трепет агонии

За окном светать начинает. Елизавета с головой укутывается, вставать не хочет, совсем ничего уже не хочет. Поворачивается, смотрит на пустую постель и вспоминает, что и как. Почему Кристина не ночует с ней. Вспоминает с трудом вчерашний вечер. Хочется новую дозу, до дрожи хочется, но она же пообещала. Больше не будет. Её же слово хоть чего-то ещё стоит? Просыпаться вообще невмоготу. Но ломает неплохо так, сводит кости ужасно, хочется выть от этого. Хочется выть от своей глупости. Но употребила-то она совсем чуть-чуть, никогда в общем не перебарщивала с этим. Максимум десять миллиграмм было в этой дорожке. Поэтому и отойти должна быстро. По крайней мере, надеется на это. Елизавета никогда не принимала в огромных дозах. Боялась. Умереть боялась. Как бы не мечтала она покинуть мир этот, но смерти боится. Забавно и довольно иронично выходит. Чувствует себя будто просто простудилась, к счастью, она знает, как с этой "простудой" бороться. Не впервой уже. Только уныние нахлынуло на неё. Стыд окутывает в свой омут. И к бабушке хочется очень, увидеть её хотя бы раз ещё, но увы, теперь эта женщина отпечатается лишь в её воспоминаниях. Таких тёплых и уютных. Девушке тяжело справляться со своей болью. С этой утратой никак смириться не может. Маме набирает, поговорить хочет. Но трубку так никто и не поднял, и Елизавете ещё хуже становится. Даже поговорить не с кем. Кристину тревожить вовсе не хочет. Пускай спокойно спит. После вчерашнего случая они и не говорили толком, обеим неловко. А Лизе вдвойне. Отстраняться не хотелось от Захаровой до определённого момента, который, мягко говоря, ошарашил Андрющенко. Она увидела перед собой его. Увидела того, благодаря которому дышать всё ещё хочется. Он — мечта любой девушки, и брюнетка не исключение. Но и Кристину целовать ей понравилось, приятно очень, лёгкость чувствуется, и губы у неё будто медовые, сладкие такие, что и устоять невозможно перед лакомством желанным. Прислоняет два пальца к своим губам и улыбается, вспоминая тот самый поцелуй. Кто бы мог подумать, что первой особью, которую она поцелует, будет Захарова.

***

Кристина уже не спит, кажется, часов с пяти утра. Вроде и кровать у Елены точно такая же как у Лизы, но не удобно ей совсем. С брюнеткой теплее, комфортнее, спокойнее. Вспоминает, как та сама её целовала. И это был самый лучший поцелуй в жизни её, но боль прожигает лёгкие и сердце разрывает изнутри. И бьёт себя кулаком нещадно по ляжке, так тяжело и сильно, будто нога её — это учитель их. Литературы. Почему он, а не она? Ну вот чем Кристина хуже? Губы поджимает, а когда фантомные прикосновения уст Елизаветы вспоминает — прокусывает беспощадно нижнюю губу свою, кровь хлещет, а она наслаждается этой болью. Слизывает эту юшку кровавую и морщится сильно, горькая такая, будто самым опасным ядом отравлена. Так и есть. Лиза — яд её личный. Но Кристина не боится умереть от передозировки этого яда, она боится погибнуть от ломки, от желания употребить ещё хотя бы грамм этой уничтожающей смеси. Охота убежать, не оглядываясь. Забыть всё хочет, чтобы имени Лиза и не знала вовсе. Но куда уже убегать, что уже забывать? Если всё равно всё начнётся по новой. Не полюбила бы Андрющенко — полюбила бы кого-то другого. Но убежать от чувств своих, насколько сильно бы не хотелось, не удастся. Она без любви своей уже не сможет, как бы не хотела — не сможет. Ей нравится мучиться, ей нравится уничтожать себя. Только так она чувствует себя по-настоящему живой. Кире сообщение набирает, о встрече договаривается, ведь обещала же пересечься затусить как-нибудь. Лежать уже вообще невыносимо, время к девяти утра близится. Нехотя поднимается, волосы свои пшеничные распускает. Лёгкими движениями массажирует, пытаясь расслабиться. А после расчёсывает аккуратно, будто вовсе и один волосок потерять боится. Не замечает даже, как Лиза, оперевшись о косяк дверной, наблюдает за ней и слова промолвить не может. — Доброе утро, — аккуратно произносит. Но как бы аккуратно она это не произнесла, Захарова от неожиданности подорвалась с места, хватаясь за сердце. — Ты чего подкрадываешься? — дует губы свои, будто маленький ребёнок. А Лиза улыбается и засматривается на ту сладость, которую отведала вчера впервые. И задумывается даже, ей ещё хочется. Андрющенко мягко улыбается, её забавляет Кристина. И о боли в костях своих забывает. Ничего не болит. Чудно всё это ей. — Да не подкрадывалась я, это ты запуганная какая-то, — жмёт плечами, задумываясь о реакции Захаровой. А Кристина вспоминает, почему боится-то так. Его снова вспоминает. Как заходил тихо и со спины обнимал, от этих объятий отмываться потом кипятком приходилось, сдирая кожу жёсткой мочалкой. — Не запуганная я, — закатывает глаза, а в этих глазах страх застыл. И Лиза видит это, но спросить боится даже. Не хочет она душу её тревожить. — А какая ты? — задаётся вопросом, имея совсем не тот смысл. — Сонная, — совсем не то, чего ожидала Андрющенко, но уж лучше, чем ничего. — Ладно, я вот чего зашла-то, — задумывается Елизавета, вспоминая причину её визита, — ты сегодня планируешь куда-то идти? — Да, — отвечает кратко, втыкая в телефон, не обращая никакого внимания на брюнетку. — У меня тоже планы на сегодня, что с ключами делать будем? А Кристина от телефона не отрывается, Лизу бесить начинает жутко. Но соизволила ответить кратко: — Я, наверное, не дома ночевать буду. И Лиза уходит, не отвечая ничего, видит, что девушка не заинтересована в диалоге их, и самой не очень хочется поддерживать никому не нужную беседу. Забавно, что Захарова о поцелуе так ничего и не упомянула. Может, он вовсе для неё ничего не значит? Тогда, если это так, то даже печально как-то.

***

Захарова в приподнятом настроении уже. Слушает рассказы Медведевой о развлечениях её, ну, как слушает, вид делает. Взгляд свой устремила на девушку длинноволосую, которая двигает бёдрами в такт музыки и улыбается всем, будто жить только начала. Кристина завидует ей. Чувствует, как от неё свободой и пустотой безразличной веет. Знакомиться идёт, Анастасией девушку зовут. И Кристина вспоминает её, девочка с параллели их, пару раз пересекались на физ-ре. А Кира удивляется, как это Захарова Наточку не узнала. В детский сад вместе ходили, хотя девушка очень изменилась. Волосы в цвет тёмного каштана окрасила, фигуру подкачала, да и одеваться стала более открыто. Раньше закомплексованной малышкой была, а сейчас от неё излучается эта энергия, мол, смотрите: богиня перед вами. Захарова танцует вместе с ней, всё крепче и крепче талию сжимая. А девушка всё равно дистанцию между ними держит. И её настораживает внезапная заинтересованность Кристины в ней. Но хоть в этот вечер хочется не думать ни о чём, будь что будет. Кристине уже надокучила эта атмосфера. Она девушку берёт за руку и ведёт в туалет за собой, проталкиваясь сквозь кучу еле стоящих тел.

***

Андрющенко одна по городу ходит, видеть никого не хочет. Даже Мишель, которая сейчас дозу кайфа ловит. Походу, им действительно не по пути, и Лиза начинает понемногу понимать это. Смотрит вперёд и дар речи теряет. Он идёт и улыбается мягко. Прямиком к ней идёт. От этого бабочки в животе тревогу бить начинают, будто предвещают что-то нехорошее, но девушка воспринимает это не что иное, как влюблённость. — Добрый вечер, Елизавета, — с некой печалью произносит, ведь слышал о горе случившемся, — как вы? — Здравствуйте, нормально всё, — растерянно отвечает, не знает, что ещё говорить, ведь когда он рядом — действительно нормально всё, — а вы как? — Да потихоньку, работаю, да и всё, — мягко улыбается мужчина, а после вздыхает, ведь надоела эта обыденная рутина. — Не желаете чаю пойти выпить, здесь кофейня недалеко восхитительная есть. И конечно же Андрющенко соглашается, ещё бы она отказалась. Да ни за что, она так долго мечтала об этом. Мягко улыбается и идёт рядом с ним, обсуждая что-то из ряда литературы. И ей интересно очень. Впервые не думается вообще ни о чём. — Елизавета, хотел спросить вас, — немного мнётся, что вовсе не свойственно ему, — вы не против на "ты" перейти? Конечно же, не во время учебного процесса. И Лиза отказать не может. Конечно, согласна она. С ним она на всё согласна. — Да, конечно, — отпивая из чашки горячий латте, отвечает, немного запнувшись. С ним она теряет всё, начиная от речи, заканчивая разумом. — Отлично, — улыбается мужчина, повторяя те же действия с кофе. — Лиза, а какую книгу ты последнюю прочитала? А Андрющенко плывёт вся. Вот он, настоящий мужчина. Книгами интересуется, обсудить с ним можно все прочитанные произведения. — Вот буквально сегодня днём прочитала «Морфий» Михаила Булгакова, — улыбается девушка, демонстрируя свои белые зубы. — Ох, чудесное произведение, а тебе-то самой понравилось? — Да, очень, — улыбается будто вовсе больная, — у Булгакова слог прекрасный, и в целом произведение хорошее. Морфинизм, конечно, это жутко, но актуальная проблема, особенно в современном мире, где наркотиков много и очень различных. — Полностью поддерживаю тебя, наркотики — это огромная проблема, даже не знаю, чем люди руководствуются, когда их употреблять начинают. Елизавета теряется, она не знает, что и сказать ему. Сама не знает, чем руководствовалась. — Ну, у каждого своя боль, и раны каждый по-своему лечит, кому-то действительно с этой зависимостью проще жить, хоть и понимает, насколько это его губит. — Вот именно, Лиза, понимает, насколько его это губит. Осознанное саморазрушение, что может быть ещё хуже? — Состояние агонии, которое длится несколько часов вместо считанных минут, — отвечает не задумываясь. — Возможно, ты и права, — отвечает мужчина, принимая поражение в этом состязании. А Лиза победно улыбается. Тихо и уютно проходит их вечер, не считая одноклассниц, которые видели их. Это и настораживает очень, ведь если кто-то узнает — будет ой как не здорово. И Лиза надеется, что всё же девочки не узнали их. До последнего надеяться на это будет.

***

Захарова сидит в этом злосчастном туалете минут тридцать уже. Настю слушает внимательно, осознаёт, сколько девушка пережила за свои-то шестнадцать лет. Жаль её очень, прижимает к себе покрепче и отпускать не хочет, чтобы ей больше никто не навредил. Желание Анастасию от всего мира защитить. С Настей по-другому. С ней не как с Лизой. Она ни в чём и ни в ком не нуждается. Чему и завидует Кристина. Ей бы сейчас обрести эту чёртову независимость. Но с другой стороны, насколько нужно быть опустошённым, чтобы вовсе ни в ком не видеть малейшей потребности. Это же тоже сложно. Но когда было легко? Слушает рассказ Анастасии о гниде предательской, и самой на душе тяжело становится. Изменить прямо на глазах, да ещё и с лучшей подругой. Что может быть ещё хуже? О Лизе задумалась, о губах её, нежных таких, будто лепестки роз, и алых таких, точно как розы. Это был, наверное, её самый лучший поцелуй в жизни. Целовать Андрющенко — сплошное удовольствие. Но к чему это привело-то? Чувства Кристины заставляют её глубже дышать, пытаясь урвать как можно больше воздуха в свои лёгкие. Не было бы чувств этих — она бы попросту задохнулась, как карась, пойманный рыбаком. У него смерть мучительная, и у Захаровой без неё такая же будет. В любом случае погибнет: или чувства удушат, либо же чувств попросту не останется, и всё равно этот омут заставит задыхаться медленно и мучительно, а потом уже и клиника в очереди. Смотрит на время и понимает, что стоило бы уже домой пойти. Но разве её там ждут? От этого настроение только портится гораздо сильнее. Но всё же поднимается с кафеля холодного, неуклюже, но поднимается, стараясь удержать равновесие. И почти получается, и вот-вот уже рухнет, но Настя удерживает её, перенимая весь вес на себя. И Кристина благодарно кивает, уже и одного предложения связать не может. Подшатнуло знатно. Обнимает крепко Наточий, благодарит за вечер, неразборчиво конечно, но брюнетка всё понимает. Улыбается и помощь предлагает, небось Захарова и дойти не сможет. Но та отказывается, не нужно ей это, сама дойдёт. Впервые что ли?

***

Дверь открыть пытается, но та не поддаётся. Со всей дури бьёт в неё, после шипя от боли да всё кулак потирая. Андрющенко ошеломлена немного, аккуратно дверь открывает и выпадает из реальности немного. Захарову видит, которая сидит на бетонном полу, оперевшись о стену. Голову склонила, будто и уснула уже. — Крис... — аккуратно произносит, внутри страх засевший не даёт голос громче потянуть. А Захарова взгляд на неё свой поднимает, такой пустой и бесчувственный, от которого хочется выть, как волк в полнолуние. — Зайди, пожалуйста. — Нахуя? — усмехается, а Лизе больно от этой усмешки, именно такой она Кристину не видела ещё, будто это и вовсе не она перед ней. — Заболеешь, — а Захарова смехом заливается от этой заботы, с чего бы это вдруг Лиза её опекать начала? — Похуй. Андрющенко тоже уже на пределе, врезать ей охота, очень сильно. Чтобы уже очнулась наконец. — Мне не похуй, — тяжело вздыхает и задумывается, действительно ли ей не плевать? А Кристине слышать это неприятно, не слышит она в этих словах ни малейшей искренности, отказывается верить, ведь Лизе всегда было похуй, и сейчас, и потом тоже будет попросту безразлично. Но подводится аккуратно, не обронив и полуслова, ей лишний раз с Андрющенко и говорить не хочется. Мерзко почему-то. Но не знает, почему же, всё это очень сложно. Действительно ей брюнетка противна или же это просто опьянение внушает? Чуть не упала снова, пока куртку снимала, Лиза сразу же подхватила её, аккуратно приобняв, а Кристину будто током бьёт от этих прикосновений. Оттолкнула. Обида и боль разливаются по грудной клетке, но Елизавета не злится, совсем нет. Она прощает так же, как и Захарова простила её. Её беспокоит такое поведение Крис, к чему бы это? Неужели она из-за неё напилась? От этого становится неприятно, да и дико мерзко от поступка своего. Зачем поцеловать удумала, не имея чувств к девушке? Светловолосая на кухню плетётся, а Лиза за ней как пёсик послушный. Хоть и в сон клонит ужасно, не может оставить девушку, ей страшно за неё. — Оставь меня, — опечаленно произносит и бесчувственно очень, она потихоньку погибает, медленно и мучительно. — Не хочу, — полушёпотом говорит, она боится, но разве Кристина хоть раз с ней была такой, чтобы её нужно было бояться? — Дай мне пять минут, — с мольбой в глазах просит, — пожалуйста... Андрющенко отказать не может, это было бы странно и в общем неуважительно. Не спеша уходит, время засекая. Даст ей не больше пяти минут, ну и не меньше тоже. А на душе кошки скребут: страшно. Что она собралась делать? Вдруг вообще убьёт себя? Лиза боится и ждёт, пытаясь расслышать хоть какой-то звук, доносящийся с кухни, но там тишина гробовая, будто всё вокруг остановилось, только маятник времени раскачиваться начинает, пульс ускоряется, в голове мозг тревогу бьёт. Руки трясутся, голова кружится, температура резко поднимается, градусов так под сорок, кости ужасно выворачивает. Опускается по стене, пытаясь совладать с собой, с ломкой этой. Хочется кричать как резаная от боли, но терпит, себя осиливает. В комнату идёт, даже скорее бежит, таблетки судорожно выдавливает пальцами дрожащими и, не запивая, поглощает их. И ждёт момент облегчения мук её. Она опытная уже, знает, как с этим бороться и симптомы притупить. Пусть препараты и сильные, но действуют прекрасно. Примечает, что уже минут десять прошло, и за голову хватается, когда грохот на кухне слышит. На подкашивающихся ногах бежит к ней, догадки ужасающие подкрадываются совсем впритык, от этого выть, орать, бить всё вокруг хочется. В голове картина мелькает, до боли знакомая картина... Крыша, она, крики, полиция. Когда видит на полу Захарову, которая ёрзает по полу в попытках подняться, выдыхает. Будто груз с плеч сваливается. Поднимает её и ванную ведёт, это не дело, Кристину в чувства привести нужно. — Да ты можешь отъебаться от меня, блять? — шипит как кот одичавший, который никогда заботы не получал, всё сам да сам. — Ты ебальник закроешь свой когда-то? — не выдерживает Лиза, чуть ли не кричит на неё, а Захарова смехом заливается. Так смешно стало резко. Но смех этот был истерический. Краснеет очень, слёзы медленно скатываются, омывая кожу бледную. Лизе больно слышать это. Помочь хочет, но не может, не знает как. В ванную пытается Кристину усадить, которая вот-вот почти успокоилась, но упирается жуть. Андрющенко воду холодную включает и тешится, когда та шипит от холода. Трясётся вся, действительно, как котёнок, такой маленький, ранимый и нуждающийся в тепле и ласке. Одежда липнет к телу худощавому. Смех сдерживать пытается, чтобы не разозлить ненароком. Захарову попускает неплохо так, сидит, ждёт послушно Лизу, которая одежду сухую занести должна. Обдумать всё пытается, но мысли в голове плывут ужасно. Думать сегодня она явно не сможет. Телефонный звонок раздаётся, слышит голос брюнетки, которая трубку подняла и походу забыла о промокшей насквозь Кристине. Горькая усмешка и тяжёлый вздох безысходности накрывают её. Остаётся ждать только. И Лиза вспоминает о ней. Вспоминает, только когда мама спрашивает, как же там Захарова-младшая. — Нормально Кристина, — отвечает Андрющенко, бросая одежду в ванную комнату. — Кристина заебись, — кричит в ответ раздражённая девушка. А Лизка молится, лишь бы мама не услышала, но та лишь спрашивает: "Что Кристиночка сказала?" Долгий и мучительный разговор предстоял у Андрющенко с мамой.

***

Захарова чай горячий пьёт, пытаясь согреться после ванных процедур. Но ей действительно не так плохо, как было до этого. — Блевать не хочешь? — от неожиданности Кристина вздрагивает, скидывая руку чужую с плеча своего, — блять, Захарова. — Чего обзываешься? Сама не святая, — мягко улыбается девушка, — что там они? Почему не звонили раньше? — Сегодня бабушку похоронили, к похоронам готовились, времени не было. — Вернутся они когда? — На днях сказала, точной даты, увы, не знаю, — тяжело вздыхает, — вижу, чувствуешь себя полегче? Нахуя было пить так? — меняют тему так резко, что Кристина суть всего теряет. — Давай сейчас не об этом, — смотрит в омуты напротив, утонуть хочется в глазах этих. — Лиз, ну почему ты полюбить меня не можешь? — обречённо спрашивает, и сама же себе пощёчину мысленную даёт. — Крис, я боюсь тебя... Захарова брови свои вверх вскидывает от удивления. Почему боится-то её? Разве хоть раз она дала повод для страха? — Значит, я монстр какой-то, по-твоему, раз боишься? — горько улыбается, пытаясь переварить всю информацию. — Ты не так поняла... — Я всё прекрасно поняла, — перебивает её Захарова, — простите, больше вас не потревожу, могла бы и раньше сказать, — стискивает зубы, чтобы не взвыть, и уходит вещи собирать, не хочет, чтобы её боялись... Не хочет и единого дня здесь находиться. Лиза всхлипывает, когда слышит, как одноклассница дверь входную захлопнула. Ненавидит себя за то, что не так мысль свою донесла. Ненавидит Кристину, которая не так поняла. Ненавидит за то, что та слушать не умеет. Просто ненавидит за то, что она её оставила одну. Ненавидит всё и всех.