Жажда

      

It is the end of all hope       To lose the child, the faith       To end all the innocence       To be someone like me

      Nightwish

             Чёрная безлунная ночь. Ты несёшься вихрем по самому грязному и отвратительному району, куда добропорядочные граждане не рискуют соваться даже при свете дня. Перескакивая через зловонные лужи, стараешься не думать об их происхождении. В воздухе отвратительно смердит канализацией и нечистотами. Твои сапоги, плащ с капюшоном, в который ты старательно кутаешься, и край дорогой одежды испачканы в жидкой грязи. В голове мелькает мысль, что подумал бы отец, увидь он тебя сейчас. Ты досадливо морщишься и отгоняешь её. Ни один твой поступок не изменит факта, что теперь тебе навеки быть полуночным кошмаром, отвратительным порождением ночи, способным причинять только боль и страдания. С горечью ты думаешь о родителях, с ужасом вспоминая то, что загнало тебя в городскую клоаку — чувство звериного, непреодолимого голода, охватившего, когда мама зашла вечером осведомиться о твоём самочувствии.              Крысы с пронзительным писком разбегаются из-под ног, ты чувствуешь их маленькие горячие тельца, видишь сплетения крупных сосудов. Тебе уже приходилось, содрогаясь от отвращения, выпивать из них жизнь, но сейчас твоя новая сущность требует совершенно иной крови. Человеческой.              Кровавая пелена жажды захлёстывает сознание, скручивает в тугой узел внутренности, выворачивает наизнанку мучительной болью. Трансформировавшаяся рука вцепляется в кирпичную кладку, оставляя на ней глубокие борозды. Тебя сгибает пополам в спазмах сухой рвоты, и затем ты ещё несколько секунд так стоишь, тяжело дыша и держась рукой за желудок. Лицо покрывают бисеринки липкого пота. Наконец, ты отрываешься от стены, окидывая переулок больным и затравленным взглядом.              — Ну же, где же вы? — с трудом шепчешь пересохшими и растрескавшимися губами. — Неужели я забрался в такую даль просто так?              С юношеских лет ты питал отвращение к самоубийству, особенно осознав, что твоя жизнь будет гораздо сложнее, чем у других. Но произошедшее с тобой в разы хуже смерти. Хотя бы потому что её ты уже пережил. Мёртвое тело должно лежать в земле, а не ходить и нападать на людей, поэтому сейчас ты бы только вернул естественный порядок вещей. Но лишить себя даже такой псевдожизни по-прежнему было омерзительно, а вот погибнуть от руки воров и убийц в самом гнусном квартале города, попутно проредив их ряды… показалось заманчивой идеей. Только никого из них до сих пор не попалось на пути. Возможно, их гнал прочь сверхъестественный страх, со всех сторон, как плащом, окутывающий твою фигуру.              Напоследок разочарованно обведя глазами переулок и пару раз пошатнувшись, ты выпрямляешься и продолжаешь свой путь. Сейчас с тобою справится даже младенец.              — Эй, красавчик, не хочешь ли поразвлечься? — из подворотни выходит размалёванная девица в платье на завязках с открытыми плечами, наклоняется и приподнимает подол, обнажая выставленную вперёд стройную ножку в чулке. — Так как ты сегодня первый, дам хорошую скидку!              Замираешь, услышав человеческий голос. Тебе отвратительна продажная любовь, но даже она лучше испытываемых тобой ощущений. По крайней мере, так считает одна часть твоего сознания. А другая не в силах отвести взгляд от жилки, бьющейся под тонкой кожей и толстым слоем белил. Ты хочешь крикнуть девушке: «Уходи, убегай, запрись в дальней комнате без окон, забаррикадируй дверь мебелью и сиди там до рассвета», — но твои глаза застилает кровавая пелена. И лишь несколько раз судорожно киваешь, мимоходом отметив, что если смыть с девушки весь грим, она будет недурна собой. Древний, всевластный инстинкт захватывает власть над твоим телом. Который во все времена помогал выживать таким, как ты. В переулке нет ни одного фонаря, а окна близлежащих домов потушены, но фигура девушки выделяется невообразимо чётко. Тогда как очертания городского пейзажа расплываются в багровом мареве. Она улыбается и тянет тебя за собой.              — Ты не отсюда, местные никогда не ходят так свободно и открыто. Скорее жмутся по углам и норовят побыстрее уйти. Ещё здесь бывают охотники за головами, но на них ты тоже непохож. А остальные стараются обходить эту улицу стороной. Даже у меня здесь только комната, а работаю я в другом месте. Вот мне и стало интересно. Кто ты? Манерой держаться больше похож на благородного. Заблудился? Тебя убьют, если пробудешь здесь достаточно долго. Я подскажу, как безопасно уйти отсюда, когда мы закончим.              При звуках её голоса жажда и боль отступают, а зрение возвращается в норму.              «Почему ты, не боясь, вышла навстречу порождению тьмы? Почему сочувствуешь ему?»              Ты качаешь головой, горько размышляя о жестокости судьбы, заставившей торговать собой эту неглупую и отзывчивую девушку, а также о том, как она точно назвала твоё состояние. Заблудился. Нужно пойти за ней и узнать, где её дом. А потом вернуться с суммой, достаточной для того, чтобы она могла начать новую жизнь.              «Потом?..»              — А ты немногословен. Но это тоже неплохо. Идём, уже близко.              Вы заходите в обветшавший с крошащейся кирпичной кладкой дом. Полы очень грязные, влажные стены покрыты плесенью. На зловонной лестнице с расшатанными перилами и прогнившими ступенями, скрипящими под ногами, спит пропойца в рваной одежде. Он не шевелится, даже когда через него приходится переступить. В воздухе стоит запах гнили, грязного белья и кислой капусты. Девушка (ты не смог бы назвать её падшей женщиной), ведёт тебя на самый верх — маленькую каморку на чердаке.              Уже у дверей ты медлишь, думая о том, что достаточно хорошо запомнил, где она живёт, и при случае без труда найдёшь это место. Возможно, стоит извиниться перед девушкой и откланяться, оставив ей кошелёк — ты не выходишь из дома без небольшой суммы. Даже в этот раз. Равно нельзя забывать, что приступ может начаться в любую минуту.              «Ведь не собираюсь я и в самом деле…»              Но всё та же сила, которой ты не можешь сопротивляться, и рука неизвестной увлекают тебя внутрь. Девушка отпускает тебя, что-то ищет в потёмках, затем вспыхивает огонёк, и комнатушку, больше похожую на клетку освещает неровный свет свечи. Доски натужно скрипят под ногами. Убранство комнатки очень бедно: место есть только для накрытой старым выцветшим покрывалом кровати с соломенным тюфяком, деревянного стола, стула и грубо сколоченного шкафа и комода. В углу стоит бочка с водой и таз для мытья. Окно, некогда стеклянное, сейчас затянуто бычьим пузырём и завешено тряпкой, вместо занавесок. Штукатурка на потолке тёмная и вздувшаяся гигантскими волдырями; ты замечаешь несколько глубоких трещин, из которых, должно быть, в дождливую погоду сочится вода. Здесь явно пытаются поддерживать чистоту, но от этого общая нищета убранства не становится лучше. Да, ты привык к совершенно другому.              — У меня есть немного вина, но вряд ли тебе придётся по вкусу, — улыбается незнакомка. Она берёт свечу и подходит ближе, всматриваясь в черты твоего лица. Тебя охватывает непреодолимое желание набрать в таз воды и умыть её. — Действительно, из благородных. И такой красивый… Как тебя зовут?              — Владимир, — тихо выдыхаешь ты.              — Владимир? Какое красивое имя! И точно нездешнее. Что привело тебя сюда?              — Я искал…              «Тебя».              Невыносимо хочется увидеть лицо девушки без отвратительного грима, который почему-то должен привлекать внимание мужчин, и ты просишь её умыться. В крошечной комнатушке становится нечем дышать, когда капли воды стекают по пышущей жаром коже. Она оборачивается, желая ещё что-то спросить, но тут же застывает, случайно посмотрев в твои глаза. И затем, как заворожённая, шагает к тебе. Ты тоже зачарованно движешься к ней. Ведь она так… прекрасна. Как и любое человеческое существо, восхитительное теплотой кожи, неповторимым ароматом и даром жить и меняться. А ещё алыми и вишнёвыми потоками, реками и крошечными ручейками, оплетающими всё тело, такими… притягательными. Они влекут к себе, невозможно противостоять желанию прикоснуться.              «Нет, нельзя! Я ведь пытался…бороться. Нужно…уходить…»              Её запах сводит с ума. И ты знаешь, что она тоже хочет этого, видишь по затуманенным глазам и учащённому дыханию. А если так, то зачем сдерживаться? С каждым мгновением желание сопротивляться становится всё меньше и меньше. Она подходит совсем близко, обвивает руками за шею, прижимается горячим и пышущим жизнью телом и лишь на секунду вздрагивает, соприкоснувшись с холодом твоей кожи. Ты легко расшнуровываешь завязки на её платье, спускаешь его с плеч, и то падает к вашим ногам. Твои руки скользят по спине, талии, бёдрам, тогда как она помогает тебе избавиться от одежды, а в ушах стучит только пульсирующее биение сердца. Она тянет тебя к кровати, и всё твоё существо замирает от предвкушения. Ты так долго был голоден, сдерживался и пытался контролировать жажду, неужели не заслужил хотя бы краткого избавления от страданий?              «Слишком поздно…останавливаться…»              Она лишь тихо стонет, когда твои клыки входят в нежность её плоти. Такой сладкий головокружительный полёт, неужели стоило столько времени от этого отказываться? Ты стонешь от наслаждения, вновь припадая к живительному источнику, сливаясь с головокружительными ударами её сердца. С каждой секундой мучившая тебя боль постепенно утихает, и одна за другой клетки твоего тела теплеют и наполняются силой. Но этого всё ещё недостаточно, чтобы возвратить тебя к жизни.              «Нужно больше…намного больше!»              Слабый женский вскрик и прокатившаяся судорога отрезвляют тебя, немедленно ты отпрыгиваешь подальше, но уже слишком поздно. Её глаза бессмысленно смотрят вверх и более не двигаются. Алая дорожка бежит по бессильно свесившейся с кровати руке. С ужасом ты подносишь ладони к лицу и видишь на них кровь.              «Нет, почему всё опять происходит так? Пожалуйста, вернись! Я не хотел…»              Но ты чувствуешь, как начинает остывать её тело. А чудесные потоки чернеют и меркнут, чтобы остановиться навсегда. Почему каждый раз происходит одно и то же? Ты падаешь на колени, содрогаясь от беззвучных рыданий.