Десять стадий перемен в жизни Сяо или «Архонты тоже ошибаются».

—Ты уверен, что он не выберется наружу?       Барбатос сидит на подоконнике и покачивает ногой, внимательным взглядом сверля старого друга. Комнату озаряют лучи неспешно восходящего на небо светила, пробираются в самые дальние уголки и бросают мелкие тени. Моракс стоит у стола неподвижно. Сложив руки за спиной, задумчиво глядит на лежащую перед ним глиняную скульптуру. Сосредоточенно рассматривает каждую черту, словно дотошный критик выискивает малейший изъян в собственном творении, произведенном на свет всего за несколько бессонных ночей, и оттого принимает чужой вопрос не сразу. Однако ответить не успевает: в воздухе отчетливо проявляется запах озона, в углу комнаты концентрируется тёмно - зелёная дымка, а в следующее мгновение бесшумно "лопается", когда из неё появляется последний Якса. —Мо- Чжун Ли, Венти, —осекаясь, но быстро поправляясь, коротко кланяется обоим Архонтам и делает шаг ближе. —Что-то случилось? —Сяо, —Чжун Ли наконец отмирает, переводя взгляд на Адепта. —У нас к тебе серьезный разговор. Хотел бы ты...       Пытается начать спокойно и осторожно, да только Венти вдруг нетерпеливо перехватывает. —Избавиться от своей кармы?

***

      Свет зарева проникает сквозь шторы и слепит, заставляет зажмуриться. Сяо в беспокойном сне пытается перевернуться на бок, как всё тело сводит судорога, вырывая резкий вдох. Махом принимает сидячее положение, но и глаз не успевает разлепить, как над головой слышится взволнованный шепот: —Тише ты, лежи, лежи.       Адепт плечами чувствует касание теплых ладоней, аккуратно укладывающих его обратно на спину, и сквозь пелену скопившейся в глазах влаги выцепляет знакомую зелёную накидку, что метнулась к окну, плотнее задёрнув шторы. Голова раскалывается, а тело одолевает жар. Он обессиленно поворачивает голову в сторону и у стола неподалеку замечает ещё один знакомый силуэт. Тот, кажется, что-то заваривает: в воздухе витает пряный запах лекарств, с краю стоит чайник, а над кружкой, которую вскоре берут в руки и подходят к кровати, возвышаются еле заметные клубки пара. —Моракс, —Сяо хочет сказать что-то ещё, но ужасается тому, насколько хрипло и измученно звучит первое, и коротко кашляет в попытке прогнать противное ощущение в глубине горла, будто всю поверхность там расцарапали кошки. —Я здесь. —извечно спокойно, а теперь намеренно тихо отзывается Чжун Ли. Подходит ближе, наклоняется и свободной рукой легко приподнимает голову Яксы, поднося чашку к губам. С привычной мягкостью в голосе просит. —Выпей.       Горло приятно обжигает отвар, оставляя на языке горькое послевкусие каких-то лечебных трав. Бывший Властелин камня возвращает кружку на стол и неспешно обходить кровать, опускаясь на стоящий рядом стул. И Сяо, пока Венти устраивается на краю постели у его ног и выуживает арфу, закрывает глаза, снова пытаясь вспомнить, что произошло.

***

      Ночная тишина до того привычна, что каждый тревожащий её звук Сяо улавливает ещё издалека. Под ногами шуршит мелкая каменная крошка, Венти молча шагает рядом, и дуновение теплого ветерка, смешавшегося с запахом морского бриза и одуванчиков, следует за ним по пятам. Сяо знает, что он делает это намеренно — хочет успокоить и полностью игнорирует слова Адепта о том, что это совершенно не обязательно. Они поднимаются по узкой скалистой тропинке, останавливаются на подходе к самой верхушке горы возле негустых зарослей, и Венти внимательно глядит на него с немым вопросом. Якса не медлит — коротко кивает и сам подходит ближе к кустарнику, раздвигает разлапистые ветки, укрывающие вход в пещеру, и проходит внутрь. Дожидаясь, когда Венти нырнет следом, он оглядывается по сторонам и перед собой замечает одну лишь лестницу, наспех выделанную в камне и ведущую вниз, вглубь скалы. Архонт идет чуть впереди, спускается не спеша, и Сяо снова обволакивает успокаивающая аура божества. Сейчас он предпочел бы ни о чем не думать, однако к нему так и лезет желание в очередной раз прокрутить у себя в голове события пары дней ранее, чтобы точно удостовериться в запланированности каждого шага.

***

—...Что?       Серьезность во взгляде Сяо мгновенно сменяется замешательством. Моракс смотрит на друга с укором и поправляет: —Правильнее будет сказать: хотел бы ты попытаться избавиться от своей кармы? —Но как это возможно? —Я нашел способ, благодаря которому твоё проклятье можно переместить в сосуд. —замечая то, как Адепт после его слов хмурится, спешит успокоить. —Искусственный сосуд. Я проводил эксперименты на зараженных монстрах и смог добиться эффекта, при котором проклятье удается запечатать в глиняную статуэтку. Но главная проблема в том, что я не знаю, насколько безопасно это будет для тебя.       Сяо хмурится пуще прежнего от одного только упоминания приближения его господина к зараженным гневом Архонтов и складывает руки на груди. Однако он не проявляет ни единого признака недоверия. Ведь Сяо перестанет быть Сяо, если хоть раз усомнится в своем Боге. —Если я соглашусь, как это будет происходить?

***

«Ритуал мы проведем в пещере одной из гор Заоблачного предела, как можно дальше от города и жителей на случай непредвиденной ситуации. Чем больше "объем" проклятья, тем больше необходимо сил. Все Адепты, что смогут, придут.»

      Когда ничем не освещенная лестница наконец кончается, в глаза слабо бьет свет, излучаемый большими осколками нефрита, что местами покрывали стены естественно образовавшегося помещения. В нем расположились все товарищи Моракса: Владыка Лун, Творец Гор, Хранитель Облаков, Гань Юй и даже мадам Пин – Якса при виде них изумляется сразу двум вещам: что бывший Властелин камня позвал действительно всех, и что все они пришли, чтобы помочь.

«Для ритуала не понадобится много вещей. Самое главное - глиняная кукла, созданная по твоему образу и подобию - уже есть.»

      Пещера просторная и высокая, и в самом центре стоит глыба, излучающая четко ощущаемую энергию гео, а в ней по торс закована та самая кукла. И, признаться честно, Адепт уже не раз задался вопросом, по какой причине Чжун Ли вылепил ей именно этот облик, вот только спросить у него это лично так и не решился. Перед янтарной ловушкой уже было возложено всё необходимое – его и вправду было немного: благовония, несколько осколков необычных руд, вероятно, для концентрации энергии. Для ритуала даже не понадобилось чертить на полу какие-либо символы или рисунки.

«Я всё подготовлю - тебе останется только прийти, и мы начнем.»

      Все действуют молча - слова излишни, Чжун Ли выдал каждому четкие инструкции, и ритуал не требует слов. Адепт недолго стоит в стороне и смотрит на куклу, скованную янтарем, и никак не решается ступить в центр. Моракс подходит сзади и кладет руки на его плечи, мягко сжимая. Сяо поднимает голову, глядя своему Архонту в глаза, и тот кивает, спокойным взглядом и легкой улыбкой говоря заботливое «я с тобой». На пару секунд прикрывая глаза и глубоко вздыхая, он кивает в ответ, так же немо говоря: «спасибо», и, когда его отпускают, тихо подходит к глыбе. У Яксы отчего-то начинает неприятно сосать под ложечкой. В груди оседает странное чувство тревоги, смешанное с предвкушением и напряжённым ожиданием. Видимо, аура Барбатоса всё же была ему необходима. Радует только то, что он всё ещё здесь, и основная роль Архонта в том, чтобы направить свои силы на поддержание стабильного состояния Сяо и облегчения вероятной боли. Ах, да...

«Самое важное - твоё состояние. Высвобождению кармического проклятия, как бы то ни было парадоксально и странно, сопутствуют некоторой степени болезненные ощущения. Есть небольшая возможность, что на какое-то время ты утратишь некоторые качества своей личности, и гарантия, что потеряешь долю сил. Всё напрямую зависит от того, насколько ты, скажем так, слился со своим проклятием. Готов ли ты пойти на такой рискованный шаг?»

«Готов.»

      После начала ритуала не проходит и половины минуты, как Адепт чувствует, будто его насквозь пробивает острая, холодная игла. Колющая боль из центра груди разливается по всему телу, бьёт в затылок и роняет на колени, заставляя схватиться за голову. За чужими криками в своей голове, что в одно мгновение зазвучали в тысячу раз громче, Сяо больше не слышит исцеляющей мелодии Барбатоса. Кажется, не слышит и собственного голоса, взорвавшегося приступом агонии, которую он так усердно ранее подавлял и прятал на самой глубине. И эту агонию, схожую с миллионом острых лезвий, что слиплись в единый металлический ком, теперь словно зацепили якорем и тащили с этой самой глубины наружу, задевая каждую клеточку внутренностей, протыкая, разрезая изнутри. Агонию не тащили, её вырывали. Резко и грубо, сильными толчками. Тело пробирает крупная дрожь – его резко охватывают холод и жар одновременно, по очереди накатывают волнами, смешивая боль с инородным, странным теплом, охватившим всю спину, какое раньше успокоило бы, а сейчас даёт весомый повод паниковать. Сяо не в силах осознать, что это Венти кинулся к нему, обнимая со спины, прижимая к себе и без конца предпринимая одну за другой попытки хоть немного сгладить боль. Он не понимает, откуда это чувство, неистово дёргается с желанием избавиться от вероятной опасности, находящейся непозволительно близко, давящей на него и не позволяющей двигаться.       Если бы Якса имел возможность расслышать собственные мысли за оглушительными воплями и визгами, от которых закладывало уши, ему бы показалось, будто кармическое проклятие – всё тот же ужасающий острый ком бесконечных страданий – вырывается прямо из его глотки. Впрочем, сейчас ему и без голосов в голове показаться вряд ли что-то сможет – он на самом деле чувствует это прямо сейчас.        Последнее мгновение невыносимо сильной боли создаёт четкое ощущение, будто смерть стоит прямо перед ним и уже тянет руки для своих обездвиживающих объятий. И в следующую секунду всё затихает настолько резко, что Якса невольно думает, что и вправду умер. А потом слышит своё хриплое, сорванное дыхание и какой-то активный шум позади и понимает – ещё не умер. Да только вот не знает, радоваться тому или нет. Дрожь из тела не пропала, а проявилась только сильнее. Стало холодно настолько, что Сяо чудилось, будто его пальцы покрыты толстым слоем льда. Казалось, что силы пропали абсолютно – он не может пошевелиться и до сих пор не понимает, что так крепко сжимает его со спины, боится до ужаса, но теперь и дернуться и не может.       Сяо кажется всё и ничего одновременно, потому что он не может понять, есть ли так на самом деле – а ощущения настолько острые, и в голове до сих пор так шумно, что невольно за правду можно принять абсолютно что угодно. Сяо слышит, как громко и быстро стучит его сердце, чувствует на губах металлический привкус крови и понимает, что, пускай глаза его и открыты, но взор помутнел так, что не видно ровным счётом ничего, кроме... света?       Свет. Яркий, оранжево-желтый, подозрительно сильно блестящий и разящий всё той же энергией гео, но теперь какой-то неправильной и жуткой. Это Сяо находится так близко, что теперь не видит ничего кроме этого ослепляющего света, или он настолько сильный?       Однако каждая частичка тела запредельно болит, хаотично подёргиваясь, в глазах всё равно неуклонно темнеет, и последнее, что Якса слышит сквозь беспорядочное биение своего сердца – треск. Треск и чей-то громкий, разрывающий ушные перепонки животный крик.