Конформность.

      Ничего не помню. Почему-то в глазах всё плывёт, и я больше ничего не могу видеть, слышать, даже сказать ничего не в силах. Могу только чувствовать, как горит моя щека от звонкой пощёчины. — Шутка? Для тебя это была шутка?! — кричала женщина мне прямо в лицо. Из её почерневших до нефтяной мглы глаз текли слёзы, а само лицо исказилось в глубокой печали, спрятавшейся за глубокими морщинами её долгих и кропотливых лет жизни. — Успокойтесь, миссис Ли, — произнёс обеспокоенный голос подбежавшего к ней следователя. Он и ещё один слегка полноватый мужчина вывели бившуюся в истерике женщину из помещения.

*

Шумные школьные коридоры навевали чувство необъяснимой тревоги. То ли это было из-за скудного освещения, из-за которого уже болели глаза, то ли из-за того, что я не спал всю ночь. В любом случае, что бы ни произошло, о школе я всегда думал как о месте, из которого хочется выпорхнуть, да только вот сижу тут как в клетке уже одиннадцатый год, не имея выбора, впрочем, как и все подростки. Сегодня, как только я зашёл в класс, одноклассницы подлетели и поведали, что меня ждут в учительской. В голове сразу прокрутилось много вариантов того, по какой причине меня туда зовут: плохая успеваемость, неподобающий внешний вид, а, может быть, кто-то из учителей видел меня вчера, гуляющим поздней ночью? В таком случае — беде не миновать. — Потом вы втроём пошли вместе гулять? — почему-то мой классный руководитель, Со Чанбин, уже полчаса заваливал меня какими-то странными вопросами. Я совсем не понимал, для чего ему это, и откуда он вообще узнал о том, что произошло этой ночью, но на вопросы отвечал автоматически — мозг был не способен даже рационально мыслить. — Да. — А потом? — утомлённым тоном задал он очередной вопрос, крутя в руках шариковую ручку. Я сгорбился, устало моргнув. Говорить было до невозможности тяжело, будто кто-то давил мне на горло. Я не особо понимал, в чём именно дело. — Потом я пошёл домой. Кажется, этим чувством была тревога, ведь мои ладони вспотели, а горло высохло, отчего каждый звук был подобен пытке. — Прямиком домой? Я ничего не ответил, лишь поменял позу, обняв себя руками. Так казалось безопаснее. — Прямиком домой, — повторил он еле слышно, что-то записывая той самой ручкой в свой блокнот, который он вечно таскал с собой на каждый урок. — Я этого не делал. Я не делал того, о чём вы думаете, — это всё, на что меня хватило, прежде чем приступ паники вновь накатил с новой силой, отчего меня затрясло так, будто я нахожусь совершенно раздетый в объятиях январского мороза. Я правда не знал, по какой причине нахожусь здесь, но, в любом случае, нужно всё отрицать, иначе они решат, что я признаю свою вину. В том году такое же случилось с Хёнджином: кто-то пробрался ночью в школу и украл какую-то дорогую вещь из кабинета директора. Он так разозлился, что не успокоился, пока не нашёл виноватого. Конечно, Джин не был вором, я это знал точно. В ту ночь он ночевал у меня. Но когда ему и его родителям показали записи с камер наблюдения, он ничего не смог возразить: человек с камер был очень похож на него, пускай и был в маске и кепке, закрывающей глаза. Да и доказательств о его невиновности мы найти не смогли. Ему пришлось признать вину, а его родителям выплатить компенсацию. И я испугался, что со мной произойдёт аналогичная ситуация. У моей семьи нет денег, чтобы откупиться. Учитель Со громко вздохнул, прежде чем вновь посмотреть на меня. — Во сколько вы встретились? Я молчал, поэтому он наклонился ближе ко мне, чтобы услышать ответ, буквально взглядом грозно твердя мне «не молчи». — Я не знаю… Не знаю, во сколько это было, — еле выдавил из себя я. Внимательный учитель вручил мне бутылку воды. Еле отрыв её дрожащими потными руками, я сделал три глотка. Стало легче. — Почти полночь. Он откинулся на спинку кресла, вновь громко вздохнув, будто бы ему всё это надоело. Вытягивать из перепуганного ребёнка информацию и в правду, должно быть, очень тяжело. Именно поэтому я бы никогда не хотел работать учителем. Учитель должен уметь всё: и психику детей чинить, и сломанные стулья с партами. Будто они какие-то сверх-люди. — Доверься мне, Джисон, и скажи правду, — обратился он ко мне. — Я просто хочу, чтобы ты рассказал мне, что произошло. — он выдержал недолгую паузу, наблюдая за моей реакцией. — Минхо вёл себя странно? Или, может, поделился с тобой чем-то, что его беспокоило? — я смотрел на его красный блокнот словно парализованный, не реагируя ни на какие вопросы, отчего он в очередной раз громко вздохнул. — По словам ваших одноклассников, ты был последним, кто его видел. Он взглянул на свои массивные часы, напряжённо закусив губу. Ему явно не в удовольствие играть роль детского психолога. — Скоро здесь будет полиция, чтобы задать тебе вопросы, — моя спина покрылась холодком, и я выпрямился, пытаясь игнорировать нарастающую пульсацию в висках. — Минхо пропал. После этих слов, вырвавшихся из уст учителя Со, в моих глазах потемнело, а пол под моими ногами рухнул. Минхо что?..

*

В учительскую вошёл директор. Все сразу же встали, поворачиваясь к нему лицом. — Я уверен, все уже в курсе, — прокашлявшись, начал он. — Наш ученик Ли Минхо… Его рюкзак вчера нашли на мосту возле школы. У него были отличные оценки, у его родителей хорошая работа. Так зачем он это сделал? — казалось бы, спросил он у всех присутствующих, но смотрел на учителя математики — Со Чанбина.        Он уловил этот вопросительный взгляд, поэтому, подняв свой взгляд на директора Кима, хотел что-то сказать, но его перебил рядом стоящий учитель Чхве Ёнджун: — Может быть, он испытывал стресс из-за поступления в университет? Недавно мы разделили учеников по успеваемости, и дополнительно следили за лучшими из них. Наверное, давление, чтобы поддержать свой уровень… — В каком свете это нас выставляет? — перебил его директор Ким. — Не могли бы вы предложить более правдоподобное объяснение? Конечно, никому не понравится, если вдруг школу обвинят в смерти ученика. Значит, нужно искать других виноватых. — Извините, — вмешался в диалог учитель Со, — могу я кое-что сказать? Седовласый директор оценивающе взглянул на него, хмуря брови. — Вперёд, — выплюнул он. — Во-первых, как его классный руководитель, я чувствую ответственность. Он был выдающимся учеником, и из-за этого у него могли быть проблемы с общением. — Так значит, из-за таланта и исключительности у него были проблемы в общении с одноклассниками, и он чувствовал себя одиноко? — будто пытаясь выставить виноватым учителя математики, давил на него директор Ким, осуждающе качая головой. — Он страдал от депрессии или чего-то подобного? — Ну, он был в моём класса в прошлом году, — поднял руку учитель истории — Ким Сынмин. — У него действительно была какая-то мрачная сторона. Так ведь, господин Со? — Да. Не могу сказать, что не было, — вздохнул он.

      *

— Мой друг сказал, что видел его вчера на мосту! — и парни, и девушки сидели в кучках, громко обсуждая новую школьную сплетню — загадочную пропажу одноклассника. Как я узнал позже, не только я оказался в учительской и был опрошен. Весь мой класс, в том числе и Хёнджин, тоже прошли через это. — Правда? Пиздец, неужели он реально спрыгнул? Я думал, что он подойдёт ко мне, когда я вернулся обратно в класс, как это обычно бывает. Но он ни то что не заговорил, он даже не посмотрел на меня. — Его тело сейчас ищут на дне реки. Что произошло? Что я сделал? Голоса одноклассников атаковывали меня со всех сторон. Они так активно это обсуждали, что, казалось, говорили о какой-то новой видео-игре или фильме, а не о смерти одноклассника. Как же человек мог за одну ночь стать всего лишь сплетней грязных ртов? В голове не укладывается. Из-за этого в классе находиться было отвратительно, неприятно. А всё моё естество пыталось уничтожиться, и оттого ужасно болел живот. Чёрт, как же мерзко я сейчас себя чувствую. И обида на Хвана, оставившего меня в такой сложный момент, и обида на одноклассников, так спокойно говорящих о том, что Минхо мог умереть этой ночью, и обида на самого Минхо, который сотворил непонятно что, — всё это морально уничтожало. А ещё говорят, что я как-то в этом замешан. Неужели правда замешан? Я вышел из класса, направляясь в туалет. Хотелось ополоснуть лицо ледяной водой, чтобы проснуться. Пробудиться от этого ужасного сна.

*

— Это последнее, что есть, — сказал полицейский, выключив запись. На ней два школьника идут через подземный переход, о чём-то эмоционально разговаривая. — Кто он? — спросил один мужчина у другого полушёпотом, дабы не нервировать лишний раз сидящую рядом мать пропавшего. — Это Хан Джисон, ученик из моего класса, — ответил Чанбин. — В середине моста есть камера наблюдения. Она сломана, поэтому мы не можем быть уверенны в его смерти. Это школа, — он нарисовал её на глянцевой доске, ведя чёрным маркером, — примерно в десяти минутах от этого места. — Вообще-то, около пятнадцати минут, — поправил его другой полицеский. — Через тридцать минут другой парень вышел из подземного перехода в двух километрах от моста. — Мы проверили камеры за четыре часа и после, — вновь заговорил парень с маркером, — кто-то мог прятаться, но мы никого не увидели. Так что, вероятно, он прыгнул после того, как остался один. И тут сердце матери вновь облилось кровью. Её сын совершил самоубийство. Но можно ли в это так просто поверить? Взять и принять тот факт, что твоего ребёнка больше нет, а также то, что это произошло по его желанию?

*

— Сейчас, когда я о нём думаю, он не кажется мне особо общительным, — запиналась в окружении полицейских и камеры напротив своего лица девушка в чёрном свитере. На груди бейджик «Хо Юнджин». Но она ни сказала ничего путного, из-за чего её быстро отпустили. — Я просто не общался с ним, у нас не было ничего общего, — пожимал плечами ученик в очках. — Хорошо, спасибо. Следующего. — Я одалживал у Минхо конспекты, — Бомгю ковырял ногтями едва заживающую на левой руке царапину, испуганно глядя на хмурого мужчину, внимательно смотрящего на него. — Вообще-то, мне нужно было вернуть их ему сегодня… — На этом всё. Зовите следующего. — Я не думаю, что он был по-настоящему близок с кем-то, — худой юноша с брекетами и блестящими глазами пытался выдавать из себя хоть что-то, лишь бы от него отстали. — Но он хорошо ладил со всеми. — Может, ты вспомнишь что-то ещё? — Для меня он был обычным одноклассником, так что я больше ничего не знаю. — Спасибо, Ян Чонин. Можешь идти. Они опрашивали весь класс, и по-тихоньку очередь подходила ко мне.

*

Учитель писал химические формулы на доске, в то время как класс оживлённо шумел, очевидно, обсуждая взбудораживающий инцидент. Мужчине это надоело, он развернулся к классу на пятках и строгим голосом сказал: — Тихо! Вы должны слушать меня, а не очередные сплетни. Ажиотаж должен пройти уже через полгода, и больше никто о мёртвом и не вспомнит. А вы, если не будете слушать преподавателей, отстанете по программе, и не видать вам тогда престижных университетов! Он, вероятнее всего, мёртв, так что зачем вам о нём говорить? Подумайте о себе. У него уже нет будущего, а у вас — есть! — он опёрся руками об учительский стол, рассержено осматривая класс. — Решить ещё одну школьную задачу или выучить ещё одно английское слово — вот что вы должны делать! — прокричал он. Я сидел на парте Минхо и вдыхал ещё оставшийся аромат его одеколона на толстовке, забытой им вчера в классе, а, может быть, намеренно оставленной. Когда я увидел на его стуле его любимую толстовку, мне стало так больно. Это его любимая вещь. Он не мог забыть её случайно. Я, не заметив, нацепил толстовку на себя, прежде чем начался урок. И стало до одури уютно. — Хан следующий, — проговорил нагрянувший в класс учитель Со. Два слова, и тревога вернулась. Теперь даже толстовка Хо не спасала. Путь до кабинета, где сидела мать Минхо и люди из полиции оказалась долгой. Но я намеренно шёл как хромой, лишь бы хоть на секунду отсрочить эту нежеланную встречу. Но выбора не было. Она всё равно в итоге состоится. — Это же неправда? — увязавшийся за мной мальчик на год младше почему-то стал задавать странные вопросы. — Что? — безучастно спросил я. — Говорят, что ты заражаешь людей плохими мыслями. Якобы ты виноват в произошедшем… Я остановился, спрятав ладони в глубоких рукавах серой толстовки Хо. Не обернулся, не смог посмотреть на вопрошайку. Сплетни могут доходить до такого абсурда? — Ли Ёнбок, бегом на урок! — выглянула из-за двери кабинета разозлённая учительница географии. Мальчишка тут же испарился. А это означало, что нужно было продолжить путь на третий этаж. Не пойму, благодарить ли мне её за то, что избавила от чересчур любопытного мальчишки, или же проклинать, ведь теперь меня ничего не задерживает. Дверь имела стеклянную вставку, через которую я увидел сидящую ко мне спиной миссис Ли. Она выглядела умерщвлённой. Её обычно блестящие в аккуратной укладке волосы были спутаны и больше походили на небрежное гнездо, а поза была максимально сжатой. Меня начала грызть совесть. Я виноват в том, что эта женщина сейчас чувствует себя так разбито. Закусив губу, я открыл дверь, проходя вовнутрь. — Ты здесь, — сидящий за самодельным столом из двух соединённых парт мужчина что-то записывал в тетрадь, глянув на меня одним глазом. — Садись. — Хорошо, меня зовут Бан Чан. А твоё имя? — Хан Джисон. — Хан Джисон, — вторил он, записав. — Хорошо, Хан Джисон. Второй год обучения, десятый класс, верно? — Да. Я сидел и трясся. Сжатые в замок руки ютились на коленях. Может быть, это наваждение, но я буквально спиной чувствовал, как меня прожигает взглядом убитая горем мать Минхо. Видимо, она всё-таки заметила вещь сына на чужом теле. — Ты, должно быть, знаешь, по какой причине я хотел с тобой встретиться. Твои показания могут помочь понять причины исчезновения Минхо. Это неприятно, я понимаю, но, пожалуйста, расскажи как можно больше о том, что вчера произошло, — договорив, он откинулся на спинку стула, спрятав руки в карманы бежевых брюк. На удивление, чувствуя на себе его суровый взгляд, я не волновался, не тревожился, а, скорее… Чувствовал себя защищённым? Даже в такой обстановке, где даже непричастный будет нервничать. Казалось, его карие глаза обладали каким-то успокаивающим эффектом, который шёл мне на пользу. — Хорошо, — должно быть, мой голос сейчас был похож на писк ненастроенных струн гитары. — Отлично. Вы двое были близки? — Мы дружили в прошлом году, — ответил я, прочистив горло, — но с тех пор близко не общались. Я столкнулся с ним случайно, когда скитался по заброшенному зданию возле школы. — Понятно, — поморщил лоб мужчина. — Ты видел его там раньше? — Нет. Я в первый раз туда пошёл. — Понятно. Но если вы не так близки, как так получилось, что вы гуляли вместе? Я помедлил с ответом, покачал головой, будто в трансе, пока не выдал сухое: — Просто… Завязался разговор. — Просто? — уточнил он, вновь делая какие-то заметки. — Да, — закивал головой, — просто… Казалось, что ему скучно. Прошло много времени с нашего последнего общения, поэтому я просто поздоровался. — Так ты предложил ему погулять вместе? — Я был с Хёнджином… Мы гуляли. Потом спросил у Минхо, не хочет ли он пойти с нами. — Может, Минхо как-то странно себя вёл? — он облокотился о парту и крутил в руках ручку, задавая и задавая вопросы. — Я бы так не сказал… — прошептал едва различимо. — Он выглядел одиноким, или, может быть, огорчённым? Сидящая позади миссис Ли до ужаса меня пугала. Я опустил взгляд на свои руки, набираясь решимости, прежде чем ответить: — Думаю, да. — Понятно. Затем вы вдвоём вернулись на автобусе, да? — Да, — я мог лишь поддакивать. — Вы вышли у реки, за одну остановку до твоего дома, верно? Похоже, уже промониторили камеры… — Я предложил немного пройтись. — Ты оставил Хван Хёнджина, чтобы пройтись с Минхо? Поняв, на что он намекает, я недоумённо на него взглянул, возмутившись: — Он не хотел гулять! — но потом протрезвел, ощутив вернувшуюся тревогу, тёплый, пусть и строгий взгляд Бан Чана потерял всю теплоту, что меня напугало. — А Минхо был за. Он сказал, что нуждается в свежем воздухе. — Я слышал, будто вы с Минхо неожиданно вышли, оставив Хвана одного. — Нет, — ответил я так, будто был задыхающейся без воды рыбой. — Нет? — Нет, — я лихорадочно затряс головой. Наступила долгая пауза, ни я, ни полицейский ничего не говорили. За спиной ходили другие сотрудники полиции, но мы лишь томно вздыхали, играя в гляделки. Я не понимал, чего он хочет добиться. Выставить меня виноватым в его смерти? Сказать, будто я столкнул его с моста? Что всё это — мой продуманный план? Но зачем мне это? А следующие слова окатили меня ледяной водой. — Я слышал, что ты сказал, что хочешь увидеть, как Минхо умрёт. — Это неправда, — опроверг я, смотря прямо в его кофейные глаза. — Х-м, — промычал он, — а что правда? Я затрясся, прикрыв рукой лицо, исказившееся в какой-то непонятной даже мне гримасе. Мужчина, явно утомлённый таким односторонним диалогом, выпил воды из стоящего на столе стаканчика. Мне стало страшно. Страх, смешанный с болью больше не могли таиться внутри, отчего на глаза выступили слезы. Я шмыгнул носом, зарывшись лицом в мягкий свитер Хо. — Хёнджин. Услышав чужое имя, я выпрямился подобно струне, вытирая серым рукавом мокрые щеки. — Сядь здесь. Он не сел, поэтому мужчина подошёл к нему, задавая вопрос: — Расскажи нам, что случилось. — Что мне рассказать? — сказал он чуть смущённо. — Просто говори свободно. Говори свободно о том, что видел. — Минхо, — после недолгой паузы прохрипел он, — выглядел слегка взбудораженным. Но, — он посмотрел на меня, — у меня было чувство, что Хан его подстрекает. — Ты это слышал? — обратился он ко мне, сев обратно. — Когда это? — растерянно заморгал я. — Минхо сказал, что у него есть чувства к тебе, и ты предложил ему доказать это, убив себя, — доложил Хёнджин, смотря прямо мне в глаза. — Ты спросил, может ли он умереть. Сказал, что хочешь увидеть, как кто-то умирает по-настоящему. — Я не имел в виду ничего такого! — в холодном поту провопил я. — Я просто пошутил! Мы давно не общались, думаете, я бы поверил в то, что он любит меня? Я спросил, серьезен ли он и сказал, что бы он доказал это своей жизнью… Последние слова я еле выдавил из себя, захлёбываясь в слезах. Миссис Ли вскочила со стула и подбежала ко мне, схватив и начав тормошить. А потом я охнул, услышав звук шлепка. Моя щека тут же запылала. — Шутка? Для тебя это была шутка?! А потом её вывели из класса. Все моментально исчезли, и мы с Хваном остались один на один. — Зачем ты лжешь? — спросил я, глядя исподлобья. — Я сказал им то, что видел, — с каменным лицом заявил он. — Разве ты потом не пошёл смотреть, правда ли он умрёт?

*

— Так мы ничего не добьёмся, — нахмурившись, сказал полицейский, крутя в руках сигарету. Сидящая на скамейке мать Минхо посмотрела на него с надеждой. — Мы должны запугать их, чтобы выяснить хоть что-то. — Я попробую выяснить, просто подождите, — выдыхая дым, сказал Бан.

*

Страх. Отчаяние. Разочарование. И это ещё не весь спектр эмоций, который успел прокрутиться внутри, пока я ждал возвращения взрослых. В компании Хёнджина находиться было теперь невыносимо, несмотря на то, что ещё вчера мы были лучшими друзьями, но он, кажется, тоже нервничал: всё ходил туда-сюда. Наконец, дверь отворилась. — Хёнджин, спасибо. Ты можешь идти, — спокойным тоном произнёс полицейский. Он кивнул, сразу же испарившись, а мне, как оказалось, без него стало куда страшнее. Тот, что вёл допрос, вновь уселся передо мной со стопкой каких-то бумаг в руках. — Джисон, давай начнем с самого начала. И меня передёрнуло. Всё, что далось мне с таким трудом, начнётся по новой. Это какие-то девять кругов ада? Как я вообще попал в эту ловушку?.. — Опусти руки, — его голос стал невыносимо тяжёлым, и мои руки сами упали с парты обратно на колени. — Посмотри на меня, — я с трудом поднял взгляд. — Вы с Минхо были близки до прошлого года, а с тех пор плохо общались, верно? Я утвердительно кивнул. — А вчера после школе ты случайно на него наткнулся. — Да, — ответил через силу я, снова опустив взгляд на бумаги под его руками. — Ты первый подошёл. Я вновь ответил утвердительно. — Но ему это не понравилось, так? — Да… — А потом ты сказал что-то, что сподвигнуло его совершить суицид? — Это произошло случайно, — проскулил я. — В любом случае. Ты сказал это. Да, он прав. Я сказал это. Значит, я убийца? Я убил Минхо, да? Я правда… Убил его. Колени задрожали, а на глазах выступили слёзы. — Объясни. Что мне нужно ему объяснить? Я сказал уже всё, и не раз. Пожалуйста, просто оставьте меня… Я не хотел этого. — Я сказал это не всерьёз. Это была шутка. — Не говори о себе, — возразил он, — подумай о том, как он мог до такого дойти. — Я его убил, да? Вы это хотите сказать? — Кто-нибудь такое говорил? — Нет. Я об этом сказал? — Нет. Он посмотрел на меня с нечитаемым выражением: вроде как проявлял агрессию, а вроде как в глазах его читалось сожаление. — Ты чувствуешь вину перед ним? Хотел бы попросить прощения? — я не смог ответить. Уж точно не ему это знать. — Смотри на меня. Ты не думаешь, что что-то подтолкнуло на это Минхо? Я вот думаю. Он ходил на подготовительные курсы, почему он вдруг полез на какие-то заброшки? — Меня-то почему об этом спрашиваете? — со всхлипом спросил я. — Я не заставлял его приходить. — Тогда почему ты оставил Хёнджина в автобусе? Выглядит так, будто ты нарочно хотел остаться с Минхо наедине! — Он был не в настроении. Поэтому всё вышло так. — Неправда. — Неправда? — я впервые посмотрел на него со злостью в глазах. — Вы там были, чтобы знать?! — Конечно неправда. Вы двое целовались. Это было на камере наблюдения. Минхо влюбился в тебя, а ты влюбился в него… Я стал царапать свою шею ногтями, пытаясь остановить наступающую истерику. — Я хочу чтобы ты понимал: мне не интересны ваши с ним отношения. Я просто выполняю свою работу. Моя задача понять, что произошло прошлой ночью. Я посмотрел на него, пытаясь унять боль в сердце, которая нарастала с каждой секундой осознания того, что я натворил. Но я решился… Решился расскать. — «Я не боюсь смерти. Разве это не облегчение, что в один прекрасный день всё закончится?» — вот что сказал мне Минхо. Поэтому я рассказал ему свой план самоубийства, — признался я, смотря в окно. — Что хочу спрыгнуть с того моста до своего восемнадцатилетия. Я думал, что это его успокоит… Что он поймёт, что не один такой. Что я его понимаю. Я разрыдался, как ребёнок, роняя слёзы на толстовку Минхо. Он громко вздохнул, смотря на меня с осуждением. — На этом всё. Можешь идти. За этот долгий разговор это были единственые слова, которые не причиняли мне боль.

*

Как жизнь так резко может превратиться из дерьма в полное дерьмище? А я думал «Куда ещё хуже»? А оказалось, есть куда. Глаза горели после долгого рыдания в кабинке туалета, поэтому, прежде чем уйти, я умыл лицо холодной водой. Стоя над раковиной, я взглянул в зеркало, осматривая себя. Что со мной стало? Ни живой ни мертвый. Жалкое зрелище. Как бы плохо я себя не чувствовал, уроки пропускать нельзя было, поэтому я, как только оклемался, вернулся в класс. Сразу же я заметил, что все как-то странно столпились возле шафчиков, шумя своими слишком живыми голосами. А возле моей парты копошились три одноклассницы. Я подошёл к ним, громко спросив: — Что вы делаете? Они тут же бросили все учебники и тетради и встали, виновато опустив глаза в пол. — Учитель Со сказал… — пропищала брюнетка. — Посмотреть в классе. — Какого чёрта вы делаете? — не выдержав эмоций, я пихнул её, чтобы она отошла от моей парты. Я случайно задел коленом стул, отчего он громко ударился о парту. Класс погрузился в полную тишину. Все уставились на меня, будто немые рыбы. — Поискать записку Минхо, — договорила она ещё более тонким голосом, колупая ногтями кожу. Я с отвращением посмотрел на всех троих, после чего схватил свой рюкзак, складывая обратно тетради. Всё это время никто не издавал ни звука, что вывело меня из себя ещё больше. И, подойдя к своему шкафчику, я уже был на пределе. Думал о том, лишь бы не задушить никого ненароком. Получилось его открыть не сразу: руки крутили на замке не те цифры. Я открыл шкафчик, в котором валялись учебники да всякий хлам. — Ищите! — крикнул я, видя боковым зрением, как они таращились на меня. — Ищите её! После чего, громко захлопнув дверцу шкафчика, спешно удалился из класса.

*

Можно ли описать эмоции, которые я испытывал в тот момент, осознавая происходящее. А также то, что больше ничего, абсолютно ничего не будет как раньше. Нужно ли мне оставаться в этом мире ещё хоть на час? А может, мне пойти и спрыгнуть вслед за ним? И больше никто не будет тыкать мне пальцем в спину и таращиться, как на потенциального убийцу. Особенно миссис Ли. Я всем нутром чувствую, как она уничтожает меня взглядом. Наверняка считает, что виноват во всём я, и никто больше. Кажется, скоро я и сам поверю в это.

*

Я брёл по почти безлюдным улицам. В этом районе много заброшенных зданий, одни трущобы остались. Здесь мы вчера встретились. Но неожиданно чья-то рука схватила меня за плечо, развернув к себе. Передо мной стояла мама Минхо, запыхавшаяся и пугающая. Похоже, она следила за мной, ибо ей здесь делать нечего, живёт-то она в совершенно другом месте. Я развернулся, попытавшись уйти, но она снова схватила меня за плечо, но на этот раз потянув за кофту, которую я так и не смог снять, ведь это последнее, что осталось от Хо. — Чего ты здесь шляешься? Я посмотрел на неё с недоверием. Она всегда меня в чём-то подозревала: то её сын по успеваемости скатился из-за дружбы со мной, то волосы начал отращивать, превращаясь «в такого же фрика» как я, то дерзить ей стал, «у меня, невоспитанного засранца», нахватался. Мы дружить перестали как раз-таки из-за неё. Она была слишком помешанной на жизни сына. Она жила им. Она растворилась в нём, в его достижениях, его талантах. Но она не видела в нём личности. Никогда. Поэтому он и заблокировал меня однажды везде где только можно, очевидно, под давлением матери. А я ему ничего не сказал, я всё понял. Ему бы было хуже, если бы он этого не сделал. Я не хотел, чтобы Минхо страдал. — Проверяю, — кратко ответил я. — Что же? — Вы верите, что Минхо мёртв? — спросил я, решив наконец-то нормально с ней поговорить. Впервые за этот ужасный день. — Он морочит нам голову. Он трус, неспособный умереть. Наверняка прячется где-то, смеётся над нами… Говорить это было тяжело, но мне искренне хотелось, чтобы это было так: Минхо тогда бы был жив, а это главное. Но женщина так не считала, она рассерженно влепила мне пощёчину, от которой в глазах побелело. — Не неси чепухи. Ты всё знал, — глотая слёзы твердила она. — Ты сделал это с моим сыном. Я схватился за щёку, взглянув на неё с недоверием: она тоже не верит в то, что он жив. — Я найду его, — вскрикнул я, глотая воздух. — Найду и докажу вам всем, что вы ошибаетесь! На пару секунд её лицо приняло другую эмоцию. Эмоцию сочувствия. Но даже смотря на меня так, она всё ещё винила во всём только меня. Не себя. Я ушёл, не в силах больше сдерживать слёз.

*

Шёл домой я практически в полной темноте. Удлинял дорогу, идя более длинными путями, лишь бы не возвращаться домой как можно дольше. К сожалению, перелететь через тот самый мост я не мог, поэтому пришлось идти по нему. Фары машин ослепляли, а я оперся руками о перила, смотря на ночное небо. Минхо правда где-то там? На дне?.. Я снова разрыдался. Мои легкие горели от нехватки кислорода. Холодный ветер развевал волосы, отчего они путались: лезли в глаза, рот, прилипали к щекам. Ты бы хотел что-то сказать мне перед смертью? Если да, то что? Почему не сделал этого? Просто оставил меня здесь. Одного. Но я знаю, ты не виноват.

*

Пятеро подростков шли по темным закоулкам. Ким Сону, Ян Чонвон шли впереди, светя фонариками своих телефонов, за ними шли Чо Миён и Со Суджин, а, чуть поодаль, за ними плёлся Хёнджин. — Говорят, директор Ким попросил маму Минхо сказать, что он просто подскальзнулся и упал, — поделилась сплетнями Миён. — Почему? — удивилась Суджин. — Если это суицид, то школа должна будет нести долю ответственности за произошедшее, дурында, — щёлкнул её по носу Чонвон. — Думаете, это всё-таки суицид? — не унималась Чо. — Да, но… — Но что? — Очевидно, что Джисон убил его. Околдовал его своими вечно мокрыми от слёз глазами, — Чонвон рассмеялся, вспоминая, как же часто Джисон ныл в школе. — А вы знали, что у него глаза разных цветов? — девушка сделала шаг вперёд и поравнялась с парнями. — Откуда, по-твоему, нам это знать? — посмотрел с недоумением на неё Ким, зарываясь пальцами в своей каштановой чёлке и смахивая её назад, чтоб в глаза не лезла. — Но почему все говорят, что Минхо спрыгнул из-за того, что Хан ему отказал? Они ведь всегда были вместе. Вместе ходили в комнату отдыха… — Да! — перебила подругу Миён. — Я помню, как видела их держащимися за руки в кармане куртки. — Эй, это дом Хана? — спросил Чонвон, вставая перед воротами одноэтажного дома. — Да… — безрадостно ответил Хван. На самом деле, прежде чем пойти домой, они хотели развлечься.

*

Короткостриженный мужчина внимательно вёл автомобиль, изредка оглядываясь на свою жену. Та лежала, опустив спинку сидения, и смотрела в окно. Тело так и не могут найти. Вот что самое ужасно для матери — не знать, жив твой ребёнок или мёртв. Вроде как осознаешь, что шансов нет, но в сердце теплется надежда… Маленькая, совсем крохотная, но разрушающая. — Детектив кое-что сказал мне, — прервал тишину мужчина, ещё раз мельком глянув на жену, а потом вновь вернув взгляд на ночную трассу. — Он мог оступиться. Если полиция придёт к такому заключению, страховая компания больше поможет нам. Для страхового иска несчастный случай выгоднее, чем суицид. — Что? — женщина привстала, смотря на совершенно спокойного мужа. В её голосе читалось разочарование. — Нам будет лучше, если тело Минхо не найдут, — разъяснил он. — Давай будем думать, что он всё ещё жив. Нам стоит перестать себя корить. — С ума сошёл? Ты хочешь сделать вывод, что он нечаянно упал и умер? — она развернулась к нему всем корпусом. — Ничего не изменится! Он не вернётся, — начал оправдываться мистер Ли. — Всё кончено! Мы должны взять себя в руки, продолжить жить. — Мы обязаны узнать, почему он оказался мёртв, — воспротивилась мать. — Мы должны знать, почему он решился на это! Если мы сделаем так, как говоришь ты, мы спокойно дадим нашему сыну уйти, так и не поняв его, — её голос повышался с каждым словом. — Тебе стоило заботиться о нём! — неожиданно крикнул мужчина. — Называешь себя матерью… — Чего? — из её красных глаз вновь потекли солёные слёзы. Она резко вцепилась в руль, отчего машина свернула влево. — А что ты сделал, как отец? — прокричала она во всё горло. — Что ты сделал для него?! Мужчина еле сумел откинуть женщину в сторону, после чего остановил автомобиль. Она вжалась в кресло и скукожилась, начав рыдать и будто бы задыхаться. — Что с тобой? — он положил свою руку на женское плечо. — С тобой всё нормально? Сделай глубокий вдох. Дыши! — обеспокоенный муж пытался её успокоить, но она кряхтела и бледнела. Казалось, ей становилось только хуже. — Дыши… Она вдруг начала рыдать взахлёб. — Всё хорошо, дорогая? Дыши, — молил он, обнимая её, из его обычно стойких глаз тоже потекла вода печальной утраты. В эту ночь они оплакивали сына вместе. Ещё через два дня тело Минхо нашли.

*

Учитель рисовал какие-то рисунки на доске, Джисон не слушал. У него уже полчаса в голове одна фраза «Тело Минхо». Тело… Он стал всего лишь телом. Его больше нет… А добивали ещё и утренние воспоминания о том, как он вышел из дома и заметил балончиком нарисованное «УБИЙЦА» прямо на его заборе. Красные буквы с кровавыми подтёками пробили в нём дыру. — Итак, здесь, в центре, будет Минхо. Справа — его семья. Вы будете разделены на группы по пять человек. В каждой группе один представитель. Этот ученик-представитель кладёт цветы, направляя стебли в сторону Минхо. Обычно ещё зажигают смолу, но вы этого делать не будете в целях безопасности. Затем делаете шаг назад, становитесь в линию, — будто какой-то занудный параграф по истории, рассказывал учитель, — и поклоняетесь. Дважды. Затем вы делаете поклон семье. Поняли, оболтусы? — он положил маркер на место и сел за учительский стол. — Конечно, всегда будут идиоты, говорящие «привет» или «как дела», но если вы это сделаете — мигом полетите в кабинет директора, уловили? — Да, учитель Со, — прокричал хором весь класс. Кроме Джисона. Он заметил, что парта Минхо исчезла.

*

— Пять представителей с каждого класса, можете спускаться, — позвал школьников учитель Со. — Представители группы, помните, что я вам говорил? Держать всех рядом, чтобы не разбежались. Я ощущал себя здесь лишним. Потому что чувствовал вину за то, что произошло. Видеть, как рыдает его бабушка и родители было невыносимо больно. Я тут же понял, что обо мне бы так не плакались. Минхо любили. Пускай и не идеально. Но любили. Бабушка всё кричала «Бедный мой мальчик». — На удивление, ученики ведут себя добропорядочно, — радовался полицейский, разговаривая с учителем Чанбином. — Да, мы проводили инструктаж. — О-о, ты тоже пришёл, — заметил меня тот, что проводил допрос. — Мне есть что сказать, — сразу же заявил я. — Что с твоим лицом? — подметил учитель Со. Не важно. Учитель Со, сейчас это так не важно… — Я хочу поменять свои показания. — Поменять? — переспросил полицейский. — Немного. Я кое-что вспомнил. Все должны знать, что случилось, — сказал последние слова я нарочно громко, чтобы стоящие сзади одноклассники слышали. Хёнджин в том числе. — Ладно, я тебя понял. Подойди позже, Хан. — Учитель Со, это не займёт много времени! — увязался за ним я, поняв, что он не хочет слушать. Ему это попросту не нужно. Он разозлился, наверное, из-за шума, который я создаю, поэтому схватил меня за руку и вывел в другое помещение. — Я слушаю, — бросил он, спрятав руки в карманах брюк. — Минхо… Он бы всё равно умер. — О чём ты? — Я вспомнил одну фразу, сказанную им той ночью. Он сказал, что и раньше задумывался о смерти. — Джисон… По его голосу было слышно, что он не воспринимает мои слова всерьёз. — Мне было плохо и я чувствовал вину, — схватившись за голову выдал я, — но у меня не было причин. Он бы принял снотворное и умер той ночью. Он рассказал, что у него были таблетки матери, которые он постепенно собирал. Я сказал ему, что шансов на успех мало. Он бы всё равно убил себя, просто другим способом, если бы мы не встретились. — Я понял тебя. — Закругляйтесь, — приказным тоном сказал зашедший в комнату полицейский. — Да, Джисон. Прекрати. Остановись. Никто не винит тебя в смерти этого мальчика. — Но я всё ещё хочу поменять показания. Чтобы все знали. — Все уже всё знают, — раздражился полицейский Бан. — Мы использовали твои показания лишь для справки. Они ни на что не влияют. — То, что ты делаешь, Джисон, ужасно по отношению к Минхо. Ты это понимаешь? — учитель Со смотрел на меня с какой-то ненавистью. Но что я ему сделал? — Сейчас все расстроены. Нам всем грустно. А ты ведёшь себя эгоистично, паршивец! — он ткнул меня пальцем в лоб. От неожиданности я еле удержал равновесие и чуть не свалился на пятую точку. — Успокойтесь, — Бан развернул его и стал выводить из комнаты. — Хам! — выкрикнул он мне. — Мистер Со, он всё ещё ребенок. Отнеситесь к нему с пониманием. — Но он перегибает палку! — Лучше бы я умер первым… — прошептал я. Но я правда не думал, что они услышат… Они оба замолчали, посмотрев на меня. — Что? — Я же хотел спрыгнуть с того моста. И я должен был спрыгнуть, не он. Учитель Со снова вспылил, что-то мне крича, но я не слышал. Неконтролируемая истерика сожрала мой мозг. — Идиот, — но я очнулся, как только меня одарили оплеухой по голове. — Он был твоим другом, а ты всё о себе да о себе! Понабрался всякого мерзкого дерьма! Я и в самом деле должен был умереть. Не Минхо. Я обязан был отговорить его, а не раздавать советы. Блять, я так виноват перед ним. Он был в отчаянии, а я… Я мог ему помочь. Я мог. А сейчас уже не могу. И именно поэтому мои ноги привели меня сюда. Где волосы развеваются от сильно ветра и глаза слезятся всякий раз, как прохожу мимо. Мост. Я и не помню, как перепрыгнул ограждение, становясь на маленькую платформу. Всего один шаг. — Лучше бы я тогда умер, а не ты, Минхо. Ты должен был жить. У тебя было будущее. Я посмотрел на себя. Я снова был в его толстовке. Я её, конечно, стирал, но запах Минхо до сих пор был на ней. Таким образом я чувствовал, что он со мной. До последнего верил, что он жив. Но его смерть — моя ошибка, за которую я обязан расплатиться. Я сделал шаг. Перед глазами пустота, а в легких невыносимое жжение. Вдруг перед глазами появился он. Подземный пешеход. Ночь. И мы совсем одни. Смотрели друг на друга, не в силах оторвать взгляд. Минхо был прекрасным для меня. Недостижимый идеал. И даже когда в ту ночь он коснулся моих губ, поцеловав, я был восхищён. А сейчас я скучаю. Ты не представляешь, как я скучаю, Хо…

*

— Урок окончен, — сказал учитель Ким и вышел из класса. — Эй, — Сону пнул ногой парту Хёнджина, собиравшего учебники, отчего он вздрогнул, подняв испуганные глаза на одноклассника. — Ты говорил, что Джисон тебе ничего не рассказывал. Но он сказал, что звонил тебе и говорил, что Минхо может умереть. Хёнджин продолжил собирать учебники, но Ким вырвал у него из рук рюкзак, кинув его на пол. — Ты сказал, что это Джисон подтолкнул Минхо! — он схватил Хвана за пиджак, притянув к себе. — Ты соврал, не так ли? Хёнджин смотрел на него, не поведя бровью. — Ублюдок… — вырвалось у Кима, прежде чем он отшвырнул его в сторону. Оказывается, чтобы тебя начали слушать, нужно всего лишь сделать одно действие — умереть. Всего-то.

*

— Они нашли записку Минхо. Там ни слова о причине суицида. Одни извинения: перед мамой, одноклассниками… И перед тобой тоже. В предсмертной записке ты написал, что Минхо сильно кого-то ненавидел, но ты не помнишь, кого именно. Так кого же, Джисон? Кого он ненавидел? Хёнджин смотрел на могильную плитку так, будто бы ожидал услышать ответ. Но мёртвые не разговаривают. — Той ночью, Минхо и я… Мы поссорились, пока тебя не было, — Хван глотал слёзы, пытаясь избавиться от чувства вины. Он понимал, что уже не перед кем, но всё же надеялся, что Хан его услышит. Бред страдальцев, но в такой ситуации либо так, либо сойдёшь с ума. — «До завтра. Вы увидете, лгу я или нет»… Я каждую ночь слышу эти слова, сказанные им в нашу последнюю встречу. Я всё ещё вижу его глаза, наполненные гневом и отчаянием. Хёнджин упал на колени, задыхаясь от переполняемой его вины. — Прости меня, — сказал он, давясь слезами. — Я не думал, что ты возьмёшь всю вину на себя. Я не думал, что другие тоже всю вину скинут на тебя. Я не думал… Что всё закончится так. Я эгоист. Ты нравился мне, но ты оставил меня из-за Минхо. Конечно, я терпеть его из-за этого не мог. Прости, Сон-и… Я думаю, ты знал, что ту надпись на твоём заборе написал я, но даже ничего мне не сказал. Я так виноват перед тобой за всё это дерьмо… Он просидел возле его могилы ещё около трёх часов, прежде чем начался ливень и его увёл классный руководитель Со. Минхо ненавидел Хёнджина.