Можно, я буду третьим?

      Санзу замер, его дыхание прервалось, когда холодный металл пистолета прикоснулся к его затылку. Палец Такемичи дёрнулся — щёлк. Выстрела не последовало. — Сука! — Ханагаки яростно дёрнул затвор. Пустые щелчки. Магазин опустел ровно тогда, когда пули были нужнее всего. Харучиё медленно поднял голову. Розовые пряди, слипшиеся от крови, падали на брови, а из раны на лбу сочилась тёплая алая струйка. Но глаза... Боги, эти глаза. Стеклянные, пустые, будто выеденные изнутри. — Даже убить меня не смог... — губы Санзу дрогнули, обнажая окровавленные зубы. — Как и он. Такемичи резко пнул его в грудь. — Заткнись, тварь! Ты вообще кто такой, чтобы... — Я — его пёс. — Хару закашлялся, но не опустил взгляд. — А ты — дерьмо, которое он размазал по своему ботинку. Дверь с грохотом вылетела с петель. — Санзу! В помещение ворвались Ран и Риндо. Риндо сразу бросился к Хару, но Ран замер на пороге, оценивая обстановку — труп Майки, окровавленный Ханагаки и его брат, который, кажется, уже наполовину в мире теней. — О, какие милые гости... — Такемичи вытер ладонью пот со лба. — Шакалы прибежали за объедками? Ран молча достал нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы. — Рин, займись Хару. Я разберусь с этим говном. Ханагаки отступил к стене, но не испугался — его губы растянулись в оскале. — Ваш «бог» сдох как последняя крыса. И знаете что? — Он плюнул в сторону тела Майки. — Он даже не боролся. Риндо подхватил Хару под руки, но тот резко дёрнулся, вырвался и упал на колени рядом с Майки. Его пальцы вцепились в окровавленную рубашку. — Манджиро... — шёпот Санзу больше походил на стон раненого зверя. — Вставай. Вставай, чёрт возьми! Ран двинулся вперёд, но Такемичи вдруг метнулся к противоположной стене и дёрнул за ржавую ручку какой-то задней двери — она неожиданно поддалась. Ржавчина посыпалась с петель, за проёмом была тьма. — Эй! — Риндо рванул вперёд. Такемичи остановился в дверях. Его лицо было в крови и поту, но глаза — холодные, полные ярости. — Это не конец. Вы, ублюдки, все заплатите. За Наото. За всё. Я вас, сук, порежу по одному. Он исчез за дверью, оставив за собой только хриплый, полный ненависти смех. Риндо метнулся за ним, но Ран перехватил его: — Хватит. — Ты серьёзно?! Он убил Майки! — А Хару — наш! — Ран врезал брату в живот, заставив того согнуться. — Сейчас он важнее. Они обернулись. Хару стоял над телом Майки, его плечи дрожали. — Он... Он сказал... — Санзу сжал кулаки. — «Поцелуй меня». Риндо замер. — И? Хару повернулся. Его лицо было мокрым от слёз, но глаза... Глаза горели. — Я сделал это. И теперь... — Он достал из кармана нож Майки. — Я убью за него всех. На какой-то миг всё застыло. Тишина была липкой, зловещей. И вдруг Санзу резко шагнул вперёд и врезался в Риндо, вдавив того в стену. — Что за... — не успел закончить Риндо, как Хару вгрызся ему в губы, грубо, жадно, будто хотел стереть боль, заглушить ревущую в голове ярость. Поцелуй был грязным, мокрым, на грани боли. Риндо не сразу ответил, но потом вцепился в его затылок, прижал ближе, будто тоже сходил с ума. Хару, не отрываясь, посмотрел через плечо Риндо прямо на Рана, который ухмылялся. Его губы всё ещё были прижаты к чужим, но взгляд — холодный, острый, как обещание расплаты. Ран стоял, спокойно затягиваясь сигаретой. Он знал, что это неправильно. Но в этом безумии — в крови, в смерти Майки — было что-то неотвратимое. Как гравитация, тянущая их всех на дно. Санзу всегда был их грязным секретом. И сейчас, когда мир рухнул, запреты уже не имели смысла. — Значит, война? — бросил он, наблюдая, как Хару наконец отрывается от брата. Санзу затянулся, дым вырвался из его ноздрей, как дыхание дракона. — Нет. — Он бросил окурок на тело Майки. — Это не война. Это бойня.

***

      Холодный ветер хлестал по щекам, обдавая мерзлой сыростью. Они шли молча. Хару — впереди, в пальцах у него — пистолет Майки. Риндо тащил труп, замотанный в вонючие тряпки, — от него тянуло металлом, тухлым мясом и железом. Ран плёлся следом, с сигаретой в зубах, вдыхая поглубже. Дым резал лёгкие, но он не чувствовал боли — только пустоту и бешеный пульс в висках. — Грузим, — Риндо бухнул тело в багажник и захлопнул крышку с грохотом. Хару молчал. Он смотрел в темноту, будто ждал, что Такемичи вернётся и закончит то, что начал. — Садитесь нахуй, — Ран пнул колесо «мерса» и сел за руль. — Долго будете нюни лить? Хару влез в салон первым. Сел рядом, стиснув зубы. От него воняло вискарём и порохом. — Сука... — выдохнул он, хватая бутылку с пола. — А ты уверен, что тебе ещё надо? — хмыкнул Ран, чуть повернув голову. — Заткнись. Алкоголь прожёг горло, в глазах потемнело на секунду. Риндо хлопнул дверью, забрался назад и тут же закинул ногу на ногу. — Херово выглядишь, — фыркнул он, глядя на Санзу. — Серьёзно? А ты, блядь, просто конфетка. — Остынь, шавка. Хару мрачно вытер рот рукавом. Глаза горели. Он наклонился вперёд, его взгляд — в упор на штаны Рана. — Слишком медленно едешь, босс. Или ты теперь тоже тормоз? — Хочешь сам за руль? — Хочу кое-что поинтереснее. Хару резко дёрнул молнию на джинсах Рана и вытащил его член наружу. Тот уже слегка налился — тело выдало реакцию быстрее головы. — Ты чё, ебанулся? — Ран вцепился в руль, едва не вылетев в отбойник. — Убери руки, блядь. — Слишком поздно. Хару провёл языком по головке, слизывая каплю смазки. — Ты ведь этого хотел, Ран. Ещё тогда, когда Майки только начал загнивать. Я видел, как ты смотрел. Не на него. На меня. Ран не ответил. Только резче вдохнул сквозь зубы. — Давай, глотай, сука, раз уж начал. Но Хару не был покорным. Это не было лаской — он трахал ртом. Его губы растягивались до предела, зубы царапали кожу, язык давил на вену под головкой. В машине становилось душно. Слюна стекала по члену, по пальцам, всё липло, шуршало, скользило. Хару оторвался резко, глотая воздух, и тут заметил, как Риндо сзади смотрит на них с перекошенным лицом и напряжённым членом в штанах. — Ага... — усмехнулся Хару, вытирая подбородок. — Тебя это тоже заводит? Тебе что, одиноко там, сзади? — Закрой ебало, — пробурчал Риндо, но глаза не отвёл. — А что, братец? Боишься, что тебе тоже понравится? Или хочешь, чтобы я помог тебе вытащить этот стояк? Риндо молчал. Только расстегнул штаны. Быстро, с яростью. — На, подавись, если так чешется. Хару рванулся к нему, одной рукой продолжая дрочить Рана, а другой схватился за член Риндо. Горячий, тяжёлый, держащийся на последнем пределе. — Ну давай, покажи мне, как ты дрожишь, когда не командуешь. Он присосался к головке, жадно, почти со стоном. Язык скользил быстро, он работал, как бешеный, втягивая, облизывая, царапая, хватая. Всё одновременно. Ран не мог оторвать глаз от зеркала. — Грязные псы... — выдохнул он, задыхаясь от смеха. — Ебаные извращенцы. Хару не отреагировал. Его рот был занят, пальцы скользили по влажной плоти, сжимали, отпускали, задавали ритм. Риндо откинулся на сиденье, стиснув зубы. — Чёрт... Хару... Ещё... — Заткнись и кончай, — прорычал Санзу. Он вдруг отстранился от Рана полностью. Даже не дожал. Плевать. Ему было плевать. Вся злость переключилась на Риндо. Он вцепился в его член обеими руками и начал яростно работать ртом, быстро, без остатка. Глотал. Царапал. Давил языком. — Бля... — простонал Риндо. — Вот так... ещё... Хару вдруг оторвался, посмотрел ему прямо в глаза, потом повернулся к Рану, всё ещё держащему руль. Их взгляды пересеклись. Ран медленно выдохнул дым в его сторону, ухмыльнулся. — Доигрался, братец. Хару вернулся к Риндо, вцепился сильнее. Тот уже не держался. В следующую секунду горячие струи брызнули на язык, на губы. Санзу проглотил всё. Жадно. Без отвращения. Как будто это была месть. Он отстранился. Рот мокрый, подбородок блестит. — Вот теперь довольны, ублюдки? Ран вытер ладонью лоб. — Ты так и не довёл меня до конца. Обидно, знаешь. — Потом, — отрезал Хару, сев на место. — Сейчас я хотел видеть, как твой брат стонет. Риндо ничего не сказал. Только застегнул молнию и отвёл взгляд. Машина летела в ночь. Впереди была только месть, кровь и вечная жажда разрушения. Сзади пахло спермой, дымом и ненавистью. А в голове Санзу звучал голос, тихий и до ужаса знакомый: «Ты мой пёс. Не подведи». Он знал, с кого начнёт. У него было имя. И лезвие.

***

      Дверь захлопнулась, и они ввалились внутрь, волоча за собой труп Майки. Риндо, хрипло смеясь, протащил его по коридору и швырнул в ванную. — Мой, Санзу, мой его хорошенько, — бросил он, вытирая руки о штаны. — Чтобы блестел, как новенький. Санзу молча закатал рукава, лицо — маска, но глаза горели. Включил воду, схватил тряпку и начал скрести кожу Майки, смывая запекшуюся кровь. В гостиной Риндо развалился в кресле, достал бутылку и сигареты. Ран пристроился рядом, затянулся, выпустил дым в потолок. — Ну и пиздец, — хрипло пробормотал он, отхлебывая прямо из горла. — Бонтен теперь наш, да? Риндо усмехнулся, протянул ему бутылку. — Если не сдохнет к утру. — А если сдохнет? — Значит, слабый был. Смех, грязный, как их руки.

***

      Санзу вынес тело — чистое, мертвое, почти как живое. Отнес в спальню, уложил на кровать, поправил волосы. Вернулся в гостиную, схватил бутылку и залпом выпил остатки. Глаза мутные, дыхание с перегаром. Ран выбил у него бутылку. — Хватит, дебил. Санзу задержал взгляд, потом плюнул ему в лицо остатками алкоголя. Тишина. Ран двинулся резко — удар в челюсть, Санзу рухнул на пол. И... заржал. Истерично, с надрывом, как псих. — Давай еще! — он схватил Рана за куртку, тряс. — Еби меня! Еби, сука, чтобы я забыл! Ран попытался оттолкнуть, но Санзу впился в него губами — грязно, с кровью, с перегаром. — Трахни меня, как суку! — он рвал на себе одежду. — Сразу оба! Заполните меня, чтобы я не думал! Риндо, не торопясь, затянулся сигаретой, наблюдал. — Ну че, Ран? — хрипло усмехнулся. — Раз уж просит так красиво... Ран стиснул зубы, но Санзу уже лез в штаны, рыча, как зверь. Ран не церемонился — он рвал одежду с Санзу когтями и зубами. Рубашка разлетелась по швам, штаны застряли на бедрах, но это не остановило его. Он схватил за пояс и дёрнул так, что ткань лопнула, обнажив голое, дрожащее тело. Риндо сидел в кресле, курил, наблюдал. Глаза полуприкрыты, дым струился из ноздрей. Но когда Санзу, уже голый, попытался вцепиться в Рана, Риндо медленно поднялся. Подошёл сзади, обхватил брата за шею, грубо притянул к себе. — Ты же хотел жестко? — прошептал он, кусая Рана за ухо. Тот резко обернулся, их губы столкнулись — грязно, слюняво, с кровью от разбитой губы. Риндо провёл рукой вниз, схватил Рана за член, направил его к Санзу, который уже лежал на диване, дрожа. — Входи, брат. Ран не заставил себя ждать. Санзу застонал, когда в него вошли без подготовки — тело сжалось, пальцы впились в подушки. — Бля… больно… — он закусил губу, но Риндо уже подошёл, схватил его за волосы и сунул свой твёрдый, горячий член ему в рот. — Соси, тварь. Хару захлебнулся, слюна текла по подбородку, но он работал ртом, как мог. Младший Хайтани застонал, потянул его за волосы. — Хватит. На диван. Он толкнул Санзу вперёд, сам лёг на спину, член стоял колом, капая смазкой. — Садись. Хару, дрожа, перекинул ногу, опустился на Риндо, медленно, с хриплым стоном. — А теперь — второй. Ран подошёл сзади, плюнул на пальцы, провёл между ягодиц Санзу, но не готовил — просто воткнул свой член в него резко, до конца. Хару взвыл. — Сука-а-а! Тело дёргалось, но Риндо схватил его за бедра, прижал к себе, заставив принять оба члена глубже. — Терпи, шлюха. Санзу стонал, кричал, но его тело горело. Он обмяк, сдался, позволил им трахать себя без жалости, пока слёзы и слюна текли по лицу. Риндо и Ран двигались в унисон, заполняя его, разрывая, заставляя забыть всё. А когда кончили — Санзу лежал, как тряпка, с переполненным, грязным телом, но ухмылялся сквозь слёзы. — Ещё… — прошептал он. Риндо закурил, расслабился. — Позже, шлюшка. Рана это рассмешило. Утром им предстояло собрать банду и объявить, кто теперь главный. Но это уже завтра. А сегодня — только боль, только ад.

***

      Риндо проснулся внезапно — без будильника. Просто открыл глаза и сел, как будто что-то уже тянуло его наружу. Часы на стене показывали 5:04. Он сидел несколько секунд, слушая, как скрипит кровать под ним и как медленно стучит собственное сердце. Потом встал. Просто оделся, накинул куртку, закурил и взял ключи. На стоянке его уже ждал минивэн, арендованный ещё неделю назад — чёрный, с затемнёнными окнами. Он поехал через пустой город, как по мёртвому лабиринту. Светофоры щёлкали впустую. Добрался он довольно быстро. Пункт приёма был в промышленной зоне — не здание, а бункер. Дежурный даже не удивился. Просто поднял глаза, спросил: — Что нужно? — Гроб. Лак. Чёрный. Без стекла. Без имени. — Размер? — Как у подростка. Только не для ребёнка. Через двадцать минут всё было готово. Когда Риндо вернулся в квартиру, Майки продолжал лежать в спальне. Он взял мёртвое тело и аккуратно уложил в гроб. Ран уже не спал он возился в телефоне и курил сидя в кресле, а когда младший начал укладывать главу в гроб то решил понаблюдать. Майки выглядел спокойно. Лицо чистое, закрытые глаза, складки одежды приглажены. Его никто не резал, не ломал, не кромсал — он будто просто вышел из игры, без драмы, как выключенный экран. Риндо провёл пальцами по холодной коже лба Майки. Ничего не сказал. Просто смотрел. А потом выдохнул: — Всё, Майки… Теперь ты настоящий "бог". Он закрыл крышку, зафиксировал замки, медленно отступил назад. Сзади подошёл Ран, обнял брата за плечи, губы коснулись мочки уха. — Ты — ебанутый трудяга, — сказал почти ласково, но с хрипотцой. — Заебался, как последний грузчик. Я тобой горжусь. Риндо фыркнул. Не отстранился. — Бля, Ран… Ты совсем охренел. — Да. И тебе советую. Он чиркнул зажигалкой, закурил и пошёл к окну. На ходу — достал телефон. Пальцы быстро набрали номер. Телефонный звонок. 5:42. Гудки тянулись вязко, как трос. Первый. Второй. Третий. На пятом — щелчок. — Алё? — Какучо был не в духе. Сонный голос, как будто ночь провёл в драке или в водке. — Собери всех. Такеоми. Мочидзуки. Остальных. База Бонтен. Через полчаса. — Ран говорил коротко. Как отрезал. — Чё случилось? Где Майки? Пауза. Только дыхание в трубке. — Приезжай — узнаешь. Звонок оборвался, когда Ран бросил телефон на диван. Он глубоко затянулся и опустился в старое кожаное кресло. — Пиздец начинается. — выдохнул он в потолок. Дым закружился кольцами, уплывая в мутное утро за окном. Риндо в это время не находил себе места. Он шагал по комнате — туда-сюда, вбок, назад. На полу, в центре, стоял гроб — чёрный, лакированный, с матовой фурнитурой. Слишком богатый для того, кто больше не смотрит. Риндо нагнулся, пальцами провёл по замкам, проверяя, закрыты ли. Потом — по краю крышки. Аккуратно, не глядя. Задержал руку. — Бля… Он же тут. Реально тут. Ран молчал. Вытряхнул пепел в жестяную банку, откинул голову назад и прикрыл глаза. Кресло тихо поскрипывало под его телом. — Ощущение, что это просто… шутка. Типа сейчас вскочит, скажет: «Наебал, суки».— Риндо усмехнулся криво. — Ага, угу. Пятый уровень травли. Ран не смеялся. Он поднял взгляд — прямой, холодный. — Если вскочит — ты первый вылетаешь в окно. Я заебался. Тишина снова легла на комнату, как покрывало. Только потрескивание сигареты и шаги Риндо, двигающегося по кругу. Он остановился: — Как ты думаешь… он знал, что сдохнет? Или думал, что всё потянет как всегда? Ран стряхнул пепел: — Он был богом, Рин. Боги всегда дохнут, когда в них перестают верить. Риндо медленно опустился на пол рядом с гробом. Поджал ноги, уткнулся подбородком в колени. Говорил тихо: — Я до последнего верил. Сука, я даже не перестал. Просто… тело мешает. Санзу всё ещё не просыпался. Но было ясно — внутри него тоже всё взрывается. Тишина в комнате загустела, как кровь в ране. Дым сигарет, едкий лак, сладковатый запах разложения — всё смешалось в один удушливый коктейль. А посередине, как алтарь, стоял гроб. Чёрный. Гладкий. Окончательный.

***

      Из угла донёсся странный хрип. Сначала тихий — будто сдавленный стон. Потом резкий вдох, и голос Санзу, срывающийся на крик: — Майки… Он дёрнулся, глаза дико метнулись по сторонам, будто искали выход. Пальцы впились в свои же плечи, оставляя красные полосы. — Он… тёплый был. Когда я нёс. Вы не понимаете… — голос треснул. — Он не мог просто… так… Риндо попытался схватить его, но Санзу рванулся вперёд. — Отстань… — Он не орал, а хрипел, словно горло сжали руки. — Пусти, блядь! Пусти! Он же… он не мог просто… Я должен… — Хару, хватит! — Риндо встряхнул его. Санзу внезапно обмяк, голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Ты врёшь… Я нёс его. Он был… тёплый. Как будто просто спит. — Пальцы дрожали, сжимаясь в кулаки. — Ты же видел… видел, да? Ран молча подошёл, схватил его за волосы и врезал лбом в лоб. Звонко. Жёстко. Санзу дёрнулся и осел на пол. Несколько секунд — только тяжёлое дыхание. Риндо отпустил его, отшатнулся, вытер кровь с губ. Ран выпрямился. Посмотрел на него сверху вниз. — Очнулся? Хару сидел на полу, дышал тяжело. Глаза остекленели, в уголках — слёзы. — Я… не готов. — прошептал он. — Я не смогу закрыть крышку. Не смогу уйти. Ран встал, прошёл мимо, уселся обратно в кресло. Зажёг новую сигарету. — И не надо. Просто не мешай. Риндо посмотрел на гроб. Сделал пару шагов, наклонился — и взялся за одну из ручек. — Пора. Санзу не встал. Он ползком пододвинулся к боковой стороне, прислонился лбом к дереву, закрыл глаза. — Я еду с ним. До конца. Риндо кивнул. Не возражал. Ран лишь бросил через плечо: — Только не блюй, Хару. Не хватало отмывать ещё и это.