трепет агонии

Елизавета подавлена в день этот. Всю ночь уничтожала себя, на иголках вся, тревога не покидает её с того самого момента. Ненависть к себе возрастает с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Бабушку вспоминает всё чаще. Тогда было хорошо, по крайней мере, запомнила она только хорошее. Но в школу идти нужно, прогулы ей не одобрит ни классный руководитель, ни мать родная. Вчера она оттолкнула Захарову. Сама не хотела этого, так получилось. Она уже ничего не понимает. В первую очередь себя. В класс заходит, взгляд аккуратный метает по рядам. Кристина отсела от неё, недалеко, но всё же. Походу, так и не даст объясниться Елизавете. Кажется, в этот раз точно конец. Вроде совсем недавно плевать было, а сейчас сердце разрывается, стоит только посмотреть на обладательницу прекрасных глаз цвета голубой лазури. Захарова с Виолеттой теперь сидит, взгляд мимолётно на вошедшую бросает, и отвращение в груди разжигается. И это отвращение к самой себе, ведь та, которую полюбить она посмела, боится её, и это говорит о многом. Как бы Крис ни старалась стать лучшей версией себя, как бы она ни сдерживалась, всё напрасно. Так зачем же она дальше будет строить из себя того, кем вовсе не является? Пускай теперь принимают её такой, какая она есть. Но не сможет она скрыть своё светлое нутро, как бы ни старалась. Ей просто нужно, чтобы её любили, больше ничего. Разве она не достойна этого? Лиза тихо занимает парту свою, стараясь не привлекать внимания лишнего, но одноклассникам лишь повод дай, обсудят всё и всех. А повод для обсуждений просто великолепный. Две подружки поссорились, похоже, хотя остальные даже предположить не могут, что эти двое давно поставили крест на своей дружбе. Звонок оповещает о начале урока, заставляя Андрющенко улыбнуться. Учитель её любимый вальяжной походкой заходит, мягко улыбается, посмотрев на неё. И Кристина это видит, кулаки сжимая. Злится она очень. Ей уже всё осточертело, и опять решение принимает, разлюбить Лизоньку. Отпустить уже в который раз. Но этот должен быть сто процентов удачным. Мазохизм её не привлекает. Она ещё не совсем сошла с ума, чтобы уничтожать себя душевными пытками Андрющенко. Но не может сама себе поверить. Не сможет разлюбить эти глаза, эту чертовски привлекательную улыбку. А прикус её, хоть и не правильный, но так идёт ей. Кристину в Лизе привлекает абсолютно всё. Потому что любит. Теперь она это с уверенностью понимает. Любит она и надеется, что в ответ её полюбят. — Елизавета, - обращается к девушке преподаватель литературы, — вы сделали доклад, о котором я вас просил? Девушка кивает, мягко улыбаясь, идёт к нему, неся рукопись свою страниц так в двадцать точно, долго писала, ведь угодить хочет. И нет, чтобы распечатать, нет, от руки писала, каждую букву выводила. Да и произведение ей в этот раз понравилось, даже очень. Поэтому и не в тягость было этим заняться. Даже отвлекло ненадолго. — Кто-нибудь скажет своё мнение о прочитанном, или же есть вопросы к данному произведению? - а никто и не читал, никому это не интересно, да и вовсе не нужно. У подростков другие ценности сейчас. Вся надежда на Андрющенко. Как и всегда, в общем. А Лиза перечитывала, и не зря. Оказывается, там всё-таки есть двойное дно и скрытые смыслы. Которых раньше она не смогла заметить. Поднимает руку в надежде воспроизвести впечатление, хотя уже давно воспроизвела, просто не замечает. Как и все остальные. — Мне кажется, автор не пишет всё прямо, и здесь много подтекстов, - жмёт плечами, ведь не совсем понимает, почему именно так, — почему Булгаков не мог написать это проще и доступнее для восприятия читателей? - долго думала она над этим, но ответов в её голове так и не возникло. Можно было бы воспользоваться интернетом, но так неинтересно. — Дело в том, что писатель не мог излагать прямо некоторые свои мысли и предубеждения. Были времена, когда много тем были под запретом. Тогда было писать намного сложнее. Одни из таких тем — любовь, религия и политика. Поэтому им приходилось хитрить. Лиза всё больше в восторге от учителя. Хотя в его ответе не следовало ничего тайного и сверхъестественного. Но не идеализировать его она просто не может. Потому что он идеал каждой сломанной девочки. Голова кружится у неё от этого мужчины, будто сейчас в обморок рухнет, ответить так ничего и не может, ведь речь отнимает, сердце ужасающе бьётся, пытаясь уже наконец выскочить из грудной клетки её. Он богоподобен. А Захарова чувствует какую-то грядущую опасность, но не понимает даже, к чему это. Но тревога не покидает, от этого ещё тяжелее. Принятие того, что Андрющенко боится её, добивает. Кристине верить в это не хочется, ведь она даже поводов для этого не давала, с Лизой она всегда была другой, она хотела быть другой, но уже отступить решила и не скрывать своих чертей, которые засели так глубоко, будто утопленный корабль, поглощённый безграничным океаном. Думает об этом всё чаще и чаще. Свихнуться можно с этими рассуждениями, конечно, если уже не свихнулась. Они слишком молоды для всей этой ереси. Задаваться вопросом: "Почему именно я?" девушки стали всё чаще и чаще. А ответов так и нет, как и внутреннего спокойствия. Они тлеют как костёр, который так и не затушили, и исходов может быть только два: или же пламя разгорится и вокруг всё сгорит к чертям собачьим, или же потухнет, не имея ни единого шанса. Курить Крис стала в два раза больше, чего не скажешь о Лизе. Она отказалась от всех своих зависимостей, не учитывая её самую больную слабость. Она прекрасно это понимает, но ничего не может сделать с собой. Внутри обеих мировая война и глубочайшая пустота. Но рано или поздно всё кончается, и боль их тоже исчезнет обязательно, но нужно обождать.

***

Часы двенадцатый час отбивают, заливистый звонок оглашает о том, что обедать пора. Но ни одной, ни второй и кусок в глотку не лезет. — Крис... - решается на диалог первая, не может она так больше, ей нужно объясниться. Ей нужно о многом сказать. Кажется, время застыло в этот момент. В жарком помещении дышать становится тяжелее. Это "Крис" по перепонкам жестоко бьёт Захаровой. Она не хочет её слышать, она ничего не хочет, но сердце так и замирает в предательском ожидании. — Заткнись, - тихое и холодное, не свойственно ей так говорить с той, которую ещё недавно хотела любить и беречь. Подрывается очень резко с места своего и, не глядя на одноклассницу, уходит. Куда-нибудь подальше и желательно надолго. Лишь бы не смотреть в глаза эти, тогда она точно сдастся. Тогда точно примет это поражение. В кабинет к Медведевой идёт, лишь бы с Андрющенко рядом не находиться. И Настю встречает, та дарит ей очень яркую и тёплую улыбку, и Кристине потеряться хочется. Ведь знает, что в душе Наточий творится, до сих пор в голове разговор их такой пьяный, но до жути откровенный. Заключает её в самые тёплые объятия, которые подарить только может, и взглядами с удивлённой Гаджиевой встречается. Странным это всё Мишель показалось. Медведева немного в ступоре, увидев Крис перед собой, ведь после последней их встречи ей показалось, что девушка не особо заинтересована в общении с ней. В тот момент Захарова была максимально отстранённой и необщительной. Но возможно, у неё были на то причины? Неважно. — Кирюха, погнали покурим, - улыбается знакомой своей, потому что больше не хочется унывать из-за той, кому она не нужна. Больше ничего не хочется. И Кира, конечно же, соглашается с условием захватить Наточий с собой. А Кристина-то и совсем не против, даже наоборот, только рада. Возможно, и компанию свою сгруппировать смогут. Ну, это вопрос времени. Сейчас не хочется ничего загадывать наперёд. Но всё уже и так становится известным. Андрющенко всё так же в классе сидит, с места не сдвинувшись, она злится очень, в первую очередь, на себя. Она сама всю эту кашу заварила. С каждым днём ей хуже становится, кажется, всю боль земную на себя приняла. От боли этой не то что плакать охота, от неё навзрыд хочется выть, кричать и крушить всё вокруг. Держится изо всех сил, которых осталось не так много. Но понимает, что в новой образовавшейся проблеме виновата только она. И этим себя ещё глубже закапывает. Долго она рыла могилу эту себе, очень долго. И осталось не так уж много, чтобы убить себя окончательно, но есть же и вариант закопать её обратно. Но она не знает, что ей будет лучше. Жить не хочется, но и умереть страшно. — Лиз, - в который раз зовёт одноклассницу Ангелина. Только этого ей не хватало. Андрющенко даже предполагать не хочет, что Новосёлова-то хочет от неё. Но догадывается и так искренне надеется, чтобы догадки эти были ошибочными. — А вы с Игорем Викторовичем типа мутите? - улыбается ехидно, пытаясь уловить реакцию. Лиза теряется на считанные секунды, что осталось незамеченным, к счастью. Неужели она что-то увидела?.. — Нет, ты что? - смотрит на неё, словно на сумасшедшую, хотя с ума сошла явно не Ангелина. — Да ладно тебе, я же никому не расскажу. Я же вижу, как смотрите друг на друга. Два плюс два сложить могу. Андрющенко хочется разорвать эту девушку, почему же именно сейчас? Почему именно она? Почему всё именно так? Если кто-то узнает, Лиза никогда не отмоется от грязи этой. — Ну походу, ты и два плюс два сложить не смогла, он учитель, Гель, это ненормально, - отвечает поспешно, не дожидаясь никакой реакции, кабинет покидает, ведь она была осторожной. Никто не мог заметить это. Никто. В спешке по лестнице спускается, не видя никого и ничего, ей страшно, очень страшно. Вдруг Новосёлова не поверила в её оправдания? А если это действительно так, то узнает вся школа. Даже больше: узнает весь город. Спотыкаясь, мчится к выходу, попутно набирая сообщение Мишель, мол, "не ищи меня, я домой". В малыша врезается, прощения просит, а тот матерится, оскорбив достоинство её матери и послав её далеко и надолго. Но девушка не слышит даже, не важно ей сейчас это. Лишь бы дома поскорее оказаться и обдумать, что же делать ей.

***

Захарова класс осматривает и не понимает, какого чёрта нет Андрющенко? Ей должно быть это безразлично, но не может она так. Немного позже сможет, но точно не сейчас. — Вилка, - тихо обращается к однокласснице, которая вздремнуть решила после сытного обеда, но не тут-то было, кто-то усердно её разбудить пытается. — Чего тебе... - потягиваясь, произносит, кажется, она никогда не выспится. — Можешь Лизе написать, спросить, почему на уроках нет? — А ты чё не напишешь? Поссорились что ли? Кристина сглатывает тяжело, взгляд опуская, и Виолетта всё понимает, донимать вопросами не хочет, ведь видит, как душу терзает она. Малышенко это явно не нужно, ей бы со своими проблемами разобраться, но сообщение Лизе набирает, мало ли что. И ответ моментально получает: "заболела". — Заболела Лизка твоя, - устало тянет, даже раздражённо немного, не то чтобы ей сложно, ей больно смотреть на Крис, которая убивается, хотя уже которой раз клялась, что отпустит Андрющенко. Видать, сильно любит. — Поняла, хуй с ней, - пытается всем видом показать, что плевать, а Малышенко усмехается, забавная она. Говорит "хуй с ней", а сама вечером проведать собирается. Думает, чего бы купить ей, чтобы поправилась скорее, да и интересно, чем она заболеть успела. Ей важно всё, что с этой девушкой связано. И причину своего визита придумала, вещи-то свои вчера так и не забрала. В некоем предвкушении она, даже страшно немного, всё же поговорить им придётся. Ждёт ли Кристина, что они помирятся? Однозначно нет. Зачем тогда пойдёт к ней? Сама не знает, что-то тянет её очень. Она привыкла слушать сердце своё, плевать на разум, бьющий тревогу, что не стоит идти.

***

Елизавета маму свою из тяжёлой поездки дождалась да рассказала о любви её к мужчине этому, о том, что, возможно, слух кто-то грязный пустит про них, но клялась, что между ними ничего не было, и Елена верит ей, поддержать пытается. Но сама понятия не имеет, что же им делать. Женщина слухов не боится, ей это вовсе не важно, она о дочери своей беспокоится. И возможно, готова даже принять влюблённость её, лишь бы Лизонька снова улыбалась. Да боль свою отпустить могла, ведь любовь лечит? Она примет любой выбор дочери, лишь бы он был во благо. Она знает, что это неправильно, но она уверена, что у Лизы с ним ничего не будет, она это понимает, потому что у самой был этот пубертатный период, молодой учитель часто бывает объектом идеализации у молодых девушек. Постаралась она это ей объяснить, но есть ли толк в этом? Покажет время, но за девочку свою боится очень. Лишь бы он не заметил чувств её, лишь бы не решил воспользоваться этим. Но уже поздно. Она пока этого не понимает, но уже поздно. Андрющенко сообщение ему набирает: "Нам поговорить нужно, через час, на том же месте". И собираться оживлённо начинает, ведь получила ответ его моментально, будто он ждал сообщение от неё. Ступает по вымощенной брусчатке, оглядываясь вокруг: припорошенные снегом деревья, фонари, гладь небольшого озера, одинокие скамейки, усыпанные вдоль берега. Луна аккуратно ложится на небольшую рябь на воде, а вокруг лишь приглушённый детский смех и уставшие голоса их родителей. На душе так тепло становится, ведь сама бы сейчас хотела оказаться на месте златовласой девчонки, которую отец за руку ведёт, внимательно слушая её. Она их почти каждый день видит. Думает, что у этой малышки вся жизнь впереди, а сейчас у неё самый беззаботный и спокойный период. Но она даже не представляет, что ждёт эту малышку дома: пьяная мать, обозлённый отец, очередной скандал, и в эту роковую ночь оборвётся жизнь этой маленькой ни в чём не виноватой девочки. Она даже не догадывается, что встречает их в последний раз. Она ни о чём не догадывается. Так устроена жизнь эта, она не справедлива и очень тяжела, ничего с этим не сделаешь. Остаётся только смириться и ждать свой приговор. Вспоминает реакцию мамы на её признание, издав тихий смешок. Нужно было видеть её лицо. Но Лиза удивлена, что мать её не отчитала, что даже поддержала её, но постаралась объяснить, что это неправильно. Андрющенко сама это понимает, но пока с этим ничего сделать не может, им нужно поговорить, она обязана его предупредить. Остальное - потом. Войдя в кофейню, она сразу же заметила Игоря в отдалённом углу у окна. Минут пять она стояла, не сделав и шагу с места, решалась. И когда официант обратился к ней, предложив свою помощь, девушка будто очнулась. — Здравствуй, Лиза, что-то случилось? - мягко улыбнулся он. Елизавета словно снова потерялась, его голос настолько обворожителен, что хочется его слышать как можно чаще. Мужчина помог присесть ей и уже готов её слушать, только она, похоже, не совсем готова к разговору. Его эта потерянность забавляет, эта девушка очень интересная и необычная, как он любит. — В общем, - набравшись смелости, начинает она, — Новосёлова нас прошлый раз видела здесь, ну и напридумывала всякого бреда, - чуть покраснев, продолжает девушка. — А можно конкретнее? Чего она там напридумывала? - усмехается он, ведь нравится смотреть на сгорающую от смущения Лизу. — Ну то, что мы с тобой вместе, - опускает свой взгляд, лишь бы не смотреть на него. — Всего лишь-то? Я думал, что-то серьёзное стряслось, - смеётся он, а девушка даже раздражается немного, вроде взрослый мужчина, а не понимает суть проблемы. — Ты понимаешь, что если она пустит этот слух по школе, то тебя сразу же уволят? — Лизонька, посмотри на меня, - и она взгляд свой поднимает, смотрит прямо в глаза его, цвета горького шоколада; чувство страха пропало так же неожиданно, как и появилось, — она никому ничего не скажет, а если и скажет, то её даже никто слушать не станет. И Андрющенко верит ему. Они долго беседовали просто ни о чём, а после, как настоящий джентльмен, учитель предлагает провести её домой, ведь мало ли, что может случиться с хрупкой девушкой в такой поздний час.

***

Захарова долго думала, чего бы Лизе купить такого, чтобы она как можно скорее поправилась. Выбор свой остановила на фруктах, ведь в них много витаминов, да и любит девушка их очень, и сок взяла её любимый - апельсиновый. Шла она в довольно приподнятом настроении, но тревога так и не покидала её. Сейчас она старается смириться с тем, что с Лизой они не будут вместе, никогда. Но подсознательно отказывается в это верить, сколько бы она себе не обещала, она всё равно бежит к ней, как пёс послушный, в этом проблема. Это больше схоже на больную привязанность, от которой она постарается избавиться. Обязательно постарается, но не в этот день. Сегодня она нужна Лизе, которая заболела. На подходе к подъезду Андрющенко она примечает два силуэта, которые под тускло-жёлтым освещением уличного фонаря стоят. Игорь первый тянется к девушке, нежно целуя её пухлые губы, те губы, которые совсем недавно целовала Кристина. Он целует её Индиго. Её девочку, которую она не сможет позволить обидеть ему. Ту девочку, за которую она убить готова. Перед глазами образовывается пелена, руки дрожат, а после вовсе теряют хватку, и пакеты с продуктами падают на землю; всё вокруг остановилось, только фрукты разлетелись вроссыпь. Кристина ничего хорошего не ждала, но всё равно растеряна и окончательно разочарована.