кивок головы парень улавливает. Приходится отстраниться, однако это не так трагично, когда Минхо ловит его ладонь своей, переплетает пальцы и ведёт обратно в комнату, закрывая балкон. Постель уже давно остыла, но её холодные простыни не беспокоят от слова совсем, потому что, как только они вновь укрываются одеялом, Джисон опять утыкается в чужую грудь. Ли окольцовывает его и тянет ближе, чтобы оставить мягкий поцелуй на лбу. И пусть это только сильнее раззадоривает почти успокоившееся сердце Хана, он старается закрыть глаза и уснуть. По крайней мере, теперь Джисон понимает, почему многие люди убеждены в том, что пять утра имеют судьбоносную силу. В это время и впрямь принимаются значимые решения.