моя дорогуша

Уже как пять дней он отошёл от графика. Днями не выходит из дома, лежит на кровати, изредка он поднимался лишь за кружкой воды. В руках, ногах нет сил совсем. Чаще всего его голова даже пуста. Он просто смотрит в стену. Психическое здоровье оставляет желать лучшего. Катя скончалась. Как же глупо то, что умерла она из-за глупой ошибки врачей. «Простая простуда» окончилась лихорадкой, припадком, а завершилась инфарктом. Он не мог поверить в то, что она погибла. Да и к тому же, последние её дни прошли наихудшим образом. Она отстранилась от него, сидела в своей комнате под замком, не открывая. А когда Лёша зашёл (взломав замок с помощью пару туториалов от школьников и проволоки; т. к. из комнаты неслуху, не духу) она вообще выбросилась из окна. Выпав, осталась жива, там же её и прихватил инфаркт. Как было ужасна картина того, как она смотрела на него перед тем, чтобы покончить со всем навсегда. По щекам медленно катились леденеющие слёзы, испуганный взгляд оглядывал его небритое лицо. Тонкие руки, зловонный запах. Её крик – это последнее, что он услышал. Белый снег таит из-за тёплой крови, она заливается криком, дёргается, сжимает кулаки и умирает, смотря в его глаза. А он смотрит и, и ничего не ощущает. Никакого нахлыста эмоций. Кто-то, увидев это, звонит в скорую. Слышны крики детей. Они сначала смотрят на её коченеющий труп, а потом на окна. — Это он её вытолкнул что ли?! — Небось тот паренёк её с окна-то спихнул! — растерянно говорит человек из толпы. Зеваки тут-как-тут. Олёша, смотря на это отошёл от окна. Он молча опустился на диван, скрестил руки на коленях и уставился в пол. Допрос, суд-мед экспертиза, родственники, похороны. Сначала его обвиняли в убийстве, а затем в доведении к самоубийству. Такие слова делали ему лишь больнее. Ничего не могло доказать его виновность, даже странные синяки, которые патологоанатомы признали трупными пятнами, хотели выдвинуть как аргумент в его виновности. Смотря в землю, падающую на гроб, он не мог представить то, что внутри него лежит Катенька. Прекрасного вида глаза, нежные руки, миловидная фигурка. А эти взгляды… Они смотрели с призрением, тотальным неуважением и желанием закопать его в могилу по соседству. Даже нет, не закопать, а забить и скормить псинам дворовым. Изначально его не пускали на похороны, люди со стороны отлучившейся не желали видеть на её последнем «празднике» того, кто убил их дочь, дорогую подругу, да просто, убийцу. Но он явился. Одна девушка, помянув погибшую, начала публично клеветать Олёшу, да в целом высказываться не лестно. Нет, он не плачет. Просто теперь, он не понимает и не чувствует. Всё что внутри – это пустота. Мёртвые глаза смотрят в экран, но перед ним лишь мыло. Он спит всё больше и больше. Дни несутся как сумасшедшие. Болезненный не осуществляет попытки питаться. Но после продолжительной боли в животе, он был вынужден поесть. Вся еда в холодильнике стухла, как знак, напоминающий о прошлых днях. Тишина вырывала барабанные перепонки и заполняла голову. У него в груди открытая дыра. Кишки вываливаются наружу. Петля ложится на шею, лезвие тянется к вене, открыта баночка. Да в прочем, хватит ли у такого слабака сил? Хи-хи. На улице его накрыл озноб и холод, прерываемый яркими всплесками огня. Видимо горячка постигла его именно здесь. Петляя по городу, слабо плывя в воспоминаниях, отрывками картинок, он воссоединял дорогу к ближайшей пятёрочке. На улице ни души. Пару человек походили мимо него шарахаясь. Но он даже не замечал их. Спутники сего пути – его же ноги. Выглядел он не самым важным образом. Пару раз он падал от изнеможения. От него несло смрадом. Он не мылся неделю уж точно. Тёплая погода, около плюс пяти. Снег подтаивает. Не самое лучше начало зимы. Такая переменчивая погода! Лёша шёл одетый в куртку и жёлтый свитерок с чёрным кружком на левой части груди. Куртка распахнута, слегка клетчатые темные штаны и обычные кроссовки. Перебирая ногами, приподнял голову, сначала запутался в образах, но уже потом, что-то странное в одной прохожей его зацепило. Тёмные волосы падали на белоснежную кожу шеи, на которой была видна часть обширной татуировки. Всё странно приостановилось, он в деталях рассматривал её. Большие глаза, шарф за капюшоном тёмно-зелёного пальто, шапки не было. На её чуть покрасневшем лице слабая улыбка, а изящная фигура так и кричала: «Лёша! Лёшенька!». Странные голоса будто исходили от неё. Она даже не смотрит на него. Изначально он не понял, что значило это. Но голос, такой знакомый, странный, он подзывал его, звал разными словами, совершенно, как-то непередаваемо обвораживающее, картавит... Она жива, она жива!! Целёхонька!! Идёт себе спокойно, её ноги и руки не белы, а на лице улыбка. В ушах наушники. Мелодии не слышно, но видно, как она покачивает головой. Она почти такого же роста, как и он. Олёша ускорил шаг. Приблизившись к ней со спины, схватил за плечо. Большие, чуть-чуть смешанные со страхом глаза, взглянули на него с изумлением. Две руки схватили её за плечи, и тряся её он спросил: — Катенька, моя дорогая, где ты была? Куда ты пропала? Почему они похоронили тебя? Куда ты исчезла? — кричал и плакал. Из его глаз лились слёзы. Он почувствовал эмоции, наконец странное дуновение определилось кто оно, это чувства, что были глубоко запечатаны внутри, он зарыл их вместе с ней. Но гроб открылся сам-собой. Он крепко сжал её в своих объятьях. Она всё ещё такая же мягкая. Девушка кричала что-то смутное, нечто вроде: «вы спутали», «он пьяный», «СПАСИТЕ!!!». Она старательно пыталась вырваться из его крепкой хватки. Почему она не хочет после такой долгой разлуки обнять его? Он же так скучал по ней... Она заехала ему в живот чем-то. Не так больно, как то, что она убегает. Её громкие шаги разбивали тишину. Убитый горем Лёша рванул за ней, не оставляя шанса. Руки сомкнулись на её шее. Она, блять, пырнула его ножом. Но слабо, нож оставил глубокий порез на меховой куртке (так вот почему ему было так жарко), тело совсем чуток задето. Он тащил её домой без сознания «пьяная подруга». Но люди даже не смотрели в их сторону. Алкашам плевать, кто кого убивает. Вот если останется тело, тогда уже есть хоть какая-то польза. Уже дома, будучи не глупым, связал её по рукам и ногам. Укрыл одеялом, лёг рядом и обнял, наконец уснув спокойно.