Patch up the crack

      Юэ Цинъюань… на самом деле просто не знал, что ему делать.       Его младший брат, его любимый младший брат, который был таким крошечным когда-то давно, что он его на руках носил, его младший брат, который любил только его, а остальной мир, порой казалось, просто ненавидел, его обожаемый младший брат… отказался звать его старшим братом.       И это его, Юэ Цинъюаня, вина.       Потому что он подвёл своего младшего. Не вернулся. Не спас. Не успел.       И теперь Ся- Шэнь Цзю его ненавидит (он даже не может, нет, не имеет права звать его Сяо Цзю).       И это тоже его вина. Он тоже себя ненавидит. Как он может не ненавидеть?..       Ведь, если бы он был чуть сильней, чуть быстрей, его мла- Шиди (теперь просто Шиди) не пришлось бы страдать, он бы вошёл в Цан Цюн куда раньше и был бы куда счастливее!       Но Юэ Цинъюань не успел, не справился.       Когда он пришёл за своим младшим братом, он увидел только пепелище. Всё сгорело. Как он потом поспрашивал у местных, выжила только Молодая Госпожа. Больше он в той поездке ничего не запомнил. Только пепелище и тот факт, что выжила только Молодая Госпожа.       Сколько раз он потом просыпался от того, как видел своего младшего брата, умирающего в огне? Не счесть.       Он практически перестал спать. Его состояние ухудшалось день за днём. Он полностью тонул в чувстве вины и безысходности (потому что чтобы ты ни делал, мёртвых не вернуть).       Никто из его соучеников не замечал, и Юэ Цинъюань благодарил Небеса за это. Потому что как бы ни пытался, он не смог бы придумать как откреститься от лишних вопросов.       Но замечал его Наставник.       Шао Канцзе был мудрым человеком. Он не требовал от Юэ Цинъюаня ответов. Он ждал, когда сам Юэ Цинъюань будет готов дать их ему.       Лишь иногда кидал вопросительный взгляд.       И Юэ Цинъюань всегда в такие моменты отворачивался. Он чувствовал, что подводит своего Учителя, но он не мог рассказать ему, что подвёл брата, что его брат умер из-за него, что даже спустя столько лет, он не может отпустить давно мёртвого человека.       Но чудеса случаются.       И его мёртвый брат неожиданно оказался живым (он стоял перед ним, он не горел, не умирал, он двигался, дышал, был таким реальным и нереальным одновременно).       Юэ Цинъюань был так рад, так счастлив, что ему казалось, он готов заплакать от одной только мысли, от одного единственного осознания, что его младший брат, его Сяо Цзю жив (конечно он этого не сделал, у него было несколько отвлекающих и ужасно раздражающих факторов, таких как какой-то заклинатель пытающийся его убить).       И Сяо Цзю тоже был счастлив! Он видел это по глазам, по мелькнувшей в уголках губ улыбке!       А потом он задал тот роковой вопрос.       Почему Ци-Гэ не вернулся?       И Юэ Цинъюань не знал, что сказать. Он ведь действительно не смог спасти Сяо Цзю, просто не успел, а значит подвёл. И был виноват перед младшим.       И пусть это ничем уже не поможет, но он должен хотя бы извиниться!       Извиниться, загладить вину, забрать брата в Цан Цюн и…       И Сяо Цзю не простил его, Сяо Цзю отказался признать его своим братом, запретил называть себя Сяо Цзю, и чуть ли не отрекся от него (ему хотелось рыдать от горя).       И в этом вина только Юэ Цинъюаня.       Но у него была надежда. Сяо Цзю всё-таки присоединился к Цан Цюн. Он стал его Шиди (и ничего более). Так что возможно они смогут помириться? Он сможет вновь назвать его Сяо Цзю? Сяоди? Диди?       И после первых неудачных попыток завести разговор, он наконец смог подобрать слова так, чтобы Ся- Шэнь-Шиди не ушёл и не игнорировал его.       И пусть отвечал он сухо и односложно, но Юэ Цинъюань был благодарен и за это.       А ещё ему таки пришлось поговорить с Наставником.       Шао Канцзе был мудрым человеком, а потому не очень подробного объяснения ему хватило, чтобы понять ситуацию. И он не сказал ни слова упрёка, хотя и продолжил пристально следить за самим Юэ Цинъюанем и за его взаимодействиями с остальными учениками в общем и с Шэнь Цзю в частности.       И пока сам Юэ Цинъюань пытался даже не помириться, а хотя бы поговорить с Шэнь-Шиди, Шэнь Цзю начал ввязываться в конфликты со своими соучениками.       Однако Юэ Цинъюань сильно не вмешивался в эти ссоры (ему свою бы сначала разрешить).       А потом Шэнь Цзю стал Шэнь Цинцю.       И по взгляду своего Учителя, Юэ Цинъюань понял, что решать их конфликт, они будут уже под присмотром Наставников и довольно скоро.       А потому ему нужно было хорошо подготовиться. Потому что от этого разговора Шэнь-Шиди не сможет уйти, а значит будет всего два варианта.       Либо они помирятся, либо нет.       И какое же облегчение почувствовал Юэ Цинъюань, когда их конфликт не стали решать первым. И как же ему было стыдно от того, что он так трусит, так боится разговора с собственным братом.       Но пусть ему и дали дополнительное время, стоя напротив Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань казалось полностью растерялся.       На данный момент они находились на Пике Цюн Дин. Комната была не такой большой, как можно было ожидать, но и не маленькой. В центре стоял стол, две циновки. На столе две чашки, заварочный чайник, какие-то сладости и… два талисмана. Один заглушающий, другой мощный сигнализирующий (в конце концов они сами выбрали оставить конфликт между ними, а потому заглушающий талисман не был сюрпризом, а на случай непредвиденных обстоятельств был выбран самый сильный сигнализирующий талисман, что срабатывает в случае даже малейшего колебания Ци).       По сути, всё для разговора было готово. Кроме самих участников.       Но уже поздно было отступать. Разговор должен был состояться.       И он состоялся.       Пока Юэ Цинъюань судорожно вспоминал все заготовленные слова, Шэнь Цинцю не стал медлить (в конце концов, его интересовало лишь одно):       — Почему ты не вернулся?       — Прости, – инстинктивно ответил Юэ Цинъюань, вырываясь из водоворота мыслей. Шэнь Цинцю в ответ только поджал губы. И пока Юэ Цинъюань паниковал, что снова всё испортил, главный ученик Цин Цзинь задал тот же вопрос:       — Почему ты не вернулся?       А Юэ Цинъюань молчал, смотрел в стол и молчал. Он не мог ответить правду на этот вопрос (его Наставник строго-настрого запретил сообщать кому-либо о Сюань Су), а врать Сяо Цзю у него и мысли никогда не возникало. Потому ответить он не мог. Извинения Шэнь-Шиди всё равно не примет, а значит и сказать Юэ Цинъюаню нечего.       Шэнь Цинцю ждал. Целый кэ ждал. Он правда думал, что они смогут поговорить. Но что толку, если Юэ Цинъюань просто-напросто не отвечает?       — Я тебя понял, Юэ-Шисюн, – на эту фразу Юэ Цинъюань всё-таки поднял глаза на своего Шиди. — Думаю продолжать это сомнительное мероприятие нет нужды. Я остался в Цан Цюн в надежде однажды получить ответ на один единственный вопрос. И ты знаешь какой вопрос, ты также единственный кто может дать мне ответ. Однако даже в такой ситуации ты молчишь. Что же, похоже не судьба. А значит и оставаться мне здесь бессмысленно. Я покину Цан Цюн к завтрашнему утру. Можешь не беспокоиться, ты больше меня не увидишь, а значит и репутации твоей ничего и никто повредить не сможет, – произнеся эту небольшую речь, Шэнь Цинцю начал вставать.       А Юэ Цинъюань сидел в ужасе. Его брат собрался покинуть Цан Цюн? Уйти неизвестно куда? Опять исчезнуть? Только не это! Юэ Цинъюань не может опять потерять своего Диди.       — Нет! Постой! – Судорожно пытаясь придумать, что он должен сказать, чтобы остановить брата, Юэ Цинъюань, испугавшись, что Шэнь Цзю и вправду уйдёт, перегнулся через стол и схватил того за рукава ханьфу.       — Юэ-Шисюн! Имей хоть каплю достоинства! – закричал в ответ Шэнь Цинцю, пытаясь вырвать своё ханьфу из цепких рук старшего.       — Нет! Пожалуйста! Прошу тебя, не уходи!       — Я же сказал, мне бессмысленно оставаться!       — Если ты уйдёшь, я же даже не буду знать жив ты или мёртв! Я не смогу вновь каждую ночь видеть, как ты умираешь в огне! – у Юэ Цинъюаня дрожал голос, дрожали руки, он сам чуть ли не в истерике бился, но отпускать рукава даже и не думал.       — Да с чего тебе волноваться?! Жив или мёртв?! А тебе то какая разница?! И что ещё за огонь?! – пусть он и на эмоциях, но Шэнь Цинцю не упустил странность в словах Юэ Цинъюаня.       — Особняк сгорел в огне, и ты в нём! В огне! Всегда в огне! – Ци Юэ Цинъюаня начала выходить из под контроля. У него начиналось отклонение Ци.       — Что? Ты откуда это знаешь?.. – пока Шэнь Цинцю пытался разобраться в сказанном Юэ Цинъюанем, в комнату ворвались трое пиковых Лорда. Шао Канцзе с Цзу Канчжэ пытались отцепить Юэ Цинъюаня от Шэнь Цинцю, Гао Канчжи начал успокаивать его Ци.       Но Шэнь Цинцю уже не видел и не чувствовал этого. Он думал только о том откуда Юэ Цинъюань вообще узнал о пожаре?       Он там был?       Он должен был быть там, чтобы узнать о чём-то подобном. Потому что пусть это и было большое событие, но таковым являлось только в их городе и, максимум, в ближайших деревнях.       А потому выходит, что Юэ Цинъюань точно был там.       Значит ли это, что он вернулся, но слишком поздно?       Неужели сам Шэнь Цинцю просто не дождался его?       Ци Шэнь Цинцю начала колебаться.       Получается это была даже близко не вина Юэ Цинъюаня?       Это просто он не дождался?       У Шэнь Цинцю в глазах потемнело.