Стук сердца в такт музыки

      Солнце, пробравшееся сквозь неплотно сомкнутые шторы, уже не просто щекотало веки - оно настойчиво выжигало на них оранжевые пятна, требуя проснуться. Лелио недовольно сморщила нос и с тихим стоном попыталась зарыться лицом в подушку, спрятаться от этого навязчивого света. Но сознание возвращалось. Оно медленно всплывало из глубины липкого сна, словно сквозь толщу желе, где каждый гребок даётся с трудом.       Первым в реальность ворвался запах. Он был мутно-знакомым, но при этом обволакивающе чужим. Уютная смесь свежего белья и тёплой, чуть шероховатой древесины. Но глубоко в основе таилось что-то ещё - едва уловимый горьковато-свежий шлейф, напоминающий озон после грозы или терпкую хвою, разогретую на солнце после дождя.       Девушка пошевелилась, пытаясь приподняться, и тут же замерла, наткнувшись на несостыковку. Одеяло, в которое она зарылась носом, пахло тем же самым - этим горьковато-свежим озоновым коктейлем. Оно было пуховым, невесомым и невероятно тёплым. Лель невольно сравнила его со своим - утяжеленным, купленным специально для тревожных ночей, чтобы давить на грудь и не давать мыслям разбегаться. Это же одеяло, наоборот, дарило ощущение легкости и защищенности, и именно эта разница кольнула острее всего.       С трудом разлепив ресницы, девушка заставила золотистые глаза открыться. Мир перед ними плыл и отказывался фокусироваться, распадаясь на размытые пятна света и тени. Лель моргнула раз, другой, третий, прогоняя сонную поволоку. Линзы пересохли во сне, и теперь неприятно кололи глаза. Голова гудела не болью, а странной пустотой и ватой, мысли ворочались лениво, как медведи в берлоге. Во рту пересохло так, будто она всю ночь целовалась с песочницей, а каждую мышцу ломило противной, тянущей слабостью - словно девушка не спала, а разгружала вагоны.       Её сонный взгляд медленно, с нарастающим ужасом пополз вниз - по собственному телу, словно боялась увидеть там нечто непоправимое.       На ней была чужая футболка. Огромная, мягкая, мышино-серого цвета, явно мужская. Она болталась на плечах мешком, предательски сползая, открывая взгляду острую ключицу и тонкую полоску бретельки. Лель машинально дёрнула плечом, пытаясь поправить, но ткань только съехала ещё больше. Чёрный лиф, к счастью, был на месте - эта мысль кольнула облегчением, но не дала ей и капли спокойствия.       Девушка втянула воздух и резко села на постели, одним движением откидывая тёплое одеяло. Утренняя прохлада тут же обожгла разгорячённую кожу, но ей стало ещё холоднее от открывшегося зрелища. Её прошиб липкий, противный пот.       Картина маслом: на ней были только кружевной чёрный комплект, эта дурацкая безразмерная футболка и... один чулок. Второй бессильно болтался где-то на уровне коленки, отстёгнутый от подвязки и собравшийся гармошкой на щиколотке. Тонкая полоска резинки с сиротливым зажимом лежала на голом бедре, контрастируя с бледной кожей.       - Что за... - прошептала девушка, проводя рукой по спутанным фиолетовым волосам и пытаясь нащупать в памяти хоть какой-то намёк на то, как она здесь оказалась.       Вчера был фестиваль. Выступление. Потом бар. «Вишнёвый мохито» от Чарльза. Дзуши, который сидел рядом и краснел. Его руки... она определённо помнила его руки, но как-то смутно. Тёплые. Спокойные. А потом... потом темнота и какие-то обрывки разговоров.       Словно в замедленной съёмке, Лелио перевела взгляд на окружающую обстановку. Аккуратный письменный стол. Идеально вытертая поверхность, ни пылинки. Стопка нотных листов, ровнёхонько подрезанная, словно под линейку. Белое пианино, сияющее чистотой в утреннем свете. Фиолетовая гитара, прислонённая к стене с почти музейной бережностью. Всё вокруг дышало порядком, педантичностью и любовью к вещам. Каждая мелочь на своём месте, каждая поверхность отполирована.       Осознание обрушилось на неё не постепенно, а одним ударом, тяжёлым и беспощадным, как тонна кирпичей. Воздух вышибло из лёгких, в глазах на миг потемнело.       - Это... это комната Дзуши... - выдохнула она одними губами одновременно с облегчением, потому что оказалась не у какого-то незнакомого человека, и с тревогой из-за того, что Лель совершенно не помнила, каким образом здесь оказалась и что делала. А зная себя, там могло быть всё, что угодно. Включая то, о чём не стоит говорить в приличном обществе.       В голове пронеслась тысяча мыслей одновременно, каждая громче и ужаснее предыдущей: «Почему я в его футболке?», «Кто меня переодевал?», «Почему один чулок отстегнут?», «Где вообще моя одежда?».       Ответы на эти вопросы пугали Лелио всё больше и больше. Если подумать логически, вариантов совсем немного. Либо она сама разделась и нацепила его футболку (что в её состоянии было маловероятно), либо... либо это сделал кто-то другой.       А потом она вспомнила. Смутно, обрывками, как кадры из старого, плохо сохранившегося фильма - плёнка пережжена, звук запаздывает, изображение прыгает. Бар. Машина. Чьи-то руки, которые её несли. Тёплые, надёжные, осторожные - так не носят мебель, так носят что-то хрупкое и ценное. Она помнила, как уткнулась носом в чью-то шею, вдыхая знакомый запах. И тихий голос, почти ласковый, такого она у него никогда раньше не слышала: «Лелио, надо переодеться. Я не могу... сама понимаешь...».       - О, Архонты... - простонала девушка в голос, закрывая лицо ладонями.       Её переодевал Дзуши. Лель, спящую, практически без сознания, переодевал этот вечно краснеющий, смущающийся от каждого слова парень. И судя по тому, что на ней была его футболка, а от шорт и майки не осталось и следа, он видел её только… в белье.       Это, конечно, не так страшно, ведь девушку видели в таком образе многие: Кэйя и Дилюк, потому что они буквально жили в одном доме какое-то время; Аякс, когда она у него ночевала в общяге; фотограф Альбедо так вообще наблюдал её полностью обнажённой, и она как-то не особо смущалась. Но эта ситуация была иной, потому что это был Дзуши - парень, которого она воспринимала совершенно иначе. Мужчина, к которому Лель начинала испытывать чувства большие, чем к другу. Человек, чьё мнение о себе для неё вдруг стало невероятно пугающе важным. А мысль о том, что он лицезрел её в таком виде, возможно, трогал, чтобы переодеть, вызывала не какое-то там пресловутое смущение, а целую гамму чувств, в которой смешались любопытство, легкое возбуждение и горечь от того, что затуманенная алкоголем память толком не записала этот момент.       - «Как он на меня смотрел? Он смущался? Ему было противно? Или, может быть, приятно?», - мысли разбегались как тараканы, и Лелио поймала себя на том, что краснеет. Она, которая могла без стеснения задрать юбку перед незнакомцем или позировать обнажённой для художественной фотографии, сейчас горела от стыда, сидя в кровати Куникудзуши.       Но тут её осенило. Чулок. Один отцеплен от пояса, а второй - нет. Что это значит? Он побоялся отстегнуть второй, или они его сняли в порыве…       - О, Архонты… К такому я определённо не готова…       Лель резко вскочила с кровати, едва не запутавшись в этом самом отстегнувшемся чулке. Голова на секунду закружилась, но она не обратила на это внимания. Её несло вперёд на поиски ответов, правды и Куникудзуши.       Дверь распахнулась с такой силой, что врезалась в стену и жалобно скрипнула. Лелио вылетела в гостиную следом за этим звуком.       В помещении было тихо и светло. Солнце уже вовсю заливало комнату, и в этом золотистом свете на диване, поджав под себя ноги, сидел Куникудзуши. Картина была настолько мирной и обыденной, что контраст с её внутренним состоянием казался насмешкой.       Он был уже одет в свежую футболку и домашние штаны, волосы ещё влажные после душа - тёмные прядки прилипали ко лбу и шее. В руках парень держал кружку с чаем, от которой поднимался лёгкий пар. На журнальном столике перед ним стоял почти пустой заварочный чайник.       Дзуши обернулся на звук распахнувшейся двери. Увидев её - растрёпанную, в его футболке, едва доходящей до середины бедра, с этим безумным, вопрошающим выражением лица - он поперхнулся чаем и закашлялся, едва не выронив кружку. Напиток плеснулся через край, обжигая пальцы, но он, кажется, даже не заметил.       - Л-Лелио? - удивился парень, прокашлявшись. - Ты чего такая...       Но фиолетовая не дала ему и секунды на то, чтобы прийти в себя. Она подлетела к дивану и остановилась прямо перед ним, уперев руки в боки. Её золотые глаза горели смесью паники, возмущения и дикого любопытства.       - Куникудзуши! - выпалила девушка, и от её громкости парень вздрогнул. - Что вчера произошло? Почему я в твоей футболке? - она тряхнула себя за воротник его же одежды. - Почему на мне нет моих вещей? И главное, - голос дрогнул и стал тише, но от этого не менее пронзительным. - что между нами было?!       - Я… я… - Дзуши открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Лицо его пылало так, что, казалось, сейчас задымится.       Но Лелио было мало слов. В порыве эмоций, желая, видимо, наглядно продемонстрировать масштаб катастрофы или, может быть, в своей обычной манере действовать не думая, она вдруг схватилась за подол его огромной футболки, в которую была облачена, и с силой рванула ткань вверх.       - Смотри! - воскликнула девушка, на мгновение приподнимая одежду чуть ли не до пояса. - У меня даже один чулок отстегнулся! Ты представляешь, в каком виде я проснулась и о чём я теперь думаю?!       На долю секунды перед ошарашенным взглядом Куникудзуши предстала картина, от которой кровь в его жилах сначала заледенела, а потом вскипела с утроенной силой. Кружево. Чёрное кружево трусиков - не вызывающее, а скорее изысканное, опасное, как и она сама, идеально сидящее на теле, обтягивающее всё, что нужно и как нужно. Пояс подвязок, чёрная резинка, уходящая вниз к чулку, а вторая безвольно висящая. Один чулок на месте, туго оплетающий стройную ногу, а другой отстегнутый, безвольно свисающий, создавая разительный, сводящий с ума контраст между идеальной картинкой и намёком на хаос.       Дзуши издал звук, похожий на сдавленный хрип утопающего, и молниеносным движением, даже не успев подумать, вскинул руку, закрывая ладонью глаза. Кружка с чаем вновь опасно накренилась в руке, и половина чая вылилась прямо на диван.       - ЛЕЛИО! - заорал он так, что, кажется, дрогнули стены. Голос его сорвался на какой-то невероятно высокий, почти петушиный фальцет. - Ты что творишь?! Совсем с ума сошла?!       В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только бешеным стуком двух сердец.       Лель замерла, всё ещё держась за подол задранной футболки. Фиолетовая смотрела на друга, который сидел перед ней, зажмурившись так сильно, что на переносице пролегла глубокая морщинка. И только тут до неё начало доходить, что она только что натворила. А натворила девушка то, что опять продемонстрировала своё бельё этому парню - совершенно неосознанно и глупо.       - Ой… - выдохнула златоглазка. Футболка с тихим шорохом упала обратно, скрывая от мира всё то, что она только что, не подумав, выставила на обозрение. Её собственные щёки, обычно неуязвимые для смущения, вспыхнули ярким румянцем. - Я… это… что-то не подумала…       - Не подумала? - голос Дзуши прозвучал глухо, потому что он всё ещё не убрал ладонь от лица. - Ты СОВСЕМ не подумала. Совсем-совсем.       - Я хотела показать тебе, в чём состоит проблема! - попыталась оправдаться она, чувствуя, как горят уши.       - Я увидел проблему, - простонал он. - Я теперь её никогда не забуду. Она теперь будет сниться мне в кошмарах... или не в кошмарах... я не знаю, что хуже!       Лель замерла, переваривая его слова. Потом до неё дошло.       - То есть... тебе понравилось? - спросила она с непередаваемой интонацией - смесь ужаса, любопытства и тщеславия.       - Нет! - выпалил он слишком громко и слишком поспешно, всё так же не отрывая рук от лица. - То есть… я не то чтобы… Лелио, ты вообще соображаешь, что только что сделала?!       - Я задала логичный вопрос, - парировала она, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной самоуверенности, но голос предательски дрожал от прорывающегося на волю смеха. - Ты сказал, что теперь это будет сниться тебе «не в кошмарах». Вот я и уточняю.       - Это фигура речи! - взмолился Дзуши, опуская голову. - Обычная фигура речи! Не надо выискивать в моих словах двойной смысл, когда ты стоишь передо мной в моей футболке и… и без второго чулка!       - То есть первый чулок тебя устраивает? - не унималась Лель, внутренне хихикая.       - Архонты, дайте мне сил… - простонал парень. - Я сейчас просто встану и уйду. Уйду в пустыню. Буду жить с местными пустынниками, пить верблюжье молоко и никогда больше не видеть женского белья.       - Там очень жарко, - хмыкнула девушка. - И верблюды кусаются. А бельё у меня, между прочем, сегодня красивое! Если не разглядел, могу ещё раз показать.       - Как-нибудь обойдусь без этого, - глухо донеслось из-за ладони.       В этот самый момент раздался звон. Яркий, пронзительный звук дверного звонка врезался в их бессмысленный спор, как игла в воздушный шарик. Он прозвенел раз, другой, третий - настойчиво, без пауз, словно кто-то с утра пораньше решил во что бы то ни стало прорваться внутрь.       Куникудзуши дёрнулся всем телом, едва не расплескав остатки чая. Рука, закрывавшая глаза, рефлекторно опустилась, но взгляд его был прикован не к двери, а к Лелио. Она стояла посреди гостиной с пылающими весельем глазами. Девушка улыбнулась во весь рот, демонстрируя свои острые, так похожие на змеиные, клычки. Весь её вид кричал: «Я - само воплощение хаоса, и ты, мой дорогой Дзуши, в нём увяз по самые уши».       Понятно - пока он тут страдал из-за неё, она опять веселилась. Всё как всегда.       Парень вздохнул, чувствуя, как где-то в груди закипает истерический смех. Он сейчас правда должен переживать из-за того, что только что в третий раз за их знакомство стал невольным зрителем её нижнего белья? Видел. Пережил. Выжил. Чудом. Но самое ужасное крылось даже не в самом факте, а в проклятой фотографической памяти, которая услужливо подкидывала ему каждый чёртов эпизод в мельчайших деталях (чаще всего это происходило перед сном или рано утром, но он всегда это игнорировал) - серое или чёрное кружево, подвязки, простой чёрный лиф. Он помнил их с доскональной точностью, хоть и старался об этом не думать и не вспоминать. И этот раз, конечно же, ляжет сверху в эту коллекцию, которую мозг услужливо назвал «Важное» с тегом «Никогда не забывай».       Но времени на самокопание не было. Звонок продолжал разрываться.       Удивляясь собственной выдержке - откуда она только взялась, эта стальная воля? - Дзуши спокойно поднялся, сделал шаг, схватил девушку за запястье и, не давая опомниться, по пути к входной двери, буквально закинул её в ванную. Движения были резкими, почти грубыми, но в них была та особая звенящая твёрдость, которая появляется только когда человек действует на пределе возможностей, отключив все эмоции и включив режим выживания.       - Приведи себя в порядок, - приказным тоном сказал он и захлопнул дверь прямо перед девичьим изумлённым лицом.       Лелио попыталась что-то возразить, но парень уже оставил её в тишине, наполненной лишь звуком стиральной машины (видимо, Дзуши решил что-то с самого утра постирать). Она прислонилась лбом к прохладной двери, прикрыла глаза и шумно выдохнула. С губ так и не сошла довольная улыбка.       Секунду Лель постояла неподвижно, прокручивая в голове события последних минут. Собственное пробуждение, вопросы, этот жест с футболкой… И вот теперь она заперта в ванной, как нашкодивший подросток.       - «В принципе, справедливо», - подумала Лелио.       Девушка тихо хмыкнула, но выходить не стала. Во-первых, потому что голос Дзуши в этот момент не располагал к возражениям - она вообще не подозревала, что он умеет говорить таким невероятным и удивительно сексуальным тоном. А во-вторых, Лелио понимала, что в его футболке и с безумными глазами перед кем бы то ни было (особенно перед возможными гостями) ей появляться категорически нельзя. Даже если девушке было глубоко плевать на чужое мнение.       Лель, наконец, оторвалась от двери, подошла к зеркалу и ужаснулась. На неё смотрела чудовищно растрёпанная фиолетововолосая девушка с дикими глазами и алеющими щеками. Волосы торчали в разные стороны, а губы были слегка припухшими - видимо, опять кусала их во сне.       - Кошмар… - прошептала она своему отражению и, зачем-то показав ему язык, принялась приводить себя в относительный порядок.       Благо Дзуши заранее приготовил ей чистое большое полотенце и зубную щётку. Она сразу же поняла, что это для неё. Потому что никто просто так не будет аккуратно складывать полотенце на краю тумбочки, а сверху класть новую щётку в упаковке.       Тем временем в коридоре, Куникудзуши позволил себе секунду передышки, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он прислонился спиной к двери ванной, за которой скрылась Лелио, и закрыл глаза, делая глубокие вдохи. Воспоминания о том, что он только что увидел, жгли сетчатку.       - «Не думай об этом. Не думай об этом», - приказывал он себе мысленно, но картинка - чёрное кружево, бледная кожа, контраст идеального чулка и болтающейся резинки - не желала исчезать. - «Архонты... да что ж такое!»       Дверной звонок взвыл снова, на этот раз особенно настойчиво и долго. Кто-то явно не собирался уходить. Парень вздрогнул, отлепился от двери и, стараясь придать лицу максимально невозмутимое выражение, направился в прихожую.       - Иду, - буркнул он, открывая дверь.       На пороге, к его удивлению, стоял сосед. Аль-Хайтам выглядел как всегда безупречно - свежая рубашка, идеально выглаженные брюки, невозмутимое лицо. В одной руке он держал небольшую коробку, перевязанную ленточкой, а другой придерживал за ручку свою маленькую дочку.       - Доброе утро, Куникудзуши, - поприветствовал мужчина своим ровным, спокойным голосом. - Извини за ранний визит. Надеюсь, мы не потревожил твой сон.       - Братик! - тут же воскликнула девочка, вырывая свою ладошку из отцовской и делая шаг вперёд, чтобы обнять юношу. Он по инерции наклонился, позволяя малышке обхватит свою шею маленькими ручками. - Папа испёк пирог с яблоками, и мы принесли его тебе!       Куникудзуши моргнул, пытаясь переключиться с мыслей о кружевных трусиках и чулках на тему яблочного пирога. Контраст был настолько разительным, что голова пошла кругом. Он открыл рот, чтобы поблагодарить, но в этот момент из ванной послышался шум воды. Отчётливый звук льющегося душа.       Но, кажется, никто, кроме него, не обратил на это особого внимания. Конечно, они же не знали, что прямо за дверью в ванную скрывается самое настоящее стихийное бедствие в чулках и своих чёрных кружевных... Ему пришлось мысленно ударить себя по лицу, чтобы прекратить думать об этом.       - С-спасибо, - еле выговорил он, принимая коробку с пирогом. Руки слегка дрожали. - Это очень... неожиданно и приятно.       Теперь Куникудзуши стоял в дверях с этим картонным контейнером в руках, чувствуя себя главным героем сюрреалистического театра абсурда. С одной стороны - идеальный сосед с идеальным пирогом и идеальной дочкой. С другой - за спиной в душе шумит вода, под которой, скорее всего, стоит девушка, только что демонстрировавшая ему своё нижнее бельё в его собственной футболке.       - Братик, ты какой-то странный, - Нахида склонила голову набок, с интересом разглядывая его пылающие щёки. - Ты не заболел? У тебя лицо красное.       - Всё хорошо, - кивнул парень, фальшиво улыбаясь и мысленно молясь, чтобы Лелио не вздумала петь в душе или, что ещё хуже, не вышла прямо сейчас, обмотанная полотенцем. - Просто… жарко. С утра уже душно.       Аль-Хайтам, казалось, не заметил ни странного румянца на щеках соседа, ни его нервной дрожи. Он лишь мельком скользнул взглядом по коробке с пирогом, которую Куникудзуши машинально прижимал к груди, и перевёл его на дверь, из-за которой всё ещё доносился шум льющейся воды. Взгляд мужчины остался абсолютно невозмутимым, но Дзуши готов был поклясться, что в глубине этих серьёзных глаз мелькнула тень понимания. Или ему это просто показалось от перенапряжения.       В любом случае, сосед не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он кашлянул в кулак и заговорил о том, зачем, собственно, пришёл:       - Куникудзуши, я понимаю, что злоупотребляю твоей добротой, но у меня снова к тебе просьба. Сегодня суббота, у Кавеха важная встреча с заказчиком по поводу какого-то маяка. Архонты, он мне все уши этим прожужжал… А меня срочно вызвали на работу. Какие-то проблемы с документацией, - Аль-Хайтам говорил ровно, но в его голосе проскальзывали нотки усталой обречённости человека, чей выходной день снова разрушили обстоятельства непреодолимой силы. - Нахида, конечно, может посидеть одна какое-то время. Она у меня самостоятельная, но…       - Но папа волнуется, - закончила за него девочка с серьёзным видом. Она посмотрела на Куникудзуши своими огромными зелёными глазами, в которых читалась такая смесь детской надежды и взрослого понимания ситуации, что отказать ей было просто невозможно. - Я не буду мешать, братик. Мы можем просто почитать. Или я порисую. Или порешаю задачки.       - Я… - начал Дзуши, лихорадочно соображая, как объяснить соседу, что в его квартире сейчас находится, мягко говоря, не самый подходящий для общества шестилетней девочки человек. Лелио в любом своём состоянии была ходячим нарушением всех мыслимых и немыслимых приличий. А Лелио, после вчерашнего, в его футболке и с потерянным чулком, ещё и так и не получившая внятных объяснений происходящего… Это был апокалипсис чистой воды.       - Я понимаю, что ты, возможно, занят, - Аль-Хайтам бросил ещё один чуть более долгий взгляд на дверь ванной, из-за которой льющаяся вода сменилась на звук работающего фена. - И, судя по звукам, у тебя гости. Поэтому, если ты не можешь, то я пойму.       - Братик, ну пожалуйста, - Нахида сделала свои глаза ещё больше и выразительнее. Она смотрела на него с такой надеждой, будто от его согласия зависела судьба мира. - Я буду очень-очень тихой. Честно-честно. Мы даже можем просто посидеть и ничего не делать. Я умею.       Дзуши почувствовал, как где-то в груди что-то предательски дрогнуло. Сопротивляться этой девочке было невозможно. Она действовала на него как Лелио, только в другом, более безопасном, но от этого не менее разрушительном для его нервной системы ключе. И, в конце концов, что такого могло случиться? Лелио в ванной, он предупредит её, чтобы вела себя прилично, они просто посидят, почитают книжки, съедят пирог… Всё будет хорошо.       И Куникудзуши сдался. Парень вдохнул так глубоко, словно готовился нырнуть в ледяную прорубь.       - Хорошо, - выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. - Я посижу. Но только... - темноволосый запнулся, бросив быстрый взгляд в сторону, откуда доносился звук фена, и перешёл на шёпот. - ...у меня сегодня гостья, - закончил юноша, ощущая, что щёки снова начали теплеть. - И она, ну… немного своеобразная…       Аль-Хайтам приподнял одну бровь, и это было единственным проявлением эмоций на его каменном лице. Взгляд скользнул мимо Дзуши вглубь квартиры, задержавшись на женских берцах, небрежно брошенных в прихожей, и на чёрном портфеле, увешанном брелоками, сиротливо стоящем у стены. Картинка сложилась мгновенно.       - Понимаю, - спокойно кивнул сосед без капли удивления или осуждения. - Не волнуйся. Нахида умеет вести себя правильно со «своеобразными» людьми. Она уже три года живёт рядом с Кавехом…       - ...и шесть лет живёт с отцом, который, кажется, вообще не умеет выражать эмоции, - с непередаваемой интонацией закончил за отца Нахида. - Братик, не переживай. Я ко всему готова.       От этих слов, произнесённых шестилетним ребёнком с абсолютно серьёзным лицом, юноше стало одновременно смешно и страшно. Он представил встречу Лелио и этой девочкой. Представил их диалог… И у него тут же похолодело в груди.       Но было поздно. Аль-Хайтам уже легонько подтолкнул дочку вперёд, и та, не дожидаясь приглашения, прошмыгнула мимо Куникудзуши в прихожую, с интересом оглядываясь по сторонам. Её взгляд тут же упал на портфель Лелио.       - Ой, - выдохнула она, подходя ближе и разглядывая обилие брелоков. - Какие интересные штучки. И змейки есть. Братик, это твоей гостьи? Она любит змей?       - Э-э-э... д-да, - заикнулся Дзуши. Кажется, у него начинался нервный тик. - Можно и так сказать.       Аль-Хайтам, уже собравшийся уходить, задержался на пороге и посмотрел на соседа с тем самым выражением лица, которое бывало у человека, решившего сложную задачу и теперь наблюдавшего, как другие пытаются решить не менее сложную.       - Куникудзуши, - его голос прозвучал тихо, но отчётливо. - Я тебе очень благодарен. И я знаю, что ты справишься. Ты производишь впечатление ответственного молодого человека. Даже когда обстоятельства... немного необычны.       Он бросил последний, почти незаметный взгляд на дверь ванной, за которой фен внезапно замолк, и, коротко кивнув, направился к лифту, оставив юношу в компании шестилетнего ребёнка-энциклопедии и двадцатилетней девушки, у которой было не совсем всё в порядке с головой.       Дзуши захлопнул входную дверь и прижался к ней лбом. Звонок лифта, возвестивший об отъезде Аль-Хайтама, прозвучал как сигнал к началу конца света. А Куникудзуши так и стоял, пытаясь вспомнить хотя бы одну молитву Архонтам. Любому из них. Хоть какую-то. Но в голове, как назло, была только одна мысль, пульсирующая в такт бешеному сердцебиению: «Лелио в моей футболке. Черное кружево, чулки и подвязки. Нахида в моей прихожей. Слишком умная для этого мира. Я сейчас умру».       - Братик, а почему ты стукаешься головой о дверь? - раздался сзади любопытный голосок. Нахида уже закончила изучение портфеля и теперь с интересом наблюдала за ним, склонив голову набок. - Это какой-то инадзумский ритуал на удачу?       - Можно и так сказать, - глухо донеслось с его стороны. Дзуши заставил себя отлепиться и обернуться. Перед ним стояла маленькая девочка в зеленом кружевном платьице с абсолютно невозмутимым лицом и глазами, полными такого спокойного любопытства, что это пугало даже больше, чем если бы она начала кричать или бегать. - Нахида, слушай меня внимательно. У меня сегодня… ну, в общем, тут одна моя знакомая. Она вчера немного перебрала на празднике и сейчас приводит себя в порядок.       - Перебрала? - уточнила девочка. - Это значит напилась? Как дядя Кавех, когда у него творческий кризис? Обычно он говорит, что «топит горе в бокале с нектаром богов».       - Э-э-э… - Дзуши понял, что тонет в этой детской логике быстрее, чем в провокациях Лелио. - Ну, что-то типа того. В общем, она… она немного своеобразная.       - Ты уже говорил, - кивнула Нахида, проходя в гостиную с видом королевы, обозревающей свои новые владения. Она окинула взглядом диван, на котором ещё не высохли следы от пролитого чая, почти пустой заварочный чайник и, главное, маленький предмет, сиротливо лежащий на полу возле журнального столика.       Чулок.       Чёрный, длинный, с резинкой наверху. Тот самый, что отлетел от ноги девушки, когда юноша тащил её в ванную. Тот самый, о существовании которого он успел благополучно забыть за те несколько минут, что пытался успокоить дыхание и не думать о кружевных трусиках.       Нахида замерла. Её зелёные глаза, не по-детски умные, сфокусировались на предмете. Воцарилась звенящая тишина, в которой Дзуши слышал только, как кровь стучит в висках.       Девочка медленно, с достоинством главного следопыта, обнаружившего неопровержимую улику, подошла к чулку. Она наклонилась, подняла его двумя пальцами, поднесла к глазам, внимательно рассмотрела резинку и, наконец, повернулась к застывшему в ужасе юноше.       - Братик, - её голос был абсолютно спокойным. - Кто-то потерял змеиную кожу?       Куникудзуши не знал, как выкрутится из ситуации, но всё же попытался.       - Это… это не моё, - сказал он, чувствуя, что его краснеющие уши сейчас просто отвалятся и укатятся под диван от стыда.       - Я знаю, - кивнула Нахида, продолжая держать чулок на вытянутой руке с видом эксперта-криминалиста. - У тебя ноги тоньше. Это женский. Твоей гостьи? - она посмотрела на него с неподдельным интересом. - Она змея? Потому что они иногда сбрасывают кожу, когда растут. А тут очень похоже. И на портфеле у неё змейки. И папа говорил, что женщины, которые носят такие штуки, - Нахида помахала чулком в воздухе. - обычно очень хитрые и опасные, как змеи. Но красивые.       - Твой папа… - прохрипел Дзуши. - Твой папа слишком много знает.       - Он много читает, - поправила девочка. - Но ты не волнуйся, братик. Я умею хранить секреты. Папины коллеги думают, что он просто серьёзный учёный, а на самом деле он подписывает документы за дядю Кавеха, когда тот просыпает важные встречи. Я никому не рассказываю. И про змеиную кожу твоей подруги тоже не расскажу.       Дзуши ощутил, как его нервная система только что получила удар, от которого не оправится уже никогда. Этот ребёнок был страшнее Лелио. Фиолетовую подругу хотя бы можно было предугадать - она всегда делала что-то неожиданное, но в рамках своего безумия. Нахида же была непредсказуема в своей абсолютной, пугающей логичности.       И, как назло, в этот самый момент дверь ванной распахнулась.       Лелио выплыла в гостиную. И это было именно выплывание - величественное, опасное, как у хищницы, вышедшей на охоту. Она успела не только умыться, но и каким-то неведомым образом соорудить на голове идеально уложенную причёску. Макияж, конечно, отсутствовал, но её кожа после тёплой воды приобрела ровный персиковый оттенок, а губы, хоть и без помады, выглядели удивительно ярко.       На ней всё ещё красовалась его серая футболка (слава Архонтам, что девушка не вышла в одном полотенце), но теперь она сидела иначе. Лель завязала узел на боку, превратив безразмерный балахон в подобие короткого облегающего платья, которое едва прикрывало бёдра. На ногах… на ногах всё ещё был только один чулок. Второй присутствовал здесь, но не на ней. Зато подвязки теперь были отчётливо видны - они спускались по бледным бёдрам, контрастируя с тканью футболки, и Дзуши поймал себя на том, что смотрит именно на них, а не на лицо девушки.       Она была пугающе, дико, совершенно неприлично прекрасна в этом полуодетом, ещё слегка сонном, но таком убийственно естественном виде. Сейчас Лелио казалась не просто красивой девушкой, а воплощением какого-то первобытного, опасного очарования. И это осознание било током по всем нервным окончаниям юноши.       Фиолетовая же обвела взглядом гостиную, разыскивая свою жертву - потерянный чулок. Она пока не заметила ни юноши, ни девочки.       - Дзуши, я прикончила твой шампунь. Надеюсь, ты не против. А ещё... - девушка, наконец, перевела взгляд с интерьера на то, что происходило в центре комнаты, и голос её плавно сошёл на нет. - ...где моя одеж...       Лель застыла, так и не закончив фразу. Групповой портрет, представший перед ней, был настолько сюрреалистичный, что мозг отказывался его обрабатывать. Незнакомая маленькая девочка в зелёном кружевном платьице с не по-детски серьёзными глазами, держащая её чёрный чулок на вытянутой руке, и темноволосой парень, остолбеневший в ужасе с какой-то неизвестной коробкой в ладонях. И всё это залито ярким солнечным светом.       Наступила тишина. Та самая, которая бывает перед самым эпицентром землетрясения, когда всё живое замирает в предчувствии катастрофы. Даже птицы за окном, кажется, перестали щебетать, а тиканье часов в гостиной превратилось в оглушительные удары молота по наковальне.       Лелио моргнула. Раз. Другой. Третий.       - Это… - начала она, но голос дрогнул, чего с ней не случалось уже много лет.       В её голове пронесся миллион мыслей одновременно, но ни одна не оформилась в связное предложение. Она, Лелио Риккобони, которая могла заставить краснеть кого угодно, которая никогда не терялась в самых нелепых ситуациях, сейчас стояла посреди чужой квартиры с одним чулком на ноге и пялилась на ребёнка, держащего второй.       И тут Нахида, бросив «змеиную кожу» на пол (та мягко шлёпнулась об пол), подлетела к девушке.       Её маленькие ножки в зелёных тапочках быстро застучали по паркету, приближаясь к источнику научного интереса. Она остановилась в нескольких шагах от Лелио, запрокинула голову, чтобы рассмотреть незнакомку получше - ростом девушка была для неё как высокая башня Ипсиссимус в Фонтейне - и её лицо озарилось такой искренней, чистой радостью, такой неподдельной детской улыбкой, что даже каменные статуи содрогнулись бы от этого зрелища.       - Так вы то самое «странное и неудобное наказание» братика? - воскликнула девочка звонко и радостно. Её голосок разрушил тишину, как камешек, брошенный в стекло - но стекло не разбилось, а зазвенело чистым весёлым колокольчиком. - Он мне про вас рассказывал!       Лель удивлённо хлопнула глазами и медленно перевела взгляд на застывшего столбом юношу. Золотые глаза, ещё пару секунд назад непонимающие, вдруг стали острыми, как лезвие ножа. В них зажглось то самое опасное любопытство, которое обычно предвещало катастрофу.       - «Странное и неудобное наказание»? - повторила она, смакуя каждое слово, словно пробуя его на вкус. Голос девушки звучал подозрительно ласково. - Darling, так вот что ты думаешь обо мне.       Парень стыдливо покраснел, и его взгляд заметался по комнате, судорожно цепляясь за любые нейтральные объекты - ровную стену, спасительную дверь, дурацкую коробку в собственных руках - лишь бы не встречаться с этим золотом, которое всегда видело его насквозь.       Дзуши с самого начала предполагал, что самой главной и страшной частью этого утра станет его фиолетововолосая подруга. И она таковой была - воплощённый хаос в его футболке и с одним чулком, живое доказательство того, что у Архонтов есть чувство юмора. Но кто же мог знать, что при первой встрече этих двоих именно Нахида со всей своей ангельской внешностью и детской непосредственностью станет говорить то, что не следует произносить вслух ни при каких обстоятельствах.       - Зачем ты это сказала… - выдохнул он, но было поздно. Слова сказаны, и их обратно уже не вернуть.       Нахида, впрочем, не собиралась ждать, пока кто-то из взрослых придёт в себя. Её глаза, ясные и внимательные, с интересом изучали неожиданную гостью. Девочка подошла ещё ближе, остановившись в паре шагов от Лелио, и окинула её внимательным взглядом с ног до головы. Она осмотрела фиолетовые волосы, красивое лицо, подвязанную футболку, нелепо сидящую на стройной фигуре, длинные ноги и, кажется, осталась полностью довольна увиденным.       - Вы очень красивая, - заявила Нахида без тени смущения. - А ещё у вас глаза будто светятся. Это линзы?       - Нет, - быстро нашлась Лелио. Она перевела взгляд с юноши, к которому у неё теперь появилось ещё несколько вопросов, на ребёнка, а затем легко и немного растерянно улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла мягкой, не пугающей. - Это не линзы. Это… ну, скажем так, природная особенность.       - Здорово, - кивнула девочка с видом знатока. - У меня и папы зелёные, у братика голубые, а у вас - золотые. Вы как дракон из сказок.       - Дракон? - переспросила Лель, и в золоте вспыхнуло искреннее удивление, смешанное с теплотой. Она медленно опустилась на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне - милый жест, от которого у Дзуши чуть не остановилось сердце, но совсем не поэтому.       Футболка, его футболка, нагло и бесстыдно поползла вверх, открывая взгляду кружево, резинку от чулка и вообще всё, что только можно. Куникудзуши, наблюдавший за этой сценой с растущим ужасом, издал сдавленный звук - помесь хрипа, стона и попытки закричать без голоса. Он замахал руками, затанцевал на месте, пытаясь привлечь её внимание и указать на проблему, но Лелио, кажется, полностью забыла о своём «неглиже», поглощённая новым знакомством.       - Я скорее змея, - поправила она задумчиво, чуть наклонив голову. - Но драконы - это тоже неплохо. У них есть крылья.       - Змея? Значит, всё-таки это была ваша кожа? - Нахида склонила голову точно так же, копируя её движение, и в детских глазах мелькнул живой, острый интерес. - А вы кусаетесь?       Где-то на периферии сознания Лель услышала глухой стук - кажется, Дзуши прислонился лбом к стене. Или сел на пол. Или упал. Но проверять не стала.       - Только если меня очень сильно разозлить, - серьёзно ответила она девочке. - Или если кто-то обижает моих друзей.       - А братик - ваш друг? - уточнила девочка, бросив быстрый взгляд на застывшего юношу.       Он всё ещё сжимал в руках злополучную коробку с пирогом и, кажется, забыл не только как дышать, но и как моргать, и как стоять, и вообще - существует ли в этом мире или уже растворился от перенапряжения. Парень смотрел на них с таким выражением лица, будто наблюдал за столкновением двух стихий - урагана и цунами - которое вот-вот сметут эту квартиру, его репутацию, остатки нервных клеток и его самого. Но вопреки ожиданиям этого паникёра, в золоте мелькнуло что-то тёплое и нежное - редкий гость в обычно насмешливом взгляде фиолетововолосой подруги.       - Да, - подтвердила она с лёгкой улыбкой, и голос её стал мягче, чем Дзуши когда-либо слышал. - Он мой друг. Самый дорогой и любимый, даже несмотря на то, что считает меня «странным и неудобным наказанием».       Нахида понимающе кивнула, словно этот факт полностью укладывался в её детскую, но удивительно стройную картину мира. Дзуши же удивлённо уставился на подругу, забыв даже моргать.       Он думал, что знакомство Лелио с Нахидой обернётся катастрофой. Юноша готовился к худшему - морально, физически, даже, кажется, ментально. В его воображении уже разворачивались душераздирающие сценарии: его подруга, не знающая ни стыда, ни берегов, начинает нести свою обычную ахинею, неуместно шутить, пугать ребёнка дикими выходками или, того хуже, попытается посвятить её в какие-нибудь безумные теории. Он уже мысленно подбирал слова, чтобы сглаживать углы и переводить темы.       Но вместо этого Лель говорила с девочкой спокойно. Мягко. На равных - без скидок на возраст, но и без своей привычной вечно включённой язвительности, которая обычно прорезалась в каждом втором её слове, как лезвие из складного ножа. Девушка просто улыбалась - той самой улыбкой, которую Дзуши видел, кажется, только в редкие минуты, когда она забывала, что надо быть сумасшедшей - и отвечала на вопросы зеленоглазой малышки с какой-то удивительной и нежной серьёзностью.       И это было... даже мило. Очень мило.       Но тут прозвучал очередной вопрос от девочки, и этот милый, добрый мир разрушился, напоминая, что Куникудзуши не в сказке.       - А почему вы в футболке, братика? - вдруг спросила Нахида, глядя на Лелио с самым невиннейшим выражением лица.       Парень поперхнулся воздухом. Коробка с пирогом дрогнула в его руках, и он чуть не выронил её. Но удержал.       А вот Лелио, кажется, совершенно не напряглась от вопроса. Она лишь моргнула - медленно, с расстановкой, как человек, который и не думает оправдываться. Золотинки на мгновение скользнули в сторону Дзуши, поймали его отчаянный, умоляющий взгляд, и в их глубине мелькнула знакомая искорка безумного веселья. Он узнал её мгновенно - это был взгляд хищницы, только что нашедшей идеальную жертву для своей следующей шутки.       - Ах, это, - протянула Лелио с ангельской улыбкой, которая не предвещала ровным счётом ничего хорошего. Она поправила воротник его футболки, задумчиво погладила ткань, словно размышляя, стоит ли говорить правду. - Понимаешь, малышка, вчера был фестиваль, мы выступали, а потом отмечали в баре. И я так устала, что уснула прямо там.       - В баре? - Нахида округлила глаза.       - Ага, - подтвердила девушка. - Но когда я уснула, мой дорогой друг, - она кивнула в сторону Куникудзуши. - проявил чудеса героизма. Он дотащил меня до своей квартиры, уложил в свою кровать и даже... - Лель сделала драматическую паузу, и земля под ногами юноши неожиданно задрожала, не физически, конечно, но морально так точно. - переодел в свою футболку, чтобы мне было удобно спать.       - Ого, - выдохнула девочка с искренним восхищением. - Братик, ты настоящий рыцарь! Как в тех книжках, которые читает дядя Кавех, когда у него нет творческого кризиса.       - Именно так, малышка, - с облегчением выдохнула Лелио, бросая на друга быстрый взгляд, полный торжества и одновременно мольбы: «Подыгрывай давай!»       Юноша только и смог, что судорожно кивнуть. Он всё ещё сжимал коробку с пирогом, и пальцы начинали затекать.       - Да, она вчера уснула, а я помог. Совершенно ничего необычного, - выпалил парень, всеми силами стараясь говорить ровно. На удивление, в этот раз всё получилось. Видимо, серьёзный взгляд золотых глаз так на него повлиял - или просто организм перешёл в режим выживания, отключив все лишние эмоции. - А сейчас давайте пить чай, а то пирог остынет.       Куникудзуши понимал, что говорит слишком быстро, слишком громко, слишком отчаянно, пытаясь перевести всё в русло банального безопасного чаепития. Если они сейчас сядут пить чай, жевать пирог и говорить о погоде, то, возможно, это кошмарное утро когда-нибудь закончится.       Но Нахида, кажется, и не ждала других объяснений. Для неё, судя по всему, ситуация была предельно ясна: братик помог уставшей подруге, подруга осталась ночевать, утром приняла душ, надела его футболку. Логично, по-детски прямолинейно и никаких несостыковок.       - Пирог! - тут же переключилась девочка, забывая о своих исследованиях. Её глаза загорелись предвкушением, как у котёнка при виде свежей сметаны. - Папа испёк его сегодня утром! Но сначала, братик…       Она нахмурилась, заметив вопиющее нарушение, и указала маленьким пальчиком на ноги Лель.       - …выдай Госпоже, - девочка резко посмотрела на Лелио, понимая, что не знает имени незнакомки, а называть её просто «Госпожа» как-то неправильно.       - Лелио, - ответила фиолетовая с той же милой улыбкой на губах, и в её голосе послышались нотки, говорившие: «Этот ребёнок мне определённо нравится».       Девочка серьёзно кивнула, словно отвечала: «Очень приятно, Лелио. Запомнила». А затем продолжила, сверля юношу пронзительными глазками и хмуря бровки с суровостью самого строгого преподавателя:       - Выдай Госпоже Лелио штаны. А то она замёрзнет, а это очень плохо для женского репродуктивного здоровья.       Дзуши, который уже мысленно начал праздновать победу и представлять, как они мирно пьют чай, подавился воздухом во второй раз. Коробка с пирогом снова дрогнула в его ослабевших руках. Он смотрел на Нахиду круглыми от ужаса глазами, пытаясь осознать, что только что услышал из уст шестилетнего ребёнка.       Золотые глаза Лелио, ещё секунду назад сияющие мягкой теплотой, вдруг расширились. А потом в них вспыхнуло неподдельное, чистое детское удивление, смешанное с восхищением.       Она смотрела на эту маленькую девочку, которая только что с абсолютно серьёзным лицом озаботилась её «репродуктивным здоровьем», и в груди у фиолетовой что-то странно ёкнуло.       Этот ребёнок был удивительным. Не просто умным, не по годам - таких много. А по-настоящему пугающе мудрым. И при этом - абсолютно бескомпромиссно непосредственным. Она говорила то, что думала, не фильтруя, не стесняясь, не играя в те социальные игры, которые Лель так хорошо изучила и в которых так виртуозно умела жонглировать словами. Нахида была совершенно кристально честной. И от этой честности у Лелио, которая всю жизнь пряталась за масками иронии и безумства, на мгновение перехватило дыхание и потерялись все возможные слова.       - «Репродуктивное здоровье»? - переспросила она с ноткой неподдельного восхищения. - Нахида, да ты просто сокровище!       Девушка всё ещё сидела на корточках и теперь, не сдерживаясь, протянула руки и осторожно прижала девочку к себе. Объятие было лёгким, невесомым, словно она боялась сломать эту хрупкую, но такую удивительную конструкцию.       - Я просто много читаю, - скромно похвасталась девочка, но в уголках её губ уже зарождалась довольная улыбка. - Дядя Кавех говорит, что знания - сила. А ещё он говорит, что его книги не для детей, но если я уже умею читать, то какая разница?       - Твой дядя Кавех, - сказала Лелио, выпуская малышку из объятий, но не убирая рук с её плеч. - мой новый кумир.       Дзуши, наконец, обрёл дар речи, но слегка припозднился.       - Нахида! - воскликнул он, понимая, что краска заливает уже не только щёки, а все возможные участки тела. - Откуда ты... где ты взяла это слово?!       - Я же сказала, что с полки дяди Кавеха, - терпеливо как маленькому объяснила девочка. - Там много интересных книг. С картинками. Там люди без одежды и в разных позах. Дядя Кавех говорит, что это простая анатомия. Но я ему не верю. Потому что знаю, что это не так. На самом деле там изображён процесс зачатия.       Дзуши почувствовал, как мир вокруг него начал стремительно вращаться. Стены гостиной поплыли, смешиваясь с солнечными лучами, в один сплошной тошнотворный водоворот. Где-то вдалеке, словно из другого измерения, доносился голос Нахиды, рассуждающей о содержимом книжных полок Кавеха с пугающей научной беспристрастностью. Последние слова - «процесс зачатия» - эхом отдавались в голове, рикошетом бились о череп, грозя проломить его изнутри.       Коробка с пирогом выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком приземлилась на пол. К счастью, крышка не открылась, и яблочный шедевр Аль-Хайтама не пострадал. Сам же Куникудзуши пошатнулся и, не в силах больше держаться на ватных ногах, медленно сполз по стене и приземлился прямо на корточки, обхватив голову руками.       Он сидел так, сжавшись в комок, и вновь пытался вспомнить хоть одну молитву. Любому Архонту. Даже самому забытому и всеми покинутому. Он был готов поклясться в вечной верности, приносить жертвы, построить храм - всё, что угодно, лишь бы это утро закончилось. Прямо сейчас. Сию секунду.       - «Я провалился в Бездну», - отстранённо подумал он, глядя на идеально вымытый пол сквозь щели между пальцами. - «Это точно Бездна. Индивидуальная, специально для меня. С декорациями в виде моей собственной гостиной, с главными мучителями - ребёнком-энциклопедией и женщиной, которая уже в третий раз демонстрирует мне своё бельё… А я ведь даже не жаловался на жизнь. Ну, почти. Архонты, где справедливость?».       - Братик, ты чего? - голос Нахиды прозвучал откуда-то сверху, полный искреннего детского беспокойства. - Тебе плохо? Может, скорую вызвать? Я знаю номер. Папа заставил выучить на всякий случай.       - Не надо скорую, - глухо донеслось из-за ладоней. - Мне уже ничего не поможет.       Лелио подняла голову и посмотрела на эту душераздирающую сцену. Глянув всего секунду, она ощутила, как внутри зарождается опасный щекочущий комок, который предвещал скорый и неминуемый взрыв смеха.       Златоглазка закусила губу, пытаясь сдержаться. Клык впился в нижнюю губу. Плечи мелко задрожали. Золотые глаза наполнились слезами - не от грусти, а от дикого, неконтролируемого веселья.       Но, как и подобает ей, Лель смогла сдержаться - потому что умела подавлять любые эмоции и закрывать их внутри себя. Правда, потом девушка, когда окажется дома, скорее всего, взорвётся безумным смехом. Сейчас же фиолетовая просто глубоко вдохнула и медленно выдохнула, приводя себя в порядок.       - Нахида, солнышко, - обратилась она к девочке с милой улыбкой на лице. - давай мы как-нибудь в следующий раз обсудим эту тему. А то твоему братику, кажется, уже хватит шокирующих событий за это утро.       - Хорошо, - легко согласилась Нахида, понимающе скользнув взглядом по съехавшему на пол парню. - Братик правда какой-то бледный. И красный одновременно. Это бывает при резком скачке давления на фоне эмоционального потрясения. Я читала.       Дзуши издал звук, похожий на сдавленный всхлип.       - Не переживай, всё с ним в порядке, - улыбнулась ей фиолетовая. - Давай я помогу твоему братику прийти в себя, а ты пока беги в ванную мыть ручки. А то будет некрасиво кушать пирог твоего папы грязными ручками.       Девочка кивнула и быстро умчалась в ванную. Дверь за ней закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком, словно захлопнулась крышка гроба, в котором только что похоронили остатки нервной системы Куникудзуши.       Лель мягко поднялась с корточек, одернула футболку - совершенно бесполезное занятие, учитывая её длину - и направилась к нему. Босые ступни бесшумно ступали по паркету, подвязки при каждом шаге чуть заметно натягивались на бедре, и парень, даже сквозь пальцы, прикрывающие лицо, уловил это движение периферийным зрением. Он зажмурился ещё сильнее.       - Куникудзуши, - голос Лелио прозвучал прямо над ним. - всё нормально?       Дзуши не ответил. Он вообще не был уверен, что ещё способен говорить. Вместо этого юноша лишь сильнее вжал ладони в лицо, словно пытаясь спрятаться от реальности за этой жалкой преградой. Это утро его окончательно довело, и, самое странное, парень не понимал, как к этому относиться. С одной стороны, ему всё ещё было тепло где-то в груди, а с другой плохо от всего происходящего - от всех этих разговоров, к которым он совершенно не привык и которые в его воспитании были полностью упущены.       Лель вздохнула и присела прямо перед ним, поджав под себя ноги. Теперь они были почти на одном уровне.       - Дзуши, она просто маленький ребёнок. Это нормально в их возрасте говорить всё, что думаешь. Даже если эти слова могут смущать и вводить в ступор, - усмехнулась она. - Я не знаю, почему ты так сильно волнуешься из-за всего этого… И я не буду касаться этой части твоей жизни, если ты сам не захочешь поделиться. Однако сейчас тебе нужно успокоиться.       Дзуши слушал её голос - тихий, ровный, без привычных провокационных ноток. И от этого становилось... легче. Странно, но когда Лелио переставала быть «Лелио» и становилась просто человеком, который говорил с ним на равных, его нервная система, кажется, начинала верить, что выжить сегодня всё-таки можно.       Он медленно убрал ладони от лица и рискнул поднять на неё взгляд. Фиолетовая сидела напротив, поджав под себя ноги в его огромной футболке, и смотрела на него с той самой спокойной, тёплой серьёзностью, которая появлялась у неё в редкие минуты абсолютной искренности. Золотые глаза сейчас такие близкие и такие мягкие, не давили, не сканировали, не искали слабые места. Они просто были рядом.       - Я не... - начал Дзуши и запнулся, чувствуя, как в горле застревает комок.       Он не знал, как объяснить то, чего и сам до конца не понимал. Почему разговоры о «взрослых» вещах вызывали у него не просто смущение, а почти физический дискомфорт, граничащий с паникой. Почему он готов был обсуждать сложнейшие музыкальные партии часами, но терял возможность говорить, когда речь заходила о чём-то настолько... человеческом. И почему это происходило именно в те моменты, когда рядом была Лелио. Только в эти моменты.       С тем же Кадзухой парень мог спокойно пошутить на пошленькие темы (правда, всё зависело от контекста, и иногда друг перебарщивал). Они даже как-то раз, спрятавшись на чердаке в доме друга, смотрели старые порно журналы, найденные у отца Каэдехары. Картинки там были пожелтевшие и местами порванные, но произвели на него неизгладимое впечатление. Особенно вечером, когда он вернулся домой и познал прелесть первого в своей жизни оргазма.       А ещё они без зазрения совести обсуждали всякие пошлости перед их общей подругой. Но им было тогда по тринадцать - самый пик гормонов - и Аяка тогда краснела ровно так же глупо, как Дзуши сейчас. Но в один момент она встала, назвала их грязными извращенцами и убежала (хотя казалось, что они ничего такого криминального не сказали). А потом не общалась с ними целую неделю, пока старший двоюродный брат Кадзухи не отправил их извинятся перед ней по всем инадзумским традициям - то есть встав на колени и лбом в пол.       И вот этот мальчик, в принципе не стеснявшийся подобного, моментально превращался в пуританскую девушку викторианской эпохи, как только на горизонте появлялась Лелио. Парень не хотел ни видеть, ни слышать ничего пошлого. Даже при том, что подруга сама вечно двусмысленно шутила, делала странные намёки, иногда говорила и творила всякие неуместные вещи. Но даже так она оставалась тем человеком, кого он не хотел касаться грязными мыслями или словами.       Это было похоже на какой-то внутренний закон, неписаный и незыблемый: Лелио существовала в его сознании в отдельном стерильно-чистом пространстве. Там не было места жёлтым страницам журналов, сальным шуточкам Кадзухи или внезапным фантазиям, навеянным увиденным. Там была только музыка, которую они слушали и сочиняли вместе, смех, похожий на перезвон колокольчиков, и свет её золотых глаз.       - Всё хорошо. Можешь не говорить, если не хочешь, - Лелио мягко коснулась его запястья. Прикосновение было лёгким, почти невесомым - и в то же время невероятно тёплым, отрезвляющим. - Я всё понимаю.       Дзуши смотрел на пальцы, лежащие на его запястье. Тонкие, с аккуратным маникюром - ногти покрыты тёмным лаком, кое-где уже облупившимся после вчерашнего. Такая маленькая, незначительная деталь, а почему-то именно она, заставила его дыхание выровняться.       - Ты не можешь всё понимать, - тихо сказал он, но в голосе не было горечи. Просто констатация факта.       - Могу, - Лель чуть склонила голову, и самая длинная фиолетовая прядь упала ей на лицо, закрывая полглаза. - Потому что я тоже иногда... - она запнулась, подбирая слово. - ...выпадаю из реальности. Когда что-то идёт не по плану, который я сама себе нарисовала в голове. Когда эмоции становятся слишком громкими, а слов для них нет.       Девушка усмехнулась и, убрав свою ладонь от него, скрестила руки на груди.       - Ну и ты не один, кто терялся из-за вопросов этой маленькой энциклопедией. Просто я привыкла на них отвечать, - она с горечью вздохнула. - У меня двоюродная сестра и не такое спрашивала, когда была в её возрасте… Нахида хоть понимает, о чём говорит, а там приходилось объяснять всё с азов и раскладывать по полочкам. Та ещё морока… Дети это слишком сложно и муторно… Тут не превысь, там не перегни - в общем, сплошные проблемы.       Она говорила это с таким видом, будто речь шла о решении сложной алгебраической задачи или настройке гитары под нестандартный строй. Спокойно, рассудительно, без тени той паники, которая только что скрутила его самого. Дзуши смотрел на неё и понимал, что внутри отпускает. Не сразу, не резко, а медленно, как отпускает тугую струну, которую осторожно ослабляют, чтобы не лопнула.       - Твоя двоюродная сестра? - переспросил он, цепляясь за эту новую безопасную тему, как утопающий за спасательный круг. - Я не знал, что у тебя есть сестра.       - Есть, - Лель пожала плечом, отчего футболка снова предательски сползла, обнажая ключицу. Она поправила её машинальным привычным движением, даже не заметив этого. - Младшая. Она сейчас в снежной, ей четырнадцать, и она проходит стадию «ненавижу весь мир, потому что он меня не понимает». Так что Нахида для меня скорее отдых, чем стресс. С ней хотя бы можно поговорить по-человечески.       Дзуши моргнул, пытаясь осознать эту новую грань в образе Лелио - той самой девушки, которая, по его представлениям, существовала только здесь и сейчас, в их общей музыке, в шумных репетициях, в безумных выходках и редких моментах просветления. Оказывается, у неё были не только мама и отец, но и двоюродная младшая сестра-подросток и, возможно, ещё родственники в Снежной. Какая-то другая жизнь, о которой он вообще ничего не знал. И от этого осознания внутри кольнуло чем-то странным, похожим на укол ревности. Но к кому? К её прошлому? К родственникам, с которыми она, видимо, была близка?       - Я… я не знал, - сказал уже тише Дзуши, чувствуя, как краска сходит с лица, сменяясь обычной бледностью.       - Ты ещё много чего не знаешь, - легко и без упрёка отозвалась девушка. - Но это нормально. Мы же не так долго знакомы, чтобы я вывалила на тебя всех своих скелетов из шкафа.       С этими словами златоглазка игриво подмигнула ему, и в этом жесте снова мелькнула привычная Лелио - та, что прятала глубину за маской безумия.       - Ты... - начал он, но подруга тут же закончила за него.       - … невыносима? - усмехнулась она. - Знаю. И тебе это вроде как даже нравится.       - Не нравится, - автоматически возразил парень, но даже сам себе не поверил.       - Ага, - хмыкнула девушка с той самой интонацией, которая означала: «Ври-ври, я всё равно знаю правду».       Лелио первой легко и бесшумно поднялась на ноги, одернула футболку (снова без особого успеха) и протянула ему руку.       - Ладно, поднимайся, рыцарь печального образа. А то так и будем сидеть на полу и разбирать наших скелетов по косточкам.       Дзуши не стал сопротивляться и взял её за руку. Ладонь Лелио, как всегда, была тёплой. Она сразу же потянула его вверх, и он послушно поддался. Ноги его затекли от сидения на корточках, поэтому их слегка покалывало.       Парень поднялся, и на долю секунды их лица оказались опасно близко. Он мог разглядеть каждую золотую крапинку в её глазах, мог уловить едва заметный аромат своего шампуня на её волосах. Сердце вновь бесстыдно пропустило удар, а потом ускакало в горло.       - Вот так, - мягко сказала она, отпуская его руку и отступая на шаг, разрушая наваждение. - Живой?       - Кажется, да, - ответил Дзуши, поражаясь тому, как ровно звучит собственный голос, когда внутри всё ещё бушует ураган.       - Это уже хорошо, - буднично улыбнулась девушка, а затем со всей серьёзностью дела положила руки ему на плечи и, чуть ли не шепча, спросила: - А теперь скажи мне, где моя одежда? Я не могу ходить в таком виде пред ребёнком, даже если она тоже девочка.       Куникудзуши моргнул, выныривая из омута золотых глаз, и до него, наконец, дошёл смысл вопроса. Одежда. Да, точно! Одежда! Лелио права - нельзя же ей и дальше рассекать перед Нахидой в его футболке и с одним чулком. Да и перед ним, если честно, тоже. Его сердечно-сосудистая система этого не выдержит.       Вот только была одна маленькая загвоздка…       - Твоя одежда, - замялся Дзуши, пытаясь сообразить. - Она... ну, в общем… Я её постирал. А сейчас она в сушке.       Лель моргнула. Один раз. Второй. Её брови поползли вверх.       - Постирал?       - Ну... д-да, - потупил взгляд парень. - Я подумал, что раз уж ты всё равно спишь, то почему бы не... ну... постирать. Чтобы, когда проснулась, было чистое.       - Так вот, что ты там стираешь… - вздохнула девушка с усталой обречённостью.       - Но у меня есть штаны! - моментально встрепенулся парень. - Пока можешь походить в них… а как сушилка доработает, переоденешься.       - Давай штаны, - кивнула фиолетовая. Ей было всё равно, в чём ходить, лишь бы не с трусами напоказ.       Дзуши метнулся в свою комнату с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны Бездны. Лелио проводила его взглядом, полным усталого веселья, и прислонилась к стене, прикрыв глаза. Утро выдалось тем ещё. Сначала пробуждение в чужой постели, в чужой футболке и с одним чулком, потом эта гениальная девочка с её познаниями в анатомии, а теперь вот - осознание того, что Куникудзуши собственноручно перестирал её вещи.       Она улыбнулась своим мыслям. Этот парень был до смешного, до неприличия правильным. Казалось, в нём не было ни капли той циничной развязности, которая так часто встречалась у сверстников. Он краснел от каждого её намёка, смущался от любого прикосновения, но при этом... при этом оказался достаточно ответственным, чтобы дотащить девушку до дома, уложить спать, постирать одежду и не воспользоваться ситуацией. И это при том, что Лелио прекрасно понимала, какими «заботливыми» могли быть другие в подобных ситуациях.       Все её подозрения и предрассудки моментально развеялись, и теперь она могла выдохнуть, не думать о безумных сценариях, которые сами собой нарисовались в голове при пробуждении. А этот злополучный чулок, скорее всего, сам слетел во сне - одеяло то было не её, вот она и вертелась, как уж в сковородке из-за своей дурацкой тревожности, обострившейся в последнее время.       Из ванной донеслось звонкое пение - Нахида, кажется, решила, что мытьё рук - отличный повод исполнить что-то из репертуара детских песен. Лелио не стала вслушиваться в слова, только усмехнулась про себя.       В этот же момент Дзуши вылетел из комнаты, сжимая в руках спортивные штаны - те самые, которые он вчера так и не решился на неё надеть, о чём уже с лихвой пожалел за это утро.       - Держи, - протянул он, старательно глядя куда-то в сторону, но при этом ухитрившись не уронить их и не запутаться в собственных ногах. - Они чистые.       - Дзуши, - перебила Лель, забирая штаны. - Дыши.       Он послушно вдохнул. Выдохнул. И, кажется, немного успокоился.       - Спасибо, - сказала она просто без привычной иронии. - Правда. И за то, что приютил, и за то, что... ну, за всё.       Парень только кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Смотреть на неё в этом неприличном виде было выше его сил. Поэтому он уставился на чайник, на пирог, лежащий в коробке на полу, на стену - куда угодно, только не на девушку.       - Я пойду переоденусь, - объявила Лель и, прежде чем скрыться в его комнате, добавила, понизив голос: - А ты пока займи ребёнка. И добавь в чай мяту, тебе сегодня нужна капелька спокойствия.       Дверь за ней закрылась, и Дзуши выдохнул так, будто только что пробежал марафон. Он прислонился затылком к стене, позволяя себе секунду слабости и полной тишины. Всего одну секунду, чтобы перестать чувствовать себя натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения.       - Братик, а почему ты опять стукаешься головой? - раздался звонкий голосок, разрушая хрупкую иллюзию покоя. - Это какой-то новый ритуал? Для пищеварения?       Куникудзуши вздрогнул и резко выпрямился, едва не заработав сотрясение, когда затылок встретился со стеной. Он повернулся. Нахида стояла в дверях ванной и смотрела на него с тем же невозмутимым любопытством, от которого у него волосы вставали дыбом.       - Нет, - ответил юноша, потирая ушибленное место и удивляясь собственному спокойствию. - Не для пищеварения.       - А для чего? - не отставала девочка.       - Для успокоения нервов, - сдался Дзуши, понимая, что врать этому ребёнку бесполезно. - Знаешь, иногда, когда слишком много всего происходит, хочется просто… постоять и подышать.       Нахида серьёзно кивнула, принимая объяснение как научный факт.       - Папа иногда так делает. Только он не головой стукается, а сидит в кресле и смотрит в одну точку. Дядя Кавех говорит, что это «медитация», а папа говорит, что это «единственный способ не сойти с ума, живя с Кавехом», - девочка задумчиво наклонила голову. - Наверное, это одно и то же.       Дзуши не нашёлся, что ответить. Он просто смотрел на этого ребёнка и ощущал, как остатки его нервных клеток тихо покидают организм, понимая, что здесь они не нужны.       - Пойдём займёмся чаем, - предложил темноволосый, хватая изрядно помятую коробку с пирогом. - Ты же хотела пирог?       - Хотела, - кивнула девочка и, подобрав с пола злополучный чулок, протянула его Куникудзуши. - А это отдай Госпоже Лелио.       - Хорошо, - беззастенчиво ответил он и быстро засунул его поглубже в карман штанов, чтобы больше не было поводов для тех разговоров, которые ему совершенно не хотелось поднимать.       Девочка посмотрела на него с лёгким сожалением во взгляде - так смотрят на любимого, но слегка безнадёжного родственника.       - Братик, ты такой… впечатлительный, - заключила она и, развернувшись, потопала в кухню, где её ждали кружки, чайник и блюдца для пирога.       Дзуши зажмурился, сделал глубокий вдох и мысленно пообещал себе, что после этого дня он начнёт медитировать. Или бегать по утрам. Или отрастит панцирь. Что-нибудь, что поможет ему пережить всё это ни раз и не два - так, чисто на будущее.       С кухни послышался звон. Девочка стояла на стуле и уже водрузила на кухонную тумбу три чашки - две обычные и одну маленькую с цветочками, которую голубоглазый видел в первый раз, а рядом пристроились блюдца в таком же количестве. Всё было расставлено настолько идеально ровно и симметрично, что это выглядело слегка пугающе. Куникудзуши моргнул, прогоняя наваждение.       - Ты… откуда ты знаешь, где у меня что лежит? - только и смог спросить он.       - Братик, по-моему, это очевидно, - Нахида посмотрела на него с лёгким недоумением, словно удивляясь, как можно не понимать такие очевидные вещи. - Ящик с посудой всегда расположен над раковиной.       - Логично, - выдохнул Дзуши, понимая, что совсем потерял сноровку за сегодняшнее утро, раз уж поражается подобной ерунде. Оно и не удивительно. Чулки, подвязки, кружево… Парень потряс головой, отгоняя страшную картинку.       Уже через секунду на кухне, да и в гостиной, потому что они были совмещёнными, запахло яблоками, корицей и уютом. Нахида, устроившаяся на том же стуле с важным видом главного чаеводца, с интересом наблюдала за тем, как парень нарезает пирог. Ломтики выходили идеально ровными - сказалась многолетняя привычка к порядку.       - Братик, а у тебя есть варенье? - деловито поинтересовалась девочка. - К яблочному пирогу полагается варенье. Вишнёвое или смородиновое.       - Нет, я не ем сладкое, - покачал головой Дзуши.       - Значит, и пирог тоже не будешь? - хлопнула она глазами и уставилась на старшего друга таким взглядом, что отказать было просто невозможно. Да и после сегодняшнего сумасшедшего утра ему вдруг действительно захотелось чего-то, что отвлечёт его от ужасных и неприличных воспоминаний.       - Буду, - сдался темноволосый, чувствуя, как под этим взглядом рушатся все его принципы здорового питания. - Но варенья всё равно нет. Последнее приговорила «лисица».       - Тогда можно просто с чаем, - великодушно согласилась Нахида. - Главное в пироге не начинка, а компания.       Дзуши хмыкнул, поражаясь тому, какие глубокие мысли иногда выдаёт этот ребёнок. Он разложил пирог по тарелкам, заварил свежий чай, потому что от утреннего почти ничего не осталось, и уже собирался позвать Лелио, когда она появилась сама.       Штаны, которые на нём самом сидели свободно, на девушке превратились в нечто совершенно иное - они обтягивали её бёдра, подчёркивая каждый изгиб, и были ей откровенно коротки, открывая стройные щиколотки. А в сочетании с его же футболкой и абсолютно счастливым выражением лица она выглядела до неприличия… домашней.       - Ну как? - спросила Лель, покрутившись на месте. - Теперь прилично выгляжу?       - Да, - подтвердил Дзуши, чувствуя, как тепло снова разливается по щекам, а сердце пропускает удар. И как же ему это надоело… Завтра же пойдёт к врачу!       - Отлично, - кивнула девушка, плюхаясь на свободный стул напротив Нахиды, которая уже переместилась за стол. - О, пирог! - её глаза загорелись. - Вы уже начали без меня?       - Мы ждали Вас, Госпожа Лелио, - важно ответила девочка, пододвигая к ней тарелку с ломтиком. - Приступайте, чай уже налит.       - Архонты, какая ты прелесть, - восхитилась фиолетовая, принимая тарелку. - Дзуши, можно я заберу её себе?       - У неё есть отец, - серьёзно произнёс парень, почему-то не сомневаясь, что если дать этой женщине добро, то она реально удочерит Нахиду.       - Значит, я просто буду почаще приходить к тебе в гости, чтобы видеть Нахиду, - легко поправила Лель, подхватывая вилкой кусочек пирога и зажмуриваясь от удовольствия. - М-м-м… Это невероятно. Я обычно не ем такое, но это очень вкусно. Твой папа - гений.       - Папа много чего умеет, - с гордостью сообщила зеленоглазка. - Он вообще самый лучший.       - Тебе очень повезло с папой. Береги его, - кивнула девушка, отправляя в рот следующий кусок и снова жмурясь.       Завтрак проходил в удивительно мирной, даже идиллической атмосфере. Нахида, окончательно освоившись, рассказывала Лелио о своих научных опытах, о книжках дяди Кавеха (к счастью, переключившись с анатомии на архитектуру) и о том, как она однажды помогла отцу разобраться в сложной рабочей документации, найдя там ошибку, которую никто из взрослых не заметил. Лелио слушала с неподдельным интересом, задавала вопросы и то и дело восхищённо ахала, от чего щёки девочки розовели от удовольствия.       Дзуши молчал, в основном слушая этот странный, но удивительно гармоничный диалог. Парень пил зелёный чай с мятой, жевал пирог (который, к удивлению, оказался не таким сладким, как он предполагал) и чувствовал, как напряжение, копившееся всё утро, понемногу отпускает. Рядом с ними, с этими двумя такими разными, но одинаково невероятными женщинами, мир теперь казался чуточку проще и теплее.       Стиральная машина издала финальный сигнал, оповещая об окончании цикла. Дзуши дёрнулся, поспешно поставив кружку на стол, но Лелио его опередила.       - Сиди. Я сама, - сказала она, поднимаясь, и уже через секунду упорхнула в ванную, оставив после себя мягкий аромат его шампуня и ощущение лёгкого дуновения ветерка.       Нахида проводила девушку взглядом и снова повернулась к Дзуши, который с каким-то отчаянием в глазах смотрел в след уходящей девушки. Так, будто она сейчас зайдёт в ванную комнату и испарится с концами, а он останется здесь в одиночестве грустить.       Это зрелище вызвало у девочки новую волну любопытства. Она отложила вилку и, подперев щёку маленькой ладошкой, уставилась на Куникудзуши с выражением лица, которое бывает только у детей, когда они собираются задать самый неудобный вопрос в вашей жизни.       - Братик, - начала малышка вкрадчиво. - Ты влюблён в Госпожу Лелио, да?       Дзуши, как раз поднёсший кружку ко рту, поперхнулся чаем во второй раз за это утро. Зелёная жидкость обожгла горло, выплеснулась на подбородок, закапала на идеально чистую футболку. Он закашлялся так сильно, что, казалось, сейчас лёгкие вылетят наружу вместе с остатками дыхания.       - Ч-что? - прохрипел парень, хватаясь за салфетку и пытаясь одновременно вытереть лицо и не смотреть на Нахиду. - С чего ты... Нет! То есть... Я не...       Нахида не моргнула. Её зелёные глаза, абсолютно спокойные и внимательные, смотрели на него с тем терпеливым выражением, с которым взрослые обычно смотрят на детей, несущих очевидную чушь. Только сейчас роли поменялись.       Дзуши же лихорадочно пытался собрать мысли в кучу, но они разбегались, как тараканы на свету. Этот ребёнок с пугающей прямотой задавала вопросы, на которые он боялся ответить даже себе.       - Я... мы... просто друзья, - наконец, смог сказать он, понимая, как жалко это звучит. - Понимаешь, друзья. Мы вместе в группе. Она моя... моя подруга. И всё. Я не испытываю к ней ничего больше, чем уважение.       Нахида, слушая эти заикающиеся оправдания, покачала головой с таким видом, будто присутствовала при рождении вселенной и теперь наблюдала, как глупые смертные пытаются постичь её законы.       - Братик… - девочка вздохнула - тяжело, по-взрослому, всем своим шестилетним существом демонстрируя глубочайшую усталость от несовершенства этого мира. - ты такой тупица.       - «Тупица?» - мысленно возмутился парень. Он, Куникудзуши, который с отличием окончил школу, который поступил в лучшую Академию Тейвата, который... ну, в общем, который считал себя, по крайней мере, не глупее среднестатистического человека. А тут эта маленькая девочка с глазами мудрой совы ставит ему диагноз и, похоже, совсем не сомневается в сказанном.       Но Дзуши не успел возразить хоть что-то в слух, потому что Лель вышла из ванной, теперь уже одетая в свою одежду. Золотые глаз, ещё секунду назад лучившиеся уютным послевкусием пирога и чая, вдруг стали острыми и внимательными. Она обвела взглядом пространство вокруг дивана, заглянула под журнальный столик, даже приподняла край пледа, под которым ночью ютился юноша. Девушка определённо что-то искала.       Отчаявшись в своих поисках, Лель выпрямилась и нахмурила брови. Её взгляд метался по гостиной, становясь всё более беспокойным.       - Прошу прощения, что отвлекаю вас от чаепитья, - вздохнула она. - Но вы не видели мой второй чулок? Он вроде возле дивана валялся, а теперь пропал.       Девушка закончила фразу и вопросительно уставилась на них двоих. Нахида, сидевшая за столом с кружкой в руках, невинно захлопала глазами и перевела взгляд на юношу рядом.       Дзуши почувствовал этот зелёный взгляд физически - как тычок под рёбра. А следом за ним накрыло осознание: карман. Чёртов карман его штанов, в который он несколько минут назад, движимый исключительно желанием убрать с глаз долой эту улику, засунул злополучный чулок. Тот самый, который Нахида торжественно вручила ему с формулировкой: «отдай Госпоже Лелио».       И в этот момент, повинуясь какому-то самому идиотскому инстинкту, Дзуши запустил руку в карман. Зачем? Что он хотел сделать? Незаметно переложить? Выбросить в окно? Съесть? Мозг отказывался формулировать связные мысли, работая в режиме аварийной сигнализации.       Пальцы нащупали тонкую скользкую ткань. А затем, не думая, не анализируя, не осознавая всей катастрофичности собственного поступка, он одним резким движением вытащил чулок наружу.       Чёрный капрон, повинуясь гравитации, безвольно повис на пальцах, как трофей, как знамя, как неопровержимая улика, доказывающая его полную и безоговорочную причастность ко всем утренним безумствам. Ещё секунду назад парень думал, что он лишь жертва этого утра, но теперь оказался самым настоящим соучастником преступления против всех норм приличия.       Лелио, замершая возле дивана, смотрела на эту картину - на своего друга, который с самым потерянным и одновременно серьёзным видом демонстрировал миру её чулок - и чувствовала, как внутри неё с оглушительным треском лопается последняя плотина, сдерживающая смех. Сначала из горла вырвался тихий, сдавленный писк - предвестник катастрофы. Потом плечи мелко задрожали. А затем её прорвало. Девушка расхохоталась - громко, заливисто, совершенно не сдерживаясь. Она согнулась пополам, схватившись за живот, и в конечном итоге скатилась по спинке дивана чуть ли не на пол, всё это время продолжая смеяться.       - Дзуши... - выдохнула Лель, пытаясь говорить, но голос сорвался на новый приступ хохота. - Ты... ты серьёзно? - она ткнула пальцем в чулок, и слёзы, настоящие слёзы смеха, уже блестели в её золотых глазах. - Ты просто... вытащил его... из кармана? Как фокусник? Как... как кролика из шляпы?       Нахида, глянув на заходящуюся в истерическом веселье девушку, на братика, который сидел с видом мученика, приколоченного к позорному столбу, вдруг тоже хихикнула. Тихонько прикрыв рот ладошкой, но очень заразительно.       Смех девочки, звонкий, словно колокольчик, подействовал на Лелио как катализатор. Девушка зашлась ещё сильнее, уже не в силах контролировать ни громкость, ни продолжительность. Она сползла на пол окончательно и теперь сидела на нём, обхватив колени руками, и тряслась в приступе безудержного веселья.       А Куникудзуши просто смотрел на них. На хохочущую Лелио, которая уже не могла остановиться. На Нахиду, которая вторила ей своим ангельским смехом, глядя на него с каким-то новым тёплым интересом. И вдруг - сам не понял, как это произошло - уголки его собственных губ дрогнули.       Сначала слабо, робко, но потом всё сильнее, пока на его лице не расцвела самая настоящая, пусть и слегка безумная, но искренняя улыбка. Он посмотрел на чулок в своей руке, на этих двух девчонок, которые смеялись над ним, и понял, что не злится. Не стыдится. Не хочет провалиться сквозь землю. Ему было... легко. Невероятно, ослепительно легко. Так, как не было, кажется, никогда в жизни.       - Да пошли вы, - выдохнул он, но в этих словах не было ни капли злости. Только усталое, но такое счастливое смирение. Он швырнул чулок в сторону Лелио, и тот, описав в воздухе изящную дугу, приземлился прямо ей на голову, накрыв фиолетовые волосы.       В этот момент смех девушки достиг каких-то ультразвуковых высот. Она даже не стала снимать чулок с головы, так и оставила его там, превратившись в некое подобие экстравагантного привидения с фиолетовыми прядями, торчащими из-под капрона. Её плечи всё ещё тряслись, но теперь это были уже скорее судороги агонии от смеха, чем сам смех.       И тем не менее, хихиканье постепенно стихло, сменившись усталыми счастливыми вздохами. Лелио стащила с головы чулок, промокнула им уголки глаз (чем вызвала новый приступ хихиканья у Нахиды) и посмотрела на друга долгим тёплым взглядом, в котором не осталось ни капли привычной насмешки. Только свет.       - Darling, - сказала она просто. - Ты - лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет. Ты в курсе?       Куникудзуши, застигнутый врасплох такой прямотой, снова почувствовал, как щёки наливаются краской. Но на этот раз он не отвёл взгляд.       - А ты - самое невыносимое наказание в моей жизни, - ответил он тихо, но твёрдо.       - Вот и отлично, - кивнула Лель. - Значит, мы квиты.       Нахида переводила взгляд с одного на другого и улыбалась с самым довольным видом. Ей нравилось здесь. Нравился братик, который всегда был таким смешным и тёплым. Нравилась Госпожа Лелио, которая пахла неведомыми цветами, была похожа на змею и умела так заразительно смеяться.       Но дверной звонок, ворвавшийся в эту хрупкую, только что установившуюся идиллию, прозвучал как удар гонга. Короткий, резкий, настойчивый.       - Папа! - Нахида тут же соскочила со стула и, шлёпая зелёными тапочками, понеслась к входной двери быстрее, чем Куникудзуши успел сообразить, что вообще происходит.       - Нахида, подожди, я сам... - начал было темноволосый, но было поздно. Девочка уже распахнула дверь, и на пороге возник Аль-Хайтам. В руках он держал небольшой пакет с продуктами - видимо, забежал по дороге в магазин.       - Папа! - малышка повисла на отце, обхватив его за ноги, что выглядело довольно комично, учитывая разницу в росте. Мужчина опустил свободную руку ей на макушку - жест, в котором было столько нежности, что Дзуши снова невольно позавидовал их семейной идиллии.       - Ты не слишком докучала соседу? - спросил он ровно, но в голосе явственно слышались нотки, которые у обычных людей называются «отеческим беспокойством».       - Ни капельки! - отрапортовала девочка, отлипая от его ног и заглядывая в пакет. - Мы ели пирог, пили чай и много смеялись. А ещё папа, - она подёргала мужчину за штанину, заставляя его присесть, а зачем что-то очень тихо ему прошептала.       Аль-Хайтам, выслушав этот тайный доклад, с абсолютно невозмутимым лицом перевёл взгляд с дочери на застывшего перед ним Куникудзуши, затем - на незнакомую девушку, которая с самым невинным видом сидела за столом, поправляя теперь уже полностью надетый чулок под столом, и снова на соседа.       - Рад, что вы хорошо провели время, - произнёс он тоном, каким обсуждают только результаты научных исследований. - Нахида, нам пора. Поблагодари соседа за гостеприимство.       - Спасибо, братик! - Нахида чинно поклонилась, а потом, подбежав к Лелио, неожиданно обняла её за талию. - И вам спасибо, Госпожа Лелио. Вы очень весёлая. Приходите к нам в гости, я покажу Вам свои книжки.       Лель, тронутая этим спонтанным проявлением нежности, мягко погладила девочку по голове.       - Обязательно приду, малышка. Только уговор: мы с тобой пьём чай и обсуждаем что-нибудь безопасное. Например, квантовую физику.       - Договорились! - серьёзно кивнула девочка и упорхнула обратно к отцу.       После этого дверь за Нахидой и Аль-Хайтамом захлопнулась, и Дзуши выдохнул так, будто всё это время не дышал, а только копил воздух в лёгких, чтобы не задохнуться от избытка событий. Он снова прислонился лбом к прохладной створке, прикрыл глаза и позволил себе секунду абсолютной, ничем не нарушаемой тишины. Всего одну секунду. Ровно одну. Потому что на второй за спиной раздался голос, от которого все мышцы его тела напряглись с новой силой.       - Ну что, darling, - вздохнула Лелио, поднимаясь со стула и собирая посуду в одну кучу. - Давай я помою посуду и, наверное, тоже пойду. А то мне ещё байк забирать.       Девушка говорила это самым обыденным тоном, но каждое её слово отдавалось в груди Куникудзуши тянущей пустотой. Она уходит. Сейчас помоет посуду и уйдет. И квартира снова станет тихой, пустой и невыносимо правильной. Без её смеха, без этого дурацкого чулка, который до сих пор, кажется, жёг ему карман, хотя его уже там не было.       - Я помогу, - вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.       Фиолетовая обернулась уже на пути к кухне, приподняв одну бровь.       - Я, по-твоему, посуду помыть сама не могу? - хмыкнула она, а затем расплылась в улыбке. - Иди отдохни, а то тебе сегодня ещё с Люком встречаться.       Дзуши застыл, приклеенный к месту. Слова Лелио прозвучали как гром среди ясного неба - неожиданно оглушительно и с отчётливым намёком на то, что их маленький секрет перестал быть секретом.       - Что? - выдохнул он. - Откуда ты знаешь?       - Архонты… Дзуши… Вы с Люком думаете, что я ничего не замечаю? Что я не вижу, как вы переглядываетесь, как он внезапно начал интересоваться нашими репетициями? Наивные дети, - хмыкнула она, включая воду и опуская посуду в раковину. - Darling, ты забываешь, с кем имеешь дело. Я же говорила: я вижу больше, чем ты думаешь. И слышу больше, - Лель сделала многозначительную паузу, продолжая методично, с какой-то пугающей хозяйственностью намывать тарелку. - И уж тем более, если два дорогих мне человека о чём-то договариваются у меня за спиной, я это обязательно узнаю.       - Но... мы... Дилюк просил... - Дзуши зашёл в кухню, чувствуя себя школьником, которого поймали за списыванием и теперь вызывают к директору с объяснительной.       - Люк - замечательный человек, - кивнула Лелио, даже не оборачиваясь. - Очень умный, очень проницательный. Но он иногда забывает, что я знаю его двенадцать лет и умею читать как открытую книгу. А тебя, - она всё же обернулась и посмотрела на него с мягкой, почти материнской укоризной. - тебя я и подавно вижу насквозь, darling. Ты совершенно не умеешь врать. У тебя всегда всё на лбу написано.       Куникудзуши стоял, пригвождённый к месту этим спокойным, уверенным заявлением. Он ощущал себя абсолютно тотально разоблачённым. Вся эта конспирация, которую они с Дилюком выстроили - всё оказалось детской игрой в прятки для слепых.       - Ты... ты не злишься? - наконец спросил парень, понимая, что он ощущает себя абсолютный идиотом.       Лель выключила воду и полностью повернулась к нему, опершись бёдрами о край раковины.       - Злюсь ли я? - переспросила она с лёгким удивлением. - Дзуши, с чего бы мне злиться? Что мой друг, который, между прочим, недавно открыл в себе дар композиторства, решил поработать с ещё одним таким же талантливым музыкантом? Это же прекрасно!       Парень смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Она стояла перед ним, прислонившись к раковине в его кухне, с этим невозможным тёплым взглядом, в котором не было ни капли обиды или упрёка. Только свет. Только принятие. Только она.       - Я… - голос Дзуши сорвался. Он сглотнул комок в горле и попробовал снова: - Я не хотел, чтобы ты думала, будто я что-то скрываю… просто…       - Просто Люк попросил тебя ничего не говорить, - закончила за него Лелио, делая шаг к нему. Теперь между ними было меньше метра. - Я знаю, darling, и всё понимаю.       - Что ты понимаешь? - выдохнул он, ощущая, что сердце вновь заходится в странном ритме.       - Что ты боялся моей реакции, - просто сказала Лель. - Мол, я решу, что вы сговорились против меня. Но, Дзуши, - она сделала последний шаг, и теперь между ними не осталось ничего, кроме тонкой полоски воздуха. - Ты мой друг. И если ты нашёл человека, который поможет тебе расти, развиваться, становиться лучше - я буду только рада. Даже если вы будете встречаться тайно и строить козни у меня за спиной.       Последние слова она произнесла с лёгкой усмешкой, и эта реакция, такая привычная, такая её, разрядила напряжение, висевшее в воздухе.       - Мы не строили козни, - буркнул Дзуши, но уголки его губ дрогнули в ответной улыбке. - Мы просто… договаривались о встречах. Чтобы ты не знала.       - Чтобы я не знала? - повторила Лелио, закатывая глаза. - Darling, я знаю всё. Это моя суперсила. Но, - она вдруг посерьёзнела, и в золоте вспыхнул огонь, который он видел всего несколько раз - честный, прямой, без намёка на игру. - Я обещаю не вмешиваться. Не подслушивать. Не задавать лишних вопросов. Если ты сам не захочешь рассказать.       - Ты невыносима, - только и выдохнул Дзуши, просто принимая её слова такими, какие они есть, и не пытаясь копаться в смыслах.       - Знаю, - кивнула Лель. - И это никогда не изменится.