Десять стадий перемен в жизни Сяо или «Архонты тоже ошибаются».

—...А потом вы сцепились с ним, будто звери! Мы даже ничего толком осознать не успели, как ты вытащил его к Разлому, а потом потерял сознание.       Венти активно жестикулировал, ведая Сяо то, чего вспомнить самостоятельно он так и не смог. Оно и понятно – рассудком Якса отключился гораздо раньше, чем выработанными за сотню лет рефлексами.       Спустя какие-то пару дней Адепт уже в силах сидеть на кровати, что он, собственно, и делает, внимательно наблюдая за своими Архонтами. Одного только не понимает: почему они от него всё никак не отходят? Он не помнит момента, когда хотя бы на десять минут мог остаться в полном одиночестве наедине со своими мыслями – даже если кому-то нужно было уйти, второй всегда оставался рядом. А сколько бы Сяо не говорил, что им тратить на него время уж точно не стоит, и он справится сам, те глядели на него снисходительно, без конца повторяя: «не говори глупостей» или «на тебя у нас время найдется всегда». Якса каждый раз хочет поспорить, но возмущается исключительно в своей голове. Ведь, как бы невероятно стыдно не было признавать, внимание этих двух божеств ему очень льстило и невероятно нравилось. Но, естественно, Адепт в этом самостоятельно никогда не сознается. —И где он теперь? —Цисинь удерживают его в Разломе и стараются загнать глубже в пещеры. —в разговор вступает Чжун Ли, стоящий у распахнутого окна и внимательно смотрящий вдаль, словно разглядеть пытается упомянутое действо издалека, собственными глазами. —С ними некоторые адепты и тот экзорцист с энергией Ян. Какое-то время они смогут защититься от воздействия кармического проклятья и, возможно, даже ослабить его. —Но долго они всё равно не продержатся. —Якса качает головой и устало трёт переносицу. —Как только смогу стоять на ногах, отправлюсь к ним. —Другого мы от тебя и не ждали, —в этот момент голос у Венти и привычно мягкий, и устало - разочарованный одновременно. Очевидно, ему не нравится эта идея, но чувство долга само собой рано или поздно заставит Сяо сбежать от них. —Но не забывай, с кем имеешь дело. Прямо сейчас в нём находится не только кармическое проклятье, но и часть твоей и Чжун Ли энергии – он, должно быть, очень силен. —Моей и Чжун Ли энергии?.. —Сяо вздергивает голову и переспрашивает, обращая свой взор на обоих Архонтов. —Мы только полагаем, что это так, но пока другого объяснения тому, как глиняная фигура ожила, нет. —Я буду признателен, если вы будете держать меня в курсе и делиться любыми своими предположениями.       Темноволосый внимательно смотрит на Чжун Ли, повернувшегося к нему лицом и одарившего взглядом ровно таким же. И отчего-то на душе становится спокойнее и теплее, когда на тебя смотрят так снисходительно и чутко. Честно говоря, он до сих пор не понимал, как только может это божество находится здесь и наблюдать за ним так умиротворенно, пока его страна в опасности. Впрочем, вопросы очень быстро отпадают, когда Сяо напоминает себе, что Моракс достаточно давно уже и не Моракс вовсе. —Полагаю, нет необходимости подробно объяснять, как в нем оказалась твоя энергия. Это было ожидаемо, что ты срастёшься со своим проклятием настолько, что перемещение будет невозможным без изъятия твоих сил. Что же до моих... Похоже, сосуд смог впитать их в себя через янтарную ловушку. Да, энергии в ней было крайне мало, но это не помешало разбушевавшейся карме оживить статую таким способом. —По крайней мере, это единственная обоснованная причина, по которой ловушка ослабла, что позволило сосуду с лёгкостью выбраться на волю. —добавляет Венти, как вдруг что-то вспоминает и поворачивает голову в сторону Чжун Ли так резко, что одна из косичек нелепо бьёт его по щеке. —А не могло получиться так, что ты каким-то случайным образом напитать его своей энергией, пока лепил? В конце концов, ты ведь раньше создавал целых каменных чудищ, что там небольшая глиняная статуя?       Бывший Властелин камня смотрит на приятеля, а затем опускает голову, прикладывая согнутый палец к подбородку. Размышляет некоторое время и хмыкает, поднимая на них взгляд. —Возможно, так и есть. Но дело тут вряд ли в случайности – я всё ещё прекрасно контролирую свои силы. Всё же каменные монстры и глиняная статуя человекоподобного существа вещи абсолютно разные. И если первое позволяло себе быть как можно примитивнее за отсутствием необходимости в обратном, то второе требовало соблюдения всех точностей и правил. И потому вероятно, что я.. кхм. Увлекся. —К слову об этом, —всё это время молчаливо вникая в разговор двух Архонтов, Якса поднимает голову, снова глядит на него и янтарные глаза в то же мгновение пропускают отблеск интереса и недоумения. —Почему из всех возможных форм ты выбрал создать мою точную копию? —Я нашел это достаточно символичным, учитывая то, что до твоего было создано ещё множество сосудов, каждый из которых имеет свои отличительные свойства соответственно существу, из которого было перемещено проклятье. Однако, хочу заметить, что это не точная копия. Было бы не практично делать сосуд ровно того же объема, что и Гнев Архонтов, так что он несколько крупнее тебя.       Интересно, и почему этот факт совсем не радует Адепта? —...Понятно.       На самом деле, ничего не понятно. Архонты, и зачем было только создавать статую по образу и подобию Сяо? Почему нельзя было вылепить того же объема кувшин, например? Вряд ли какая-то там посуда, даже если бы она и ожила точно так же, была бы настолько мобильной, чтобы причинить весомый вред. Это ведь и заняло бы гораздо меньше времени, разве нет? Очевидно, жизнь простых смертных сказывалась на Мораксе не лучшим образом. Уж слишком он приобщился к искусству. Не то чтобы Якса видел что-то плохое в искусстве, – вовсе нет – просто обычно это самое искусство не оживало и не неслось в ту же секунду крушить всё, что попадется на глаза.       Сяо тяжело вздыхает и прикрывает глаза. На улице до сих пор светло, а ему уже непозволительно сильно хочется спать. Он, кажется, всего пару часов назад проснулся, и вот Адепта снова клонит в сон. Чжун Ли, конечно, говорил, что потеря сил гарантирована, но чтобы их после ритуала и всего нескольких минут ярого боя не осталось вообще... Очевидно, за своё бездействие Алатус себя ещё долго не сможет простить, пускай выбора у него никакого и не было.       Казалось бы, после освобождения от кармического проклятья организму наоборот должно стать гораздо легче, но не тут-то было. Температура и судороги уже давно сошли на нет, да только вот отчего-то тело всё равно из раза в раз бросает в холодную дрожь, хотя в помещении достаточно тепло. Сяо не привык прислушиваться к собственным чувствам, но сейчас на душе у него было так пусто и непривычно. Это сравнимо с тем, когда впервые за долгие годы меняешь костюм, ранее всегда надевая до тошноты неизменную одежду. Без приевшихся ощущений кажется, что что-то не так, что всё неправильно и без этой вещи ты просто не справишься. Словно ты потерял что-то очень важное. И это настолько странно, ведь всю жизнь Сяо был убежден, что Гнев Архонтов доставляет ему и окружающим только страдания и отвратительно влияет на работоспособность тела и окружающую среду. А теперь без прожигающего изнутри проклятья и оглушающих голосов слишком холодно и до звона в ушах тихо.       Тихо настолько, что теперь он даже отличить не может, что есть сон, а что реальность. В голове до жути пусто, и Сяо, пытаясь выловить в ней хоть какую-то мысль – странно, что даже своих собственных мыслей он как будто не слышит, хотя теперь для них было столько пространства – далеко не сразу может понять, где находится. О, ну, очевидно, во сне.       Потому что под собой он больше не чувствует теплого, слегка помятого постельного белья, в глаза не бьёт уже начавший раздражать солнечный свет, а над головой не раздаются знакомые, давно ставшие родными голоса. Теперь Адепт, кажется, стоит на ногах. Кажется, ибо плоскость относительно пространства вокруг определить банально невозможно – он находится в пресловутой пустоте, подозрительно напоминающей его душевное состояние в данный момент. Ни единого звука, лучика света, оглушающая тишина и бесконечная, черная пустота.       И снова Сяо думает, что это странно – свой внутренний мир он явно видел несколько иначе. В этом темном пространстве обязательно должно было быть поле битвы, утопленное в крови, отовсюду торчат все различные виды оружия и останки тел, а вокруг нескончаемая какофония из чужих голосов. Проклинающих, зовущих, умоляющих, неразборчиво что-то бормочущих, кричащих от страха и боли. —Неужели всё это ушло вместе с проклятием? — в замешательстве невольно произносит вслух, как вдруг слышит шепот. —А ты уверен, что «всё это» правда ушло? —чужой голос звучит спокойно, с нотками ехидства. Сяо чудится, будто некто произнёс эти слова прямо над его ухом, оттого и дёргается, резко оборачиваясь. Но никого вокруг не было. —Кто здесь? —«Кто»? —голос переспрашивает возмущённо. —Мы разлучились всего на несколько дней, а ты уже забыл про меня?!       "Пол" под ногами ощутимо содрогается, когда некто повышает тон. Якса вертится из стороны в сторону, но не видит никого и ничего, кроме пустоты – даже моргает несколько раз, желая удостовериться, что глаза не закрыты, но всё безуспешно. —Покажись! —Ещё чего, — Сяо чувствует, как в спину с ошеломительной скоростью влетает что-то плоское и тяжёлое, так легко сбивая с ног, будто его тело какая-то тряпичная кукла. —Не слишком ли ты много о себе возомнил, Охотник на Демонов?       Каждый слог этого прозвища выплёвывают с такой язвительностью, что возникает ощущение, будто в него сейчас полетит кислота. Яксу резко придавливают к полу. Он поворачивает голову, желая кого-то увидеть, но вокруг по прежнему пусто, и только невидимое нечто в форме гигантской лапы давит на лопатки и затылок. И чем дольше он сопротивлялся, тем больше казалось, что звериная лапа перенимает его силы – всего через несколько секунд давка становится настолько сильной, что, кажется, где-то в теле слышится лёгкий треск. —Думал, что избавиться от меня так легко?       Голос шипит, лапа хватает его за волосы, поднимает голову, а в следующее мгновение вырывает из Адепта болезненный вскрик. От удара лбом о поверхность под ним в ушах начинает звенеть, и тело полностью теряется в пространстве. Сяо сгибает руку в локте и пытается упереться ею в пол, как вдруг теряет всякое ощущение соприкосновения с чем-либо твердым. Чувствует, как шею сдавливает элемент собственного костюма, давится и руками хватается за верёвку от ленты, за которую его держат, издевательски покачивая. На правое веко стекают капли жгучей крови с разбитого лба, лишают возможности видеть и заставляют зажмурить глаз. —Ты нарушил закон природы, предал меня, а теперь прячешься, пока другие страдают, не подпуская меня к тебе! —в данном пространстве понять, темнеет в глазах прямо сейчас или нет, невозможно, но разрывающее лёгкие и сдавливающее до хруста горло ощущение и отсутствие возможности вычленить из чужих слов какой-либо смысл даёт ясно понять, что сознание он всё же теряет. И последнее, что Сяо видит и слышит, прежде чем окончательно закрыть глаза и, обессилев, перестать сопротивляться, это леденящий взор сощуренных нефритовых глаз и тихий, переполненный ненавистью шепот. —Я заставлю тебя пожалеть. Я заберу твоё тело и уничтожу всё, что тебе дорого.       Сон обрывается в ту же секунду, когда за дверью слышится грохот. Яксу подбрасывает на кровати. Он, обнаруживая себя лежащим на животе и придавленным сверху чем-то мягким и теплым, быстро садится, и подушка тут же падает с головы на колени. Удивление приходит вместе с мыслью о том, что весь кошмар случился из-за какой-то подушки, но лишь увеличивается, когда до него добирается осознание, что голова и горло всё ещё неистово болят. Однако, когда Сяо поднимает руку и подушечками пальцев касается лба, проводит и смотрит на руку, крови не обнаруживает. Прикладывает ладонь к шее и понимает – боль фантомная. Приснится же такое.       Не то чтобы ему никогда не снились кошмары, – вовсе нет, они посещали его на постоянной основе – но редко когда сны были настолько реалистичными. Может, порой чужие, если память не обманывала, но точно не его. И уж точно ни разу за всю жизнь с ним во сне не взаимодействовало нечто осознанное, но при том нечеловеческое. Различные божества, включая Моракса и Венти – да, но не собственное проклятье в сконцентрированной и имеющей возможность говорить форме. Впрочем, это самый обычный сон. Не может же на самом деле безмозглая гуща из отголосков мертвых душ быть настолько осознанной и иметь столько власти над его телом, верно?       За дверью снова слышится возня и раздраженные голоса. —Да подожди ты! —Венти говорит громко и возмущенно, его проталкивают в комнату и прямо за спиной хлопают дверью. Вздрагивая, скоро он складывает руки на груди, фыркает недовольно, но меняется в лице столь же быстро, как влетел сюда, когда видит сидящего на кровати Адепта. —Это мы тебя разбудили, да? Боги, прости.       Якса с ног до головы осматривает Барбатоса внимательным взглядом. Тот отчего-то непривычно растерян и напряжен, на одежде легко замечаются какие-то пятна. —Что случилось?       Венти теряется несколько больше и отводит взгляд в сторону, подходя к кровати... Стыдливо? Взволнованно? Сяо не может вспомнить, видел ли он когда-то этого Архонта таким. —Ну... Мы с Чжун Ли ненадолго оставили тебя тут одного, чтобы приготовить завтрак. Но пока я нес его в комнату зацепился за ступеньку, и всё разбилось.       Объяснение не даёт ответов на вопрос о том, почему Венти это некритичное происшествие так подкосило. В обычной ситуации он бы, вероятно, просто неловко улыбнулся, извинился, собрал осколки и сказал, что всё переделает (или предложил бы сделать это вместе или просто пойти в ресторан). Но сегодня что-то не так.       Сяо тихо вздыхает. Тянет руку к Архонту и аккуратно берет за запястье, прося тем немым жестом сесть на кровать. Тот не противится, но в глаза ему по прежнему смотрит как-то не так – в такие моменты Алатус немного жалеет, что совсем не разбирается в эмоциях. —Ты не поранился? —Нет, —Венти легко мотает головой. —Только испачкался. —Тогда переживать не о чем. В любом случае, я не голоден.       Подбадривать кого-либо у Сяо тоже получается очень плохо. Тем не менее, Барбатос эти попытки хорошо различает и оттого улыбается уголками губ, не то с умилением, не то с благодарностью. Нет, что-то точно не так. Оба молчат с минуту, каждый глядя куда-то в сторону, и только после Сяо задаёт новый вопрос. —Где Чжун Ли? —Отправил меня сидеть с тобой, а сам пошел убираться и готовить новую еду. —Может, стоит его позвать? Я правда не голоден. —а если и голоден, то всё равно будет упорно отрицать – узнать, что происходит, сейчас куда важнее. —Не стоит. Он не будет лишний раз задерживаться. —на Моракса не похоже. Если дело касается готовки, он всегда нетороплив и крайне терпелив, сколько бы часов не приходилось ждать. —Почему?       Венти поначалу хочет что-то сказать, но вдруг снова теряется и отводит взгляд. Сяо ждёт, надеясь, что тот соберётся и всё расскажет, но этого не происходит. И только он хочет обратиться к Архонту и попросить настойчивее, как дверь снова скрипит.       Оба поворачивают головы в сторону звука и смотрят за тем, как Моракс тихо заходит внутрь, держа тарелку с миндальным тофу, судя по всему уже заранее приготовленному. Интересно, как много непривычной еды должен был съесть Сяо, если бы не подозрительная растерянность Венти?       Хотя, ладно, сейчас Адепту это совсем не интересно. Его волнует только одно – что происходит? И Чжун Ли, видя этот внимательный, несколько встревоженный от неведения взгляд, смотрит на Барбатоса. Тот вновь отводит взор в сторону, и бывший Властелин Камня по этому жесту легко понимает – рассказывать придется ему. Он глубоко вздыхает, не спеша подходит ближе, ставит тарелку с излюбленным блюдом Сяо на тумбу и старается сказать как можно ровнее: —Цисин пали.