Десять стадий перемен в жизни Сяо или «Архонты тоже ошибаются».

      Сяо возвращается в гостиницу к восходу солнца и без сил валится на кровать. Дни поисков – и всё впустую. Как бы Якса не искал, злого двойника не было нигде. Долгие бессонные ночи стали сказываться на стабильности сил и настроения. Излеченный от проклятья организм чертовски быстро привык к здоровому и периодичному сну, и это жутко раздражало. Он, Селестия его дери, Адепт. Последний Якса, Охотник на демонов. Ещё несколько месяцев назад он воспринимал бесконечную агонию как нечто обыденное, а теперь валится с ног после какой-то никчёмной недели без сна. Так недалеко и до простого смертного опуститься.       Ладно, хорошо, он должен позволить себе отдых. Так говорит Чжун Ли, а всё, что говорит Чжун Ли – правдиво и важно. За одну ночь сосуд не успеет ничего натворить. Да и какой смысл искать, когда Сина можно не заметить прямо перед носом из-за того, что глаза вечно закрываются от усталости? Всего одна ночь. Несколько часов сна никому не повредят. Он просто подремлет немного и... —Сяо.       Голос Моракса работает в тысячу раз лучше любых будильников. Якса распахивает глаза моментально, и даже не успевает осознать, что за окном уже заходит солнце, прежде чем телепортироваться. Не сразу осознает и то, что видит перед собой, стоит оказаться в ритуальном бюро перед изящным круглым столом, за которым Чжун Ли в перерывах между работой так любил выпить чай. Вот и сейчас в его руках красовалась изящная чашка, в то время как напротив него сидела Ху Тао, а посередине Син. Син. Напавший на него и сбежавший несколько дней ранее крайне опасный "эксперимент", теперь преспокойно сидящий с чашкой чая в руках и глядящий на Адепта совершенно невинным взглядом.

***

      Предел Заоблачного предела. Романтично звучит, правда? Сяо так не считает, но тот факт, что он забрался сюда настолько быстро, почти не используя при этом телепортацию, немного поражает. Как показывают события, произошедшие в последнее время, в Адепте крылось куда больше силы, чем кто-либо себе представлял. Даже сам Якса уже давно забыл об этом. Хотя, вероятно, главную роль сыграла не изначальная сила, а тысячелетний боевой опыт. Впрочем, сейчас не столь важно то, как силён он без своего проклятья. Гораздо любопытней то, насколько вместе с тем он стал слабее. Бесспорно, звучит парадоксально. Но без этого парадокса Сяо уже и Селестию мог бы с лёгкостью уничтожить, верно?       На такой высоте не слышно даже птиц – только гул холодного ветра и шорох травы. Эта относительная тишина даёт полную свободу клубящимся в голове мыслям, но Якса не позволяет и крупице проникнуть в сознание, заставляя лишь сильнее погружаться в неизвестные чувства. Чувства, о которых он уже и думать забыл, не говоря о прямом ощущении, а теперь навязчиво оседающие прямо в грудной клетке.       Единственное, чего он сейчас хотел – покой и отдых. То, о чем Адепт мечтал, казалось бы, всю жизнь, и как будто даже достиг этого, но лишь на мгновение. Избавление от кармы принесло облегчение, но за ним довольно быстро последовали новые неприятности. Жизнь – вещь сколько прекрасная, столько же и отвратительная. Белых и черных полос не существует, лишь оттенки серого, нанесенные на холст неразборчивым градиентом. И Сяо уже готов признать, что приевшаяся вечная боль куда приятнее, чем желание сбежать от непонятных чувств и тех, кто их вызывает. Особенно, если этот кто-то – существо, которое ты боготворил тысячелетиями. —Сяо!       Не это существо. —Наконец я тебя нашёл. —устало выдыхает Венти, упирая руки в боки. —Какой же ты прыткий стал, даже я угнаться еле успеваю.       Якса не оборачивается и не произносит ни единого слова – лишь поднимается, собираясь сбежать. —Эй, не уходи! Ся-яо, неужели ты бросишь меня здесь одного, обессиленного и беззащитного?       В ход идёт давление на жалость и добросердечность Адепта. Барбатос делает несколько наигранно изнеможденных шагов по направлению к нему и запинается о собственную ногу. Определенно точно не специально. А в следующую секунду чувствует чужие руки, что мягко ставят его обратно на ноги. Венти даже не готовился встречаться с землёй.       Архонт сверкает довольной улыбкой и заглядывает в янтарные хмурые глаза напротив, перехватывая руку Яксы, чтобы вновь не убежал. Сяо вырваться не пытается, но взгляд отводит. Отворачивается слегка и лишь сильнее сводит брови к переносице, уже с лёгким раздражением. Но, даже если сейчас никого ни видеть, ни слушать не хотелось совершенно, позволить себе так бесцеремонно покинуть Барбатоса Сяо не мог. Противоречивые мысли и чувства царапаются о грудную клетку и разрывают изнутри, от чего сбежать хочется только сильнее. Венти всё прекрасно видит и, вероятно, полностью понимает, что чувствует Якса, потому задерживать его не собирается. —Позволь мне кое-что тебе показать. А потом можешь идти, куда душа желает.       Желание отказаться всего в пару голосов проигрывает желанию повиноваться и согласиться на незатейливую сделку, по истечению которой его оставят одного. Сяо кивает, и Венти, не освобождая его руки, мягко улыбается. —Перенесешь нас в город? На Террасу. Обещаю, никого знакомого там не будет.       Алатус, без единого сомнения доверяясь, выполняет просьбу Архонта. Но не успевает Сяо осмотреться, как его будто окатывает кипятком. Сердце отзывается неожиданным гулом, по телу разливается пугающее тепло, и грудь в одно мгновение заполняется большим количеством воздуха. Якса хмурится, не понимая, каким образом при своем отвратительном настроении можно вдруг почувствовать себя так возвышенно. Настолько, что ощущения эти не затихают, даже когда он всё своё внимание направляет на Барбатоса. —Так, ты упоминал, что у вас есть определенная связь. Ощущать эмоции друг друга вы же можете, верно? Значит, ты обязан почувствовать что-то сейчас. Чувствуешь же? —Да, но.. —Адепт отпускает руку Архонта и в замешательстве прислоняет ладонь к сердцу, будто пытается вдавить его в грудную клетку и заставить тем самым замолкнуть. —Я не думаю, что это он. Не может же... —Отлично. Ещё как может. Пошли.       Венти снова хватает его за руку и тащит вперёд, пока Якса с каждым новым шагом погружается в бездонный омут.

***

      Тишина. Она раздражающе звенит в ушах и пугает. Син словно снова оказался взаперти, совершенно один, наедине с монстрами внутри него, то и дело норовящими захватить контроль. Эта тишина словно осуждает его за очередной проступок, тяжёлым камнем повисает на сердце и душит изнутри. Син смотрит себе в ноги не моргая, пытается не думать, не поддаваться эмоциям. Сжимает зубы и зарывается в волосы руками, сдавливая голову так, будто хочет смять её как какой-то клочок бумаги и выкинуть. В раскалённое тревожностью пространством вдруг вторгается звук неспешных шагов, заставляющих вздрогнуть и поднять взгляд на пришедшего, прежде чем снова сесть в позе эмбриона. Чжун Ли, войдя в комнату с подносом и взглянув на собственное творение, тяжело вздыхает. —Ты не виноват. —Что значит не виноват?! —с возмущенным голосом вскидывается Син. —Я напал на бывшего носителя! На оригинал! На часть моей собственной души! Он мне доверился, а я так просто.. —парень хочет закричать и схватить что-то, чтобы сломать или кинуть, но под руку ничего не попадается, он теряет момент, а потом осознает, что повёл бы себя отвратительно, если бы исполнил желаемое, оттого и мычит отчаянно, пряча лицо в руках. —Я ненавижу себя...       Первые несколько секунд Моракс не находит нужных слов. Теперь даже он не мог поверить, насколько человечным стал Син. Именно человечным, ведь от божественного у него теперь разве что способности и сила. Что вообще могло повлиять на такое быстрое и яркое очеловечивание сосуда? Он был взаперти всё время до этого момента, общался только с тремя божествами, среди которых лучшим знатоком людей являлся самый редкий гость. И всё же, несмотря на частую несерьёзность и беззаботность Барбатоса, он не мог привить Сину те качества, которыми он блистал прямо сейчас. Оставался лишь один вариант – микроскопические фрагменты воспоминаний Сяо и Чжун Ли о смертных. Но неужели Син настолько наблюдателен? Быть может, всё дело в разложившихся аурах божеств? Быть может, и они наделили сосуд знаниями, эмоциями и воспоминаниями? Поразительно. Син абсолютно новый, неизведанный вид, само существование которого уже можно считать настоящим чудом. Когда у него с Сяо всё наладится, они просто обязаны провести исследование. Однако сейчас Чжун Ли необходимо взять на себя роль мудрого отца, а не безумного ученого. —Каждому свойственно совершать ошибки, особенно в порыве эмоций. Тем более тебе. Ты ведь не забыл, из чего сделан? Ни в чьих силах, что заложены в тебе, нет много хорошего. Все мы пережили тысячи трагедий и сильнейших эмоций, и то, что в тебе бо́льшую часть времени доминируют не они – невероятно. И, если уж на то пошло, ты осознаешь свои ошибки и раскаиваешься. Далеко не каждый человек или бог так может. —Тем не менее, я всё ещё виноват. И Сяо наверняка уже ищет меня повсюду, собираясь избавиться, только теперь наверняка. —Син, вдруг вспоминая вид копья, торчащего из своего живота, и сопровождаемую этим острую боль, съеживается, приобнимая себя руками. Вот уж теперь Адепт точно захочет повторить это. —Не зря он говорил, что я опасен. Стоило только оказаться на свободе, как я потерял контроль. —Ты требуешь от себя невозможного. Прояви терпение – всё наладится, если будешь усердно тренироваться. На усмирение этих бурных вод нужно много времени. Мы все поможем тебе с этим. —Мгм, разве что ему теперь потребуется десяток, если не сотня лет, чтобы довериться мне снова... —Мы... "...со всем справимся" хотел произнести Чжун Ли, как вдруг дверь в помещение распахнулась, впуская внутрь маленький шторм. —Я здесь! Кому нужна помощь? — Венти толкнул дверь настолько сильно, что та, отскочив от стены, вознаградила его ударом по плечу.       И вот Син снова рефлексирует над произошедшим, теперь в присутствии Барбатоса. Впрочем, ничего нового в мысли парня он не преподносит: —Я, конечно, мог бы перевоплотиться в старикашку и поведать пару мудрых вещей, но кто же тогда вытащит нас из этой духоты и заставит отвлечься? Ты ведь так хотел побывать на Празднике морских фонарей, а сидишь тут и упускаешь эту возможность! Поверь, с пустой от тревог головой думать куда проще. Пойдем.       Венти без раздумий хватает Сина за руку, а тот, не успев увернуться, чувствует, как сердце громко ухает. ...А у него вообще есть сердце? Ладно, это не важно – Венти сказал, надо отвлечься, значит будем отвлекаться. По крайней мере, будем очень стараться.       А на улице всё так и пестрело праздничным настроением. В любой другой ситуации Син бы в изумлении осматривался с открытым ртом, но теперь ему приходилось заставлять себя поднять голову. В груди до сих пор навязчиво чесалась изнутри та точка, где так неприятно коснулся его Сяо, будто оставив там маленький шип, медленно въедавшийся в плоть. И наваждение, накрывшее его на Ваншу, только сейчас начало исчезать, однако парень до сих пор ёжился, вспоминая отвратительно жуткий, холодный голос, завладевший его волей в одно мгновение. Сина раздражал и пугал тот факт, что им может контролировать нематериальное нечто – он не может его увидеть, сказать что-то в ответ, схватить, и, что хуже всего, не знает, как ему сопротивляться. Кажется, он слышал этот голос и в самом начале. Просто тогда он сливался с тысячей таких же голосов, вырывавшихся через сосуд нечеловеческими криками. И, даже когда он оказался взаперти, голос всё равно периодически что-то нашёптывал, пока, видимо, не устал, или не посчитал, что ничего провокационного сейчас не происходит. И вот он вернулся в самый неподходящий момент. Син впадал в отчаяние от незнания, как ему сопротивляться тому, из чего состоит, но при этом до смерти боится. Ещё хуже ему становилось от мысли, что сразу два Архонта, несмотря на то, что как минимум один из них всё же имел полное право на это, возились с ним, будто с маленьким. Пытались отвлечь, хотели порадовать, исполнить его на данный момент самую большую мечту, а он в свою очередь с трудом поднимал голову и криво улыбался.       Но тем, что, пожалуй, больше всего пугало, была пустота. Холодная и омерзительно липкая пустота. Она разрасталась в грудной клетке и периодически сдавливала лёгкие, не позволяя вздохнуть полной грудью. Син не понимал, откуда она взялась, но, к сожалению или счастью, не был настолько глуп, чтобы не связать это с Сяо. Интересно, ему тоже так же тяжело без Сина? Хотя более вероятным было то, что Адепт уже принял твердое решение хладнокровно убить его и сделать вид, что такого недоразумения в его жизни никогда и не было. —Попробуй-ка это!       Венти прерывает самобичевания Сина, тыча ему в щеку маленькой пиалой с какой-то жидкостью. И он в растерянности уже собирается взять из рук Архонта странно пахнущий напиток, когда ладонь Чжун Ли опускается на руку Венти. —Я не уверен, что ему стоит пробовать вино. —несмотря на извечно спокойный голос, в голосе Моракса чувствуется опаска. —Да ладно тебе! От одной чашечки ничего не будет, а Сину нужно расслабиться. —Мы не знаем, как это может на него повлиять. Тут кругом люди, вдруг он.. вдруг кто-то пострадает.       Очевидно, он не хотел формулировать мысль так, чтобы вся вина упала на Сина, но по-другому быть не могло, как не перефразируй, и парня это задевало. Он опасен. И, судя по сомнениям Чжун Ли, может стать неконтролируемым даже от какого-то напитка. Хотя, что уж там, пару часов он завелся всего от пары слов, да одного жеста. Син не удивится, если он не сможет контролировать себя, сделав глоток какого-то там вина.       Толчок.       Под чей-то недовольный возглас Син моргает. Под его ногами что-то разбивается, и по лицу растекается что-то холодное и неприятно липкое.       Открыв глаза, он обнаруживает себя облитым тем самым, как назвал его Чжун Ли, вином. Син пытается утереть руками жидкость с лица, но только сильнее пачкается. Он поднимает взгляд, чтобы понять, что произошло, и замечает Венти, возмущённо кричащего что-то в след прохожему, вероятно, случайно врезавшегося в Сина. Однако то, что конкретно он выкрикивает, остаётся неизвестным – парень переводит взгляд на руки и застывает. Измазанные в ало-красной, липковатой жидкости, они смотрелись до жути знакомо. Настолько, что он с ужасом замечает, как слышит, будто из груди доносится тихий, довольный рокот отвратительно кровожадного существа. Сердце уносится прочь, будто вовсе вылетает из организма, и Сина накрывает волной жара и паники. Он не замечает, что рук его уже не особо-то видно – Чжун Ли вложил в его ладони салфетки. Он срывается с места, не обращая внимания на новый крик Венти, уже в его сторону. Бежит, на понимая куда, но в голове у него словно подробнейшая карта города, – наверное, воспоминания Чжун Ли помогли – и он точно знает, что там, за углом и вниз по лестнице, есть то, что поможет. Слетая по ступенькам, перепрыгивая через три или четыре, Син едва не сносит мужчину, переносившего огромный ящик, вбегает на пирс и, не остановившись ни на секунду, бросается в воду. Погружаясь в омут с головой, он снова жмурится и пытается вдохнуть, но лёгкие снова с силой сжимаются. Вот только теперь не под воздействием мнимой пустоты, а существующего в действительности холода, сковывающего всё тело. Выныривая, Син делает судорожный вздох – самый желанный и отчаянный за всю его короткую жизнь. Холодно невыносимо, но именно это, кажется, требовалось, чтобы существо в груди недовольно зашипело и скрылось где-то в глубине.       Постепенно приходя в себя, парень с облегчением обнаруживает, что держится на воде довольно уверенно, если бы ему не было так тяжело двигаться и дышать, и ни руки, ни лицо, больше не обрамляла красная жидкость. Даже какая-то пыль и грязь с костюма отвалилась. —Син! —к своему удивлению, эта потрясенная и беспокойная интонация принадлежит не Барбатосу, а Мораксу. Поворачивая голову, он замечает почти прямо над собой Чжун Ли, упавшему на колени на краю пирса и глядящего прямо на него. —Вылезай скорее, — не дожидаясь ответа, Архонт протягивает ему руку и тут же вытягивает Сина обратно на твердую поверхность. Тот снова судорожно вздыхает, но уже куда более свободно. Убирает с лица мокрые волосы, закрывающие весь обзор, но поднять взгляд на Моракса стыдится. —Прости. Мне показалось, что я опять теряю контроль. Ну, не то чтобы я на самом деле его не потерял... Сиганул в воду, как дурак какой-то. —А я думаю, ты поступил очень умно.       Син с интересом и недоумением смотрит на Моракса. —Видишь ли, когда Карма тобой овладевает, ты проявляешь.. симптомы бешенства. Один из самых явных показателей – боязнь воды. Но, видимо, тебе самому это никак не вредит, а вот проклятие отступает. —Оу.. —открытие того факта, что Син, по своей сути, что-то типа оборотня, причем не того мускулистого красавчика с ушами и хвостом, а брызжущей слюной машины для убийств, которая ломается при встрече с водой, ничуть его не обрадовала. —Ну, в таком случае, вам стоит всё время носить при себе ведро воды, ха-ха..       И только теперь, оглядевшись, Син замечает, что Венти всё это время пытался отвадить любопытных от причала, то и дело с наигранным смешком произнося: —Парень просто пьян, ха-ха! Напился и прыгнул в воду на спор, во даёт, да? А вы видели, что на углу дают попробовать вино и чай перед покупкой? Нет? Поторопитесь, а то разберут скоро!       Наблюдая за стараниями Венти и лицом Чжун Ли, выражение которого стало только серьёзнее после скомканной шутки, Син чувствует укол вины. Он снова смотрит себе под ноги, и понимает, что штаны высохнут ещё очень не скоро. А потом, мысль за мыслью, его озаряет: а это ведь, быть может, его последний день в качестве осознанного существа. Вряд ли Сяо станет медлить – он уже наверняка его во всю ищет, и ни Чжун Ли, ни Венти, наблюдая его отсутствие самоконтроля, не станут его покрывать. Быть может, они тут с ним и вовсе только для того, чтобы Син не натворил дел и никуда не сбежал, пока Сяо его ищет. Так зачем ему тогда это самобичевание? Он ведь так хотел увидеть Праздник морских фонарей, и это его единственный шанс. Самое время закрыть мысли на замок и отдаться моменту.

***

—А отпускать, оказывается, приятно. Даже если это твой последний день. —А то. И не говори так – ты ещё сотню Праздников морских фонарей увидишь, этот дурак тебя и пальцем не тронет. А если попытается, я ему ух! В лоб дам! Будет знать.       Венти бьёт кулаком воздух, и Син смеётся, представляя, как злая гримаса Сяо при таком выпаде сменится на абсолютную растерянность. Интересно, почему он думает, что его "исходник" проявит именно такую реакцию? Наверное, он просто знает. Впрочем, это не сильно важно. Всё это сейчас совсем не о Сяо, а о нем – о Сине.       За этот вечер в желудок парня опустилось столько блюд и напитков, что ему стало трудно перемещаться. Однако Сина, до сегодняшнего дня не съевшего ни крошки, настолько впечатлил процесс поглощения пищи, что он просто не мог остановится. Впрочем, как и на алкоголь, на все острые блюда Чжун Ли поставил запрет, что оказалось крайне досадным – большинство блюд в Ли Юэ были острыми, особенно у той милой девушки с медвежонком, повсюду следующим за ней. Син не мог устоять перед всем этим разнообразием блюд, которые почему-то никто не решался попробовать, и заказал все, значившиеся экспериментальными. И девушка настолько этому обрадовалась, что даже не оскорбилась при просьбе убрать из всех блюд заоблачный перчик – только сказала, что он напомнил ей её хорошего друга.       Что же до напитков, здесь особого разнообразия и вкусовых восторгов Син не испытал. Впрочем, льда за весь вечер он умял не одну миску. Изначально лед был предназначен для предотвращения возможных срывов, однако Сину просто нравилось его жевать. А вот Венти уже успел напиться, потому то и дело угрожал мнимому Сяо щелбанами, да пинками, а Сину приходилось вечно затыкать ему рот, чтобы тот ненароком не призвал Адепта прямо сюда. Что же до Чжун Ли, сославшись на старость, он предпочел остановится у какой-то своей знакомой с большим золотым чайником, сидевшей на террасе.       А ещё Син сам смастерил фонарик – его научила крайне дружелюбная маленькая девочка, которая проводила мастер-класс за очень скромную плату. Она даже помогла ему написать желание, хоть и немного растерялась, услышав, что именно Син пожелал. Зато теперь парень ходил с фонариком под мышкой, с нетерпением ожидая момента, когда сможет его запустить.       Венти подарил ему пару безделушек, а Чжун Ли, прежде чем покинуть их, помог выиграть в лотерею с драгоценными камнями. В ресторане Син пообщался с парой подвыпивших девушек, которые сочли его привлекательным и прямо об этом заявили. Нельзя сказать, что парень не смутился, и всё же разговор он, к своему удивлению, поддерживал мастерски и без запинок. Потом его утащил Венти, впрочем, Син не был против. Девушки эти его то ли пугали, то ли напрягали, то ли просто слишком смешили своим глупым поведением.       А потом началось шоу. Сначала на сцене выступали люди, много людей. Это было красиво и до безумия весело. Особенно когда на сцену ворвалась девушка с причудливой прической и столбами огня, пышущими прямо у неё под ногами. Такой зажигательной (в некотором смысле буквально) музыки Син ещё не слышал и был просто в восторге, несмотря на то, что кричать вместе с остальной толпой он не мог, ведь Венти стал пихать ему в рот лёд. Видимо боялся, что даже позитивные чувства выведут его из себя. Но теперь такие мысли Сина вовсе не беспокоили – он чувствовал эмоции, чувствовал себя изнутри, и это было великолепно. Ему хотелось скакать и свистеть, подпевать музыке, которую он совсем не знал, танцевать с незнакомцами и громко смеяться. А ещё хотелось скромно сесть в уголочке, где-то подальше от людей, и прижимать руки к груди, в надежде сохранить это тепло и часто-часто бьющееся сердце как можно дольше, и просто наслаждаться этим. Он уже и не думал вовсе, что уже совсем скоро ему будет суждено умереть. Он был... Счастлив? Пожалуй, это верное слово. Син не знал, как это понятие описывают люди, но своё возвышенное, бесконечно приятное состояние по-другому назвать не получалось. —Счастье. —Син смаковал это слово на губах, прижимая к груди самодельный фонарик, ведь уже совсем скоро... —Ты что-то сказал? —Ничего. —Сину не хотелось делиться этим своим счастьем. Оно его, личное, самое прекрасное и дорогое.       А потом толпа вдруг зашлась восторженными голосами, и Син, подняв голову, раскрыл глаза в удивлении. Большие светящиеся фигуры животных ожили и поплыли по небу, двигаясь, будто настоящие. А затем, поднявшись достаточно далеко в небо, исчезли, взорвавшись цветастым фейерверком. А следом за искорками в небо полетели фонарики. Син так переполошился, что чуть не выронил свой из рук, а потом осторожно раскрыл его и передал Венти, чтобы тот его зажёг – уж очень Син боялся всё испортить. И вот, когда фонарик с самым заветным желанием был у него в руках, он мысленно повторил: —«Хочу жить»       И отпустил.

***

      Он тянул руки к небу, провожая свой фонарик взглядом до тех, пор, пока тот не смешался с потоком сотни таких же, и смотрел. Смотрел, как постепенно огоньки, что несли чувства и сокровенные мечты, расплывались по черному полотну, заменяя звёзды. И счастье так и теплилось в его груди до тех пор, пока Сяо не осознал, что это не его чувства. Не его чувства, не его действия, но его руки почему-то тянулись к небу, взгляд смотрел далеко-далеко, и в груди сердце до сих пор часто билось, разливая по венам тепло. Якса опустил руки и растерянно посмотрел на Венти, всё это время стоявшего рядом. —Ты видел? —...да? —Прекрасно. Теперь можешь...       Но прежде, чем Архонт договорил, на месте Сяо осталась лишь темная дымка. —...идти.