ma flamme intérieure

      Накахару трясёт от постепенно накатывающей грусти. Он старается не смотреть на младшего, прячет взгляд под рыжей челкой, немного отодвигаясь от него.       — Чуя... — голос Дазая срывается и хрипит, ему страшно, что он причинил вред. — Чуя, прости меня, если я сделал что-то не так, прошу... — осторожно накрывает дрожащее хрупкое тело своей рубашкой, которая оказалась поблизости.       — Ты же сам понимаешь, что это никогда не случится. Наши отношения странные. И то, о чём ты говоришь. Ничего не выйдет, я понимаю, — старший лишь крепче сжимает рубашку Осаму и вдыхает его запах, оставляя на светлой ткани тёмные пятнышки от слёз.       — Тебя смутило то, что я попросил тебя быть моим всегда? Прости, но я не могу уловить ход твоих мыслей, — шатен уже было поднял руку для того, чтобы погладить шелковистую рыжую макушку, но вовремя вспомнил и лишь сжал руку в кулак, тяжело вздыхая.       — Ты... Ты дорог мне, Дазай. Ты значишь куда больше для меня, чем просто напарник, — Накахара сжался в один маленький комочек, который словно состоял из смеси страха, неловкости и стыда. Только голубые глаза внимательно смотрели на столь любимое и родное лицо, изредка поблёскивая из-за слёз. — Я люблю тебя, Осаму Дазай.       Сердце замирает на несколько секунд. Оно перестало работать. Он умер? Нет, у мёртвых оно не станет стучать настолько сильно и гулко секундой позже. Младший совершенно забывает о том, что юноша сам отодвинулся от него, и лучше не нарушать его личное пространство. Он за мгновение преодолевает расстояние между ними и сжимает его в крепких объятиях. Сжимает так, что рёбра ломит. Не может поверить своим ушам.       Да они ещё в самом начале договорились, что периодические поцелуи, ужимки и секс – это лишь для того, чтобы отвлечься от трудной и изматывающей работы. Друзья с привилегиями. Не более.       Но Дазай начал испытывать настоящие чувства спустя полгода таких отношений. Ему не хотелось грузить Чую своими чувствами, поэтому нужно было молчать. Но сегодня... Он настолько устал утаивать свою любовь, что позволил себе эти слова. Эту чёртову просьбу.       — Я тоже люблю тебя, Чуя, мой милый и драгоценный Чуя, — на выдохе говорит парень, ещё крепче сжимая мафиози.       Накахара распахивает зарёванные глаза и обнимает шатена в ответ. Насколько это возможно, конечно.       Тот его практически душит в своих объятиях. Чуя думает, что ослышался. Что это всего лишь проказы больного ума, который, по всей видимости, совсем решил отказать. Но почему же тогда сердце сейчас пробьёт грудную клетку?       — Ты... Ты сейчас не шутишь? — старший еле выбирается из рук Осаму, смотря на него, практически не моргая. Смотрит с такой надеждой и страхом...       Дазай лишь берёт его тонкую кисть в свою ладонь и подносит к губам, нежно целуя покрасневшие костяшки. Омут тёмных глаз смотрит в ледяное озеро, и только по этому взгляду становится всё ясно. Чуя не ослышался.       Поначалу он отрицал свои чувства. Можно даже сказать, что не замечал. И это хорошо получалось, кроме последних трёх месяцев. Юноша заметил, что ему становится невыносимо тоскливо без пушистой макушки рядом. Ему одиноко просыпаться по утрам без него. Как же хотелось слушать этот бархатистый голос. Пусть Осаму и говорил бы всякий бред. Только бы говорил.       — Я люблю тебя всего, Чуя, — после этого младший заваливает его на кровать и целует.       Это был их первый поцелуй после признания. И он стал незабываемым. Со вкусом слёз, страсти и безграничной любви и необходимости находится рядом всегда.       Дазай отстраняется от влажных и опухших губ, когда двоим катастрофически перестаёт хватать кислорода. Зарывается длинными пальцами в огненные волосы и, утыкаясь в шею старшему, хихикает. Тот немного дёргается, и Осаму понимает, что мафиози не понятен его порыв веселья.       — Я просто... Так тебя люблю. Не думал, что будет настолько легко, когда скажу эти слова, — говорит он в стык между шеей и плечом, немного щекоча нежную кожу дыханием.       Чуя прижимает лохматую голову ближе к себе, вдыхая его запах. От Дазая всегда пахло хвойным парфюмом, кофе и небольшим количеством табака.       — Мы же не закончили, помнишь? — шатен отрывается от столь излюбленной шеи и аккуратно садится на бёдра юноши.       Чуя лишь наблюдает за ним с поднятой бровью, немного привстав на локтях.       — Но перед этим... Раз мы во всём разобрались, то у нас не должно быть секретов друг от друга, так?       Осаму смотрит на ничего непонимающего юношу и переводит взгляд на свои бинты, которые начинались у самого плеча и заканчивались только у кистей. Он медленно разматывает их, снимая плотный бинт слой за слоем.       Накахара практически не дышал в этот момент. Младший никогда их не снимал при нём, даже в моменты близости. А спрашивать о таком было как-то нетактично.       Когда светлая ткань с обеих рук лежала у его бёдер, Чуя поднялся ещё сильнее, чтобы хорошо разглядеть то, что скрывал шатен такое долгое время.        Мафиози аккуратно взял одну руку и направил её на свет из окна, конечно, луна и городское освещение – это так себе, но разглядеть можно было.       Предплечья Дазая были сплошь покрыты шрамами и иногда рубцами. Неаккуратные порезы были даже на плечах.       — Дазай... Ты... Зачем? — он поднимает лазурный взгляд на любимое лицо. Глаза начали блестеть от подступающих слёз, а пальцы мелко дрожать. Чуе снова больно. Но уже не за себя. Что могло послужить причиной для столь ужасных действий? Он ни в коем случае не осуждал Осаму, нет. Наоборот, хотел забрать всю ту боль, которая когда-то терзала шатена.       — Эй, ну ты чего... — младший освобождает руку из трясущихся кистей и кладёт её на нежную щеку, поглаживая большим пальцем. — Я показал это не потому, что хотел сожаления или тем более твоих слёз. Я хотел быть честным с тобой. Это часть меня, возможно, не самая лучшая, но всё же. Не плачь, прошу. Всё хорошо, правда.       Он целует Накахару в лоб и обнимает хрупкие плечи, которые вот-вот начнут трястись от слёз.       Проходит минут пять-семь, прежде чем старший успокаивается и опять откидывается на подушки.       — У меня есть для тебя подарок, — с лучезарной улыбкой произносит Дазай и слезает с бёдер Чуи, чтобы найти на полу брошенные брюки. Но вскоре он благополучно возвращается обратно и берёт левую руку рыжего.       Глаза цвета моря замечают металлический блеск на среднем пальце и немного щурятся. Юноша вопрошающе смотрит на шатена, когда тот целует тыльную сторону ладони с кольцом.       — Я подумал, что будет неплохо закрепить наши чувства чем-то материальным, ну, знаешь... — Дазаю неловко, отводит взгляд в сторону, когда Чуя переплетает их пальцы.       — Мне очень нравится эта идея, — мафиози улыбается и тянет парня на себя, чтобы поцеловать. Ему неимоверно приятно, что Осаму думал о них и решил купить парные кольца. Они были серебряные и похожие на веточки дерева.

***

      Дазай снова покрывает фарфоровую кожу груди поцелуями, пока старший рвано дышит под ним и цепляется руками за рельефные плечи. А шатену столько удовольствия доставляет Чуя, который жмётся к нему, практически скуля от нетерпения. Чуя, у которого алые щеки и немного прилипшие от влаги волосы. Его, Чуя.       Дойдя до внутренней стороны бедра юноши, шатен отстраняется, из-за чего слышит жалобный скулёж. Рыжий отчаянно пытался притянуть партнёра к себе, но все попытки оказались бесполезны.       — Подожди немного, милый, — Дазай одаривает его лучезарной улыбкой, аккуратно снимая с тонкой талии кружевной пояс, а вместе с ним и чулки. — Не хочу, чтобы они порвались в процессе.       Младший скидывает их с кровати, подминая Чую под себя, жарко и глубоко целуя. Ловко переворачивает рыжего и садит к себе на бёдра, практически не разрывая поцелуя. Запыхавшийся и краснеющий мафиози отстраняется от него, опираясь на твёрдую грудь партнёра.       — Разговаривай со мной. Я хочу знать и слышать то, что ты хочешь. И если посмеешь намеренно закрыть себе рот, то я остановлюсь, понял? — шатен мягко вытирает влажную нижнюю губу Чуи большим пальцем, тем самым рвёт тоненькую ниточку слюны, которая осталась от недавнего поцелуя.       Старший неуверенно кивает, но не успевает и слова сказать, как его неожиданно ненадолго поднимают, а затем снова мягко опускают на бёдра, только вот теперь практически сидит на члене Дазая. Накахара со свистом втягивает воздух сквозь зубы, зажмуривает глаза и шипит. Его аккуратные пальчики крепко сжимают молочные плечи парня, из-за чего те уже немного начали алеть.       — П-подожди немного, ладно? — Чуя приоткрывает один глаз и смотрит на парня. Ему не впервой сидеть верхом на младшем, но каждый раз ему требуется время, чтобы привыкнуть и Дазай прекрасно это понимает. Он всегда даёт ему столько, сколько потребуется. Даже сейчас он нежно гладит щёку, дабы успокоить и показать, что всё в порядке. Затем мягкие поглаживания переходят на плечи, талию и бёдра. Тёплые пальцы кажутся слишком холодными по сравнению с разгорячённой кожей Чуи, из-за чего его ноги покрываются мурашками.       На самом деле ему сейчас очень хотелось бы целовать рыжего, пока он привыкает к заполненности, но это создаст лишнее движение и, возможно, причинит Чуе боль. Поэтому приходится ждать.       — Ну как ты, солнце? Всё хорошо? — Дазай внимательно смотрит на крепко зажмурившегося юношу, который с каждой минутой расслабляется всё больше под его руками. Рыжая чёлка распушилась, падая на глаза. Укусы и засосы по всему телу окончательно расцвели и только украшают дивно светлую кожу. Как ради такой красоты нельзя спокойно полежать минут пять-десять?       — Давай, только медленно, ладно?       Дазай кивает и начинает аккуратно направлять худые бёдра. Сначала потихоньку вверх, чуть делая наклон вперёд, затем снова вниз. Рыжий пыхтит и сильнее сжимает чужие плечи. Но вскоре направляющие движения от шатена уходят, и Чуя сам контролирует темп. Их соитие сопровождается пошлыми шлепками, но это совершенно не создаёт неловкую обстановку. Парень, наоборот, только сильнее сжимает ноги Чуи, чтобы тот не упал.       А мафиози кусает и без того красные и распухшие губы и тихо-тихо шепчет, чтобы Осаму не останавливался.       Ему слишком хорошо. На мгновение кажется, что всё это просто не может быть правдой. Что это какой-то слишком реалистичный и мокрый сон. Но бёдра рыжего начинают заходиться совершенно реальной дрожью.       — Дазай, я.... Я сейчас... П-подожди, — Чуя практически задыхается от переполняющих его ощущений и скорее всего, это максимум но.... Когда шатен убирает одну руку с его ноги и начинает в такт толчков проводить ей по члену своего парня, то это окончательно сносит крышу. Накахара уже практически срывается на крик и в перерывы между вдохами и стонами пытается предупредить такого же взмокшего и раскрасневшегося Дазая, который не отрывает взгляд тёмных глаз от его тела.       Но тот совершенно не слушает и продолжает ублажать такого прекрасного и изумительно стонущего парня, пока тот не кончает прямо ему в руку.       Чуя обессилено падает ему на грудь, тихо шепча, попутно восстанавливая дыхание.       — Я не хотел так быстро заканчивать...       Он тычется носом в тёплую, немного мокрую шею шатена и практически недовольно сопит.       — А кто сказал, что на этом мы закончим? Я просто хотел сравнять счёт. Ты первый начал в такси, помнишь? — Дазай мягко улыбается и целует юношу в взмокший висок, при этом нежно выводя невидимые рисунки на его спине.       — Отдохни пару минут, вот так, хорошо? Нам ужасно повезло, что на завтра дали отгул. Думаю, утром тебе лучше остаться подольше в постели.       — Угу... Ничто так не расслабляет, как хороший секс, правда?       — Правда... Тем более, если он со мной.       Шатен довольно ухмыляется, когда получает слабый толчок в грудь кулаком и только крепче сжимает упругий зад тёплыми ладонями.       Накахара, наконец, поднимает голову и лениво целует такие же влажные и опухшие губы, как у него самого. Руки небрежно зарываются в спутанные каштановые волны и притягивают родное лицо ещё ближе. Только в этих объятиях он мог себя чувствовать в безопасности. Он дома.       После волны нежности рыжий всё же укладывается обратно на грудь своего парня и начинает тихо посапывать, пока его обнимают крепкие руки. Он никогда не думал, что действительно сможет вот так просто лежать на нём. Целовать, без ужасного щемящего чувства в груди. Не думал, что у него в принципе будет на это право. Но иногда Жизнь и её сестра Судьба бывают благосклонны к простым смертным. Любовь оказывается взаимной и такой правильной. Это чувство стирает ту самую боль в груди, тихо задушивая в самых тёмных уголках человеческой души. И остаётся только тепло... Такое родное и умиротворяющее.       Дазай в это время тихо наблюдал за дремлющим юношей, который мило морщил носик и тихо вздыхал ему в плечо, полностью расслабившись. Было что-то ужасно приятное в этом ощущении веса Чуи на себе.       По прошествии около двадцати минут, шатен стал нежно тыкаться носом в огненный висок.       — Просыпайся, соня... Готов ко второму раунду? — шепчет чуть хриплым голосом, аккуратно вылезая из-под мафиози. Тот промычал что-то нечленораздельное и стал ворочаться на простынях.       Дазай мягко провёл ладонью от его плеча вниз по спине до внутренней стороны бедра, а затем повторил свой маршрут, но только прокладывая дорожку из поцелуев.       Они ощущались не как что-то дикое и страстное, а наоборот... Щекотно и нежно. Из-за чего Накахара стал понемногу приходить в чувства, улыбаясь в подушку. Но вот что окончательно его разбудило, так это ощущение чего-то влажного и тёплого на своём проходе. Руки Дазая крепко держали сплошь покрытые засосами и укусами бёдра, пока остальная часть тела Чуи приходила в себя.       — Что ты?! Почему ты..? О боже, Осаму!       Мысль не успевает сформулироваться в его голове. Её тут же сносит поток других мыслей, которые все как одна похожи на "господиблядькакжехорошо".       Он может поклясться, что чувствует кожей эту чёртову улыбку.       Пальцы рыжего крепко впиваются в бедные и измученные простыни, пока он скулит под языком шатена, который стал работать им ещё усерднее, будто это единственное, что он обожает. Хотя... Вот так ублажать Чую и буквально стелить его под собой было действительно ахуено. Да, они редко прибегали к вот таким ласкам, но раньше это казалось немного неуместным. Всего лишь коллеги. Всего лишь друзья с привилегиями. Но сейчас это кажется дико правильным. Особенно, когда Дазай видит, насколько это ему нравится.       Видит это в движениях зада Чуи, он неосознанно подаётся назад, чтобы получить максимум от скольжения языка по проходу. Видит в рвано вздымающейся груди из-за невозможности перевести дыхание. А когда он выкрикивает его сокращённое имя... Боги, держите его семеро. Только рыжий наглец мог так его называть. И это всегда звучало слишком хорошо с его уст.       Ноги Чуи начинают напрягаться и дрожать от накрывающей волны наслаждения. И юноша неосознанно заглушает стон в постельном белье.       Ласки тут же прекращаются, от чего действительно хочется плакать. Потому что боже, блядь мой, даже сам Сатана не стал бы так издеваться. Но старший не успевает и пискнуть, как его звонко шлёпают по ягодицам, и Дазай быстро переваливается через его зад грудью. Из-за чего его собственная грудная клетка сильнее прижимается к матрацу, а кислород решает, что ему вовсе не нужно поступать в лёгкие. И плевать, что Чуя около десяти минут задыхался, а сейчас его и вовсе придавили.       — Сладкий, я вроде сказал, чтобы ты не заглушал себя, ведь так? Поверь, я могу долго сдерживаться, мучить и играть с тобой. Мне не в первой терпеть вот так, пока ты настолько громко и прекрасно стонешь подо мной. А вот на счёт тебя не уверен... — голос Дазая у самого его уха, он прижал его грудью и чёрт... Это действительно слишком для него. Его буквально лишили крышесносного оргазма.       — Я понял, больше не буду.       — Вот и умница, — ухмыляясь, говорит парень, явно довольный собой и в отместку ставит ещё одну яркую отметину на точёной лопатке.       К огромному сожалению Чуи, его язык не возвращается на прежнее место. Вообще, Дазай изначально не планировал вот так заканчивать, поэтому его план всё ещё в действии и очень хорошо работает. Пока рыжий хнычет и сминает простыни своим телом, шатен пристраивается сзади и, щедро увлажнив пальцы смазкой, с лёгкостью вводит их в парня. Тот ежесекундно напрягается от неожиданности, но быстро отходит и начинает самостоятельно толкаться на них. Именно на это и рассчитывал Дазай, если бы юноша был развернут к нему лицом, то от него бы не укрылась довольная ухмылка, но, увы и ах.       Он уже настолько хорошо изучил своего партнёра за то время, пока они были друзьями с привилегиями, что без труда нашёл чувствительную точку и с самым невинным лицом прошёлся по ней пальцами.       Накахара взвизгнул и практически подавился воздухом, который слишком быстро вышел из его лёгких.       Ещё один такой толчок заставил его сильнее выгнуть поясницу, чтобы изменить угол проникновения.       И ещё один... Теперь Чуя вслух умоляет Осаму не останавливаться, но эти молитвы, к сожалению, не были услышаны.       — Ох... Я не собираюсь заставлять тебя кончать от пальцев, милый. Мне просто нужно было ещё раз убедиться, что ты достаточно растянут.       — Блядь, Дазай... — скулит старший в ткань, пока его колени снова начинают разъезжаться. — Ненавижу, когда ты так дел...       Его тираду обрывают резким толчком, который случайно заставляет скользкое и уставшее тело проехаться чуть вперёд.       Дазай быстро подминает под себя ничего не соображающего рыжего и буквально обволакивает его собой. Он перегибается через юношу и, прислонившись грудью к твёрдой спине, сжимает худые запястья, пока их бёдра сливаются в быстром темпе с характерными шлепками.       Куда бы мафиози не повернул голову, он везде видел его. Тёмные кудри щекотали его правое плечо, а обе руки, сплошь покрытые светлыми шрамами, практически находились на уровне его собственной головы. Он мог чувствовать это бешеное сердцебиение спиной. Слышать, как Дазай гулко дышит над ухом, и ощущать, как сильнее сжимают его руки.       — Поцелуй меня.       Шатен смотрит на него и хмурит брови. Сейчас он действительно не расслышал, что именно пролепетал юноша, от чего вопросительно мычит (конечно, это больше похоже на хрип, но всё же).       — Поцелуй. Меня.       Голубые глаза-колодца настойчиво впиваются взглядом в родное лицо. И не закрываются, пока младший не накрывает его губы своими и не целует глубоко. Он проводит языком по ряду ровных зубов, а затем заходит дальше и сплетает его с Чуевским. На что получает одобрительный полустон, который приятной вибрацией расходится по горлу обоих.       В это время тело Чуи начинает уже нескромно дрожать от приближающейся разрядки. Да и сам Дазай уже на исходе. Он сильнее жмётся к своему парню и ещё больше подминает его под себя. Они похожи на клубок чего-то непонятного и в тоже время слишком страстного. Оба практически лежат, только колени стоят на смятом одеяле, а бёдра обоих высоко задраны. Волосы спутались уже давно.       Первым не выдерживает рыжий. Он не специально кусает нижнюю губу младшего до крови и, сильнее сжав его кисти в своих, кончает. Дазаю хватает трёх немного грубых толчков, чтобы потом повалиться на Накахару, тяжело дыша.       Оба потные, липкие, уставшие и уже начинающие остывать, они обнимаются и лежат так минут десять, постепенно восстанавливая дыхание.       Чуя удобно устраивается, улёгшись щекой на твёрдую, фарфорового цвета грудь, и переплетает свою руку с Дазаевской. Блеск колец красиво отражался в радужках мафиози, которые сейчас казались иссиня-чёрными.       — Ты такой красивый, будто в мире два солнца, Чуя, — не удержавшись, шепчет Дазай в яркую макушку, крепче прижимая разнеженное тело к себе.       — Мгм... Из нас двоих лицом всегда вывозил я.       Накахара улыбается уголками губ, когда слышит бархатный хохот, разливающийся в темноте комнаты.       — Чиби, нам в душ надо, ты спать собрался?       —Угу... Дай отдохнуть немного. Уже всё болит.       Дазай гулко вздыхает и целует взмокший висок, прежде чем потянуться за пледом и укрыть их обоих. Таких счастливых, блаженных и уставших.