ma flamme intérieure

      В квартиру они практически вваливаются. Картина, конечно, довольно комичная, ведь у Осаму до сих пор ватные ноги из-за неожиданного желания и порыва Чуи.       Они еле доходят до кровати. Ну как они, Дазай с рыжей бестией на руках, которая практически с порога начинает его целовать везде, куда дотягиваются горячие губы.        Младший грубо кидает его на большую двуспальную кровать. Раньше у Накахары была полуторка, но примерно два года назад, когда их общение "только в рамках работы" перешло в "друзья с привилегиями", ему пришлось купить новую кровать из-за того, что та, во-первых, была не слишком рассчитана на двух человек, во-вторых, кто же знал, что Дазай может быть настолько груб и страстен, что однажды проломит эту самую кровать.       Осаму рывком снимает с себя пиджак и нависает над юношей. Он рассматривает его тёмными от желания глазами, но не двигается, словно застывшая в прыжке пантера, которая готовится к нападению на беззащитного лиса. Рыжеволосый, в свою очередь, закидывает ноги и скрещивает их за поясницей Дазая, стараясь прижаться к нему как можно ближе. Лис оказался слишком глуп и смел, за что ему придётся поплатиться.       Шатену не нравится такая вольность, он хмурится и кусает нежную кожу шеи, оставляя бордовый след. Попутно его рука скользит по стройному бедру, задевая кружевной край чулка.       «Ох, как же они ему идут. Надо было раньше провернуть подобное», — думает Дазай, целуя рыжую голову.       Ловкие руки быстро переворачивают ничего не соображающего парня под ним и задирают бархатное бордовое платье до талии. Тишину в комнате разрезает громкий и неожиданный шлепок. Чуя чуть дёргается, но остаётся лежать. Он верит Осаму. Он всецело доверяет ему контроль над своим собственным телом.       Младший, не теряя времени, быстро  снимает с юноши мешающий элемент одежды, оставляя его в чулках, боксерах и поясе. Затем практически сдёргивает с себя чёрный галстук и отточенными движениями связывает кисти старшего.       — Наказание за то, что ты не спросил разрешения, — старается быть сдержанным, холодным и спокойным. Но огонь, который разжёг Чуя ещё два года назад, сжигает его изнутри по сей день.       Из-за переизбытка чувств, которые читались на лице Осаму, от лазурных глаз не укрылась довольная ухмылка.       — Тебе запрещено касаться меня, пока я сам не захочу этого, — хрипло шепчет на ухо Дазай, от чего всё тело мафиози покрывается мурашками. За этими словами следует ещё один шлепок. Кожу на бедрах приятно печёт.       Чуя протестующе стонет в мягкий пушистый плед цвета молока из-за приказа шатена. Ему не нравится такой исход событий, наоборот, хочется кусать, целовать, гладить, облизывать и ласкать это стройное и столь горячее тело, но ему запретили.       Дазай с силой сжимает покрасневшие бёдра и ягодицы старшего. Снова останутся синяки, но они так красиво выглядят на фарфоровой коже, что удержаться просто невозможно. Он кусает их, с силой вгрызается в нежную плоть. Чуя чуть скулит под ним, периодически хныча. Отсутствие физического контакта с его стороны ощущается неимоверно тяжело, от чего приходится только сжимать бедное покрывало.       Накахара рвано вдыхает, когда Осаму выдавливает на разгорячённую кожу холодную смазку и аккуратно, немного резко освобождает партнёра от игрушки внутри, от чего тот протяжно стонет. Чувство пустоты внутри слишком расстраивает, особенно после пары часов пыток.       Но Дазай не даёт ему расслабиться и медленно вводит первый палец. Ему особо не требовалась растяжка из-за неожиданного подарка, который беспрестанно работал около полутора часа, но заботливый шатен решил иначе.       Дазай оставляет дорожку поцелуев от копчика до затылка, затем наклоняется к лицу юноши, который лежит щекой на кровати и практически не видит ничего, кроме входной двери и шкафа у неё. Ограниченность в движении и визуальном восприятии только сильнее заводят обоих. Чую, от неизвестности, а Дазая от того, что контроль над юношей сейчас полностью в его руках.       Осаму добавляет второй палец и, не моргая, смотрит на реакцию старшего. Тот ёрзает и старается хоть как-то коснуться его. За что получает укус в лопатку.       Ему не потребовалось слов, чтобы понять, что младший не шутил и действительно не даст к себе прикоснуться.       Неожиданно парень просовывает свободную руку ему под обнаженную  грудь и поднимает. Теперь Чуя буквально сидит на пальцах Осаму, между стройных и длинных ног партнёра. Дыхание перехватывает от новых ощущений. Тело заходится мелкой дрожью, но крепкая рука шатена прижимает его к своей груди, и становится более комфортнее от осознания, что тебя в любой момент смогут удержать.       Накахара, насколько это позволяют всё ещё связанные руки, впивается светлыми пальцами в предплечье младшего, когда Осаму начинает двигать рукой. Рыжая макушка практически сразу же откидывается ему на плечо. Дазай не может не наблюдать за краснеющим Чуей, голубые глаза которого как будто бы становятся ещё ярче в лунном свете, а пушистые ресницы подрагивают, бросая тень на чистую кожу щёк.       Очень странно, но у Накахары совершенно нет веснушек. Не то, чтобы это не нравилось, нет. Наоборот, только больше завораживало и пробуждало интерес, чтобы как можно лучше изучить эту рыжую аномалию.       — Знаешь, что ты само совершенство? Твоя красота должна быть запечатлена в тысячи скульптурах, Чуя... — низкий бархатный шёпот заставляет старшего хоть на мгновение прийти в себя. Ему никто и никогда не говорил столь красивых слов.       — Дазай, пожалуйста, — хнычет он и тычется носом в столь родную шею. — Пожалуйста, дай тебя поцеловать, прошу...       Парень мягко ухмыляется и, проведя носом по скуле юноши, сам накрывает его губы своими. Этот поцелуй кардинально отличался от всех остальных, что были сегодня. Да и от всех в принципе, что были за два года.       Нежный, медленный и чувственный. Время словно остановилось. Этот миг был создан только для них.       Младший аккуратно укладывает партнёра на плед спиной, удобно устраиваясь между его бёдер.       — Хочешь меня раздеть? Или лучше полюбуешься? — прежняя наигранная грубость словно испарилась от их поцелуя. Теперь он сам предлагает рыжему прикоснуться к себе.       — Ты так красиво смотришься между моих ног. Поэтому лучше я понаблюдаю с этого ракурса, — произносит Накахара, прижимая связанные руки к груди.       Осаму улыбается, начиная демонстративно медленно расстёгивать белоснежные пуговицы рубашки, постепенно обнажая подтянутую грудь и торс. Освободившись от верха, опускается к ногам юноши, покрывая внутреннюю часть бёдер мокрыми и жаркими поцелуями, одновременно снимая с себя злополучные брюки.       Чуя сегодня податливый, послушный и такой ручной из-за алкоголя, что хочется доставить удовольствие лишь ему.       Шатен снова нависает над ним, заглядывая в лазурный омут глаз, которые лихорадочно блестят. Сегодня он только его.       Одним лишь взглядом Накахара даёт своё согласие и младший будто с цепи срывается, словно ему запретили касаться рыжего, а не наоборот.       Он начинает покрывать нежную кожу груди поцелуями. Лишь изредка оставляя бордовые отметины и следы полумесяца от зубов.       — Мой, только мой... Будь моим всегда, Чуя, — еле слышно шепчет Осаму, гладя ладонями торс и ноги. Он будто мантру в бреду читает.       От этих слов горло мафиози, словно тиски сдавливают. Моментально и настолько сильно, что в уголках глаз начинают собираться слёзы.       — Прошу, не говори этого. Не говори то, что окажется неправдой. Не ври самому себе, Дазай.       Он плачет, прикрывая лицо кистями рук. Хлюпает носом и вздрагивает всем телом. Ему больно.       Шатен подскакивает, словно ошпаренный, он не понимает, что сделал не так, где совершил ошибку.       Чуя никогда не плакал. Никогда не показывал своих слёз, будто у него генетически заложено их отсутствие. От этого становилось ещё более страшно. Что могло его довести?       «Нет, нет, нет, что я сделал? Боже, что я натворил...» — проносится в голове у Дазая, когда садится рядом с юношей, аккуратно убирая его руки от лица.